Глава ll. И всё что было радостью, рассыпалось пеплом.

Эрфурт просыпался под звуки утреннего трамвая, когда Кристиан, ссутулившись, брел по пустым улицам к дому. В ушах еще звенели последние аккорды вчерашнего концерта, а пальцы сами собой перебирали воображаемые струны на бедре. Echoes of Dusk с каждым выступлением зажигались все ярче — все, кроме него. Он чувствовал себя чужим в собственном теле. Как будто кто-то выключил свет внутри, оставив лишь пустую оболочку, движимую привычкой. "Черт возьми, Крис, ты выглядишь как живой труп", — ворчала Мэрилин перед выходом на сцену, яростно замазывая тональным кремом синяки под его глазами. Но никакая косметика не могла скрыть дрожь в руках и сероватый оттенок кожи, проступавший сквозь слой пудры. — Просто устал, — отмахивался он, но знал — это не просто усталость. Это был медленный распад. Он взвалил на себя непосильную ношу. Писать тексты по ночам, успевать на репетиции, не пропускать занятия в школе — этот бешеный ритм высасывал последние соки. Но сказать "нет" друзьям он не мог. Видеть, как гаснет искра в их глазах при отказе — это было больнее любого физического страдания. Кафе "soul melody" встретило его звонком колокольчика. Кристиан заказал двойной эспрессо, чувствуя, как горький аромат бодрит лучше любого энергетика. За соседним столиком сидела пожилая пара — мужчина что-то оживленно рассказывал, а его спутница смеялась, прикрывая рот ладонью. Простое человеческое счастье. Почему для него это казалось такой недостижимой роскошью? Он прикрыл глаза, представляя, каково это — жить без этого вечного гнета, без ощущения, что ты разрываешься между мирами, ни в одном из которых не принадлежишь до конца. Концерты, репетиции, записи в студии — все слилось в один нескончаемый марафон. Их песни становились хитами, собирали полные залы в соседних городах. Но с началом учебного года остались лишь редкие вечерние выступления на главной площади, пока их не прогонял участковый Брандт с вечным ворчанием: — Опять вы тут, шумная братия! И вот в четверг, 19:21, в их студии повисло тягучее молчание. Все пятеро собрались по просьбе Кристиана. Даже вечно опаздывающий Ник пришел вовремя. — Крис, надеюсь, у тебя что-то стоящее? — Мэрилин скрестила руки на груди, ее черно-белые пряди выбивались из небрежного пучка. Он почувствовал, как холодеют кончики пальцев. Глоток. Еще один. — Я... уезжаю. В Магдебург. Тишина стала такой плотной, что в ушах зазвенело. Первым взорвался Кевин: — Ты что, блядь, совсем охренел?! — Его кулак со стуком опустился на крышку пианино, заставив все струны дрогнуть жалобным аккордом. Мэрилин застыла с открытым ртом, ее глаза постепенно наполнялись чем-то страшным. Рейнальд нервно покусывал губу, а Ник сжал барабанные палочки так, что костяшки побелели. — Маму переводят по работе, — торопливо объяснил Кристиан, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Я несовершеннолетний... выбора нет. — Прекрасно! Просто замечательно! — Мэрилин вскочила, ее голос достиг такой высоты, что у Кевина дернулось веко. — Мы наконец начинаем набирать обороты, а ты нас просто бросаешь? Он хотел ответить, но слова застряли в горле комом. Вместо этого перед глазами поплыли знакомые образы: как они впервые собрались в этом гараже, как Роланд притащил убитый усилитель, который потом чинили всем скопом, как Мэрилин и Кевин впервые спелись на бэк-вокале... — Я... — начал он, но Рейнальд неожиданно встал между ними. — Хватит. Он не виноват, — его бархатный голос звучал твердо. — Дайте ему сказать. Но сказать было нечего. Только "простите", сорвавшееся с губ шепотом. Дорога домой растянулась в бесконечность. Каждый шаг отдавался болью в висках. Кристиан зажмурился, пытаясь сдержать предательские слезы, но они текли сами, оставляя соленые дорожки на щеках. Дома его встретила Вивьен с чемоданом в руках. — Завтра в шесть утра выезжаем, — сказала она, и в ее глазах мелькнуло что-то, что Кристиан не смог прочитать. — Собери остатки. Он кивнул, машинально складывая вещи. Гитару пришлось оставить — места в багажнике не хватало. Последний взгляд на инструмент, на котором родились все их песни... Ночь прошла в беспокойных грезах. Он видел их всех — Мэрилин с ее яростным смехом, Кевина, ругающегося на сломанный камертон, Ника, читающего стихи между репетициями... Проснулся от собственного всхлипа. Вокзал встретил их серым утром и толпой спешащих людей. Два с половиной часа в поезде Кристиан провел, уставившись в мутное стекло, за которым мелькали безликие пейзажи. Магдебург поразил