Глава lll. Самый близкий друг, оказался хуже злейшего врага.

За неделю до отъезда Кристиана Гараж Echoes of Dusk встретил их зловещей тишиной. Пылинки медленно кружили в луче света, пробивавшегося через запылённое окно, создавая ощущение, будто время здесь застыло. Мэрилин, развалившись на потёртом диване с вылезающими пружинами, нервно щёлкала жвачкой. Каждый щелчок отдавался в тишине, как выстрел. Её чёрно-белые пряди, обычно такие ухоженные, сегодня беспорядочно выбивались из небрежного хвоста, будто отражая её внутреннее состояние. «Крис, ты похож на зомби», — мысленно повторяла она свои же слова, которые бросала ему перед каждым выступлением, пока замазывала тональным кремом его синяки под глазами. Теперь она смотрела на пустой стул, где обычно сидел их второй вокалист, и её голос, когда она наконец заговорила, прозвучал неестественно громко в этой тишине: — Ну и что будем делать? Если этот слабак уедет, нам конец. Нам нужны его тексты. Кевин, сидя на барабанной установке, которую они собирали по частям целый год, скривился. Его пальцы нервно выстукивали раздражённый ритм по малому барабану — тук-тук-тук, словно отсчитывая последние минуты чего-то важного. — Ты слышала, как он вчера фальшивил на репетиции? Дерьмо, а не вокал. Без нас он никто. Просто очередной закомплексованный подросток с гитарой. Роланд, обычно такой молчаливый, неожиданно резко дёрнул струну бас-гитары. Звук прозвучал как выстрел в тишине, заставив всех вздрогнуть. В его глазах, обычно таких спокойных, читалось нечто необычное — может быть, злость, а может, разочарование. — Зато тексты писать умеет. Без его «Солёных слёз» и «Баллады о сломанных крыльях» мы бы до сих пор играли в подвалах за бутылку дешёвого пива. Или ты забыл