2. "Takedown" for Mira

Двери лифта расползаются в стороны, и с плеча у меня сваливается рюкзак. Еще секунду назад я хотела поправить лямку, но теперь это отошло на второй план — я вижу нашу разгромленную гостиную. Свет у нас включается автоматически, поэтому мне даже не приходится присматриваться: бардак и битая посуда отражаются даже в оконных стеклах. Я сглатываю. Около лифта на полу чисто, но я все равно стараюсь идти аккуратно, чтобы не словить в кеды осколки. Я не боюсь — у нашей башни лучшая система безопасности, поэтому вариант, что кто-то сюда вломился отпадает сразу. Даже демоны не проникнут — наш дом это то место, где Хонмун всегда крепче всего. По крайней мере, так было. Но мне надо проверить. Я осторожно касаюсь стены, под пальцами расползаются тонкие светящиеся зеленой радугой струны. Ни одной пробоины, но сияние слишком уж тусклое. — Мира? — я тихонько зову ее, прохожу вперед. На диване порваны подушки, перевернут журнальный столик, брошена разорванная пачка чипсов — я все-таки наступаю кедом на одну хрустяшку. Миры тут нет. Я вздыхаю, иду к кухонной стойке. Ящики шкафа все раскрыты, предметы с полок будто бы просто смели вниз. Ух, и грохот же тут был от кастрюль! Миксер разбит, вот черт. И на кофемашине вмятина. Чайника вообще на месте нет — я оглядываю всю комнату, и замечаю его около окна, лежащем на боку. Что-то мне подсказывает, что после Мириного броска в стекло, он больше не включится. Скрещиваю пальцы и включаю кофемашину. Она мигает анимешными глазами и загружает интерфейс. Отыскиваю целую чашку в нижнем ящике, дую в нее, чтобы смахнуть пыль, ополаскиваю под раковиной и ставлю на решетку. Выбираю горячий шоколад — и кофемашина, умничка такая, начинает шкварчать. К двери в комнату Миры иду сразу вооружившись отверткой. Я наловчилась уже, поэтому могу вскрыть запертый изнутри замок одной рукой — и вхожу. Сразу вижу ее розовую макушку, хоть и сидит она в полной темноте. Поджимаю губы и в шутку надуваю щеки. — Ты порвала наш Диван, — бурчу я, подходя к ней и протягивая кружку. Она смотрит на меня, как на призрака, и я вдруг понимаю, что так она сидела очень долго. Настолько, что, кажется, забыла как звучат человеческие голоса. Я сажусь рядом и подгибаю под себя ноги. — Как ты? Мира пожимает плечами. Даже не острит. — Пойдем завтра к Руми вместе? Сейчас у нее Селин, так что ночью она будет под присмотром. Но ей тоже нужно отдыхать, поэтому лучше сменить ее днем. — В больнице полно врачей. Руми и так под присмотром. Не думаю, что мы ей там нужны. — Я… — в один момент хочется рассказать ей о том, что сказал Джину, но мне совестно — я ведь его отпустила. Причем осознанно — буквально указала на дверь. А еще я точно знаю, что Мире не понравится то, что я узнала о нем и Руми. — Что если демоны решат к ней пролезть? Она не может защищаться сейчас. Мира молчит, пялясь в окно, потом коротко кивает. — Хорошо, я подежурю завтра с тобой. Я приосаниваюсь и с улыбкой протягиваю ей горячий шоколад. Она снова смотрит на дымящуюся чашку пустыми глазами, потом натягивает рукава своего свитера на ладони и забирает ее у меня. — Я сделаю тебе ванную! — мое настроение ползет еще выше, и я тут же подскакиваю. — Чтобы я в ней утопилась? — язвит Мира, а потом у нее все-же кривится в ухмылке уголок губ. — Что бы я без тебя делала. — Грустила бы и дальше в одиночестве, — тут же отвечаю я, уже на полпути в ванную. Там быстро включаю свет, воду, делаю температуру побольше — из-под крана тут же начинает валить пар. — Если хочешь, я даже вкусняшек тебе сюда принесу, — предлагаю я, и хочу было уже тащить столик для ванны, но утыкаюсь носом в медведя на свитере Миры — она успела встать и незаметно подобралась к дверям. Или это я просто из-за шума воды и собственной суеты не услышала, как она прошаркала по полу тапочками. Смотрю в низ и вижу, что ее ноги босые и какие-то грязные. Отхожу чуть в сторону, чтобы на стопы упал свет из комнаты и понимаю, что это засохшая кровь. В голове вспышками возникают картинки со станции: Руми, лежащая головой на моих коленях, кровь, ее бледные губы, цепляющиеся руки за мое плечо, звенящая в ушах тишина и мои же собственные крики «не спи, Руми, только не закрывай глаза!». — Мира, это… Мире не нужно следить за моим взглядом, чтобы понять, что я имею ввиду. — Это просто осколки. Я наступила, когда… В общем не важно. Я киваю, бегу на кухню за аптечкой. Настоящее будто просачивается сквозь пальцы, и в следующее момент я уже чуть ли не силком запихиваю Миру в горячую воду. Она шипит, потому что вода оказывается слишком горячей, ругается, что я хочу сварить ее, как селедку, но все равно послушно кладет щиколотки на борт ванны, давая мне обработать пятки. Я пододвигаю мягкий пуфик, раскладываю на нем аптечку, пластыри, антисептик, бормочу что-то о том, что ей нужно было быть аккуратнее. А она — чем больше проходит времени, тем чаще со мной просто соглашается. А потом засыпает еще до того, как я клею последний пластырь на обработанную ранку — под мой голос, который без перерыва перечисляет, что мы можем сделать дальше. Еще бы я действительно верила в то, что говорю.