своей чужеродностью. Одинаковые многоэтажки, шумные проспекты, люди, не поднимающие глаз от асфальта. Их новая квартира пахла сыростью и чужими жизнями. Первая неделя прошла в беготне по инстанциям. Школа, поликлиника, паспортный стол... Вечером Кристиан выходил гулять, пытаясь освоиться в этом лабиринте незнакомых улиц. Однажды заблудился так, что пришлось звонить матери — она молча выслушала и сказала, где искать нужный автобус. Переписка с группой становилась все короче. Последнее сообщение от Мэрилин гласило: "Нашли нового вокалиста. Не пиши больше." Он закрыл чат, чувствуя, как что-то рвется внутри. Холодильник чаще всего был пуст. Вивьен пропадала на работе, оставляя деньги на столе. Однажды утром, увидев пустые полки, Кристиан принял решение. — Я устроюсь на работу, — объявил он за завтраком. Мать подняла на него усталые глаза, кивнула и вернулась к своему кофе. Кафе "Flair" оказалось уютным местом с ароматом свежей выпечки. После третьего собеседования его наконец взяли официантом. Первые дни были адом — он путал заказы, разбил три бокала, забыл подать счет важному клиенту. Но постепенно втянулся. Именно там он познакомился с Дженнифер — розововолосой художницей, которая могла болтать без остановки обо всем на свете. Ее присутствие скрашивало монотонность смен. — Ну расскажи уже о своей группе! — приставала она однажды, когда они убирались после закрытия. Кристиан замер с подносом в руках. Группа. Такое простое слово, а сколько за ним стоит. — Мы... мы были семьей, — прошептал он, чувствуя, как в горле снова встает ком. — А я их бросил. Дженнифер неожиданно обняла его, прижавшись щекой к плечу. — Эй, не надо так, — ее голос звучал мягко, как плед в холодный вечер. — Они поймут. Обязательно поймут. Он хотел верить. Очень хотел. Но в глубине души знал — некоторые двери захлопываются навсегда. В тот вечер, возвращаясь домой, Кристиан впервые за долгое время поднял глаза к небу. Между высотками виднелись редкие звезды. Где-то там, в другом городе, его друзья... нет, бывшие друзья, возможно, тоже смотрели на них. Он глубоко вдохнул ночной воздух и шагнул вперед — навстречу новой жизни, которую еще предстояло построить. Три недели спустя Стеклянная дверь с мелодичным звонком открылась, впуская вечернего посетителя. Кристиан, протирая стойку, машинально поднял взгляд — и замер. За столиком у окна сидела незнакомка. Стройная, в элегантном сером костюме, с аккуратно собранными в низкий пучок каштановыми волосами. Но больше всего его поразили ее глаза — пронзительные, изучающие, будто видевшие его насквозь. Она заказала латте с сиропом и, достав блокнот, погрузилась в чтение. Но Кристиан заметил, как ее взгляд скользит по залу, неизменно возвращаясь к нему. Когда он подошел с кофе, женщина едва заметно улыбнулась. — Спасибо, — ее голос звучал мягко, но уверенно. — Вы сегодня работаете до закрытия? — Да, — ответил он, удивленный вопросом. — До десяти. Женщина кивнула и вернулась к блокноту. Но когда Кристиан отошел, он снова почувствовал на себе ее взгляд. В тот вечер она ушла последней, оставив необычно щедрые чаевые. Следующие дни стали повторяться с пугающей точностью. Одна и та же женщина — *Натали Франц*, как он позже узнал от управляющего — приходила ровно в семь, садилась за тот же столик и наблюдала. Всегда с блокнотом, всегда делая какие-то пометки, когда думала, что он не видит. Особенно напряженно она следила за ними с Дженнифер во время их традиционных караоке-вечеров после закрытия. Кристиан никогда не пел при гостях, но с Дженнифер было иначе. В эти моменты он забывал обо всем — о переезде, о брошенной группе, о пустом холодильнике дома. Его голос лился свободно, заполняя пустое кафе. Он не видел, как в эти вечера Натали стояла за затемненным окном, прижавшись к стене, и слушала. Ее пальцы сжимали блокнот, где уже были десятки заметок: "Голос — чистый, диапазон шире, чем кажется. Эмоциональная подача... почти болезненная. Слышит музыку на уровне инстинктов." И сегодняшняя запись: "Поет, как будто это последнее, что у него осталось." Когда песня закончилась, Натали медленно выдохнула. Она достала телефон и набрала знакомый номер. — Билл? Да, это я. — Ее голос звучал тихо, но уверенно. — Я нашла его. На другом конце провода раздался смешок. — Опять твой не огранённый алмаз? — Нет. — Натали прикусила губу, глядя, как Кристиан смеется над шуткой Дженнифер. — На этот раз... это бриллиант. И он даже не знает, насколько ценен. Она откинулась от стены, пряча телефон в карман. — Приезжай. Увидишь сам.