***

Ночью мне не спится. Я ворочаюсь в кровати, голова ноет, кажется, что в комнате очень душно и холодно одновременно. Мне одиноко, как никогда — и я перехожу на диван с рваными подушками, чтобы сменить обстановку. Там тоже уснуть не получается, даже несмотря на усталость после уборки, и даже когда на горизонте за городом встает солнце, я чувствую себя зомби. Как только светлеет, я беру свои блокноты. Почему-то по утрам мне лучше всего пишется, но в этот раз я просто чирикаю какие-то рисунки. А потом, чуть отойдя от дремы, понимаю, на что похожи эти фиолетовые молнии, и захлопываю тетрадку, так не написав ни единого слова. Хочется проверить Миру, но я слышу ее тихий храп из открытой комнаты и решаю не беспокоить. Она заснула совсем недавно и тоже спала плохо, несколько раз выходила на кухню попить воды. Она спит практически до обеда, и я так и не собираюсь с силами ее растолкать. Вместо этого — переодеваюсь в уличное, запихиваю в сумку свой телефон вместе с повер-банком (не успела зарядить) и иду в ближайший магазин техники. Как вчера выяснилось — Мира потеряла свой телефон на станции, и скорее всего кто-то его там уже забрал. Звонков с него мне не поступало, а значит пропажу возвращать вряд-ли собирались, поэтому нужно было купить ей новый. Я, конечно же, замудряюсь еще и с выбором чехла. Беру последнюю модель, но глаза разбегаются, потому что именно на новинки в основном больше всего выбора по чехлам — и не обходится без фотопринтов с "Хантрикс". Я замираю у витрины напротив того, где мы все втроем едем на машине с открытым верхом — это из нашего последнего клипа. Руми сидит на спинке, откидывает руки в стороны, будто готова обнять весь мир — и у меня наворачиваются слезы. Кто-то подсовывает под нос мне невскрытую пачку салфеток и я беру их прежде, чем смотрю на Джину. — Опять ты, — я шмыгаю носом, швыряю в него пачку. Она отлетает от него, скользит по полу и стукается краешком о витрину. — Хватит меня сталкерить! — Уж извини, ты моя последняя надежда, — отвечает он, ничуть не выйдя из себя. — Если я скажу, что специально тебя искал, согласишься со мной перекусить? — Если ты опять намерен нас запугивать... — Запугивать? — вот теперь он щурит глаза, — Я всего лишь рассказал, что может произойти на самом деле. Но что-то мне подсказывает, что вы, девочки, совсем не делаете выводы из моих слов. Спящая старушка у кровати — совсем не та охрана, которая нужна Руми. — Селин не старушка! Откуда ты вообще про нее узнал? — у меня холодеют руки. — Птица на хвосте принесла, — с сарказмом отвечает Джину. — Ну так что, сестренка? Завтрак? Я медлю несколько минут. Он терпеливо ждет, пока я выбираю чехол, но потом ему надоедает, и он сам тыкает продавцу в первый попавшийся. Пока я расплачиваюсь, он поднимает с пола салфетки и сует их мне в карман бомбера. Я тихо рычу, но он снова предпочитает этого не замечать. Потом я плетусь следом за ним на третий этаж к фудкорту. За еду платит он — покупает нам по мороженому и коктейль. Прежде чем сесть за столик, я провожу пальцами по спинке кресла, активируя струны Хонмуна, но Джину никак не реагирует на это. А я проверяю — нет ли поблизости дыр. — Ты подумала над тем, как провести меня в палату? — Я только и думала о том, как не подпускать тебя к Руми! — Я не сделаю ей ничего плохого, я хочу помочь. — Что, интересно, такой демон как ты может сделать? — меня бесит его самоуверенность. А еще собственное доверчивое сердце, которое хочет верить в то, что он может говорить искренне. А может быть я просто ищу хоть малейшей надежды на то, что хоть какое-то чудо может помочь ей очнуться? — Как ты думаешь, почему с ней еще ничего не случилось? Джину сказал это так, что у меня холодок пробежал по затылку. Я замерла, стиснув под столом край куртки. Он продолжил: — Я сумел спрятать ее ауру от демонов. Кви-ма ее не контролирует, поэтому тоже не знает, где ее искать. Новостные каналы шумят о произошедшем, и это только вопрос времени, когда они ее найдут. Вы должны быть с ней рядом, когда это произойдет. — Я не верю тебе, — пытаюсь сделать голос твердым, но он дрожит. — Не верь, — отмахивается Джину, и пластиковый стакан с коктейлем опрокидывается на стол. Он раздраженно проводит рукой над ним, и шоколадная лужа исчезает. — Но сделай так, как прошу. Вы от этого ничего не потеряете, но если с Руми что-нибудь случится, будет уже поздно. Я цепенею. Разве худшее уже не произошло? — Почему ты ее оберегаешь? — вопрос срывается сам собой. Я впервые смотрю в его глаза без ненависти. От потеряно молчит, будто бы его только что бросили в ледяную воду. Потом хмурится, опускает голову, из-за чего черная челка скрывает глаза, ковыряет ложкой мороженое. Никто из нас к нему так толком и не притронулся. — Наверное, потому что она в меня верит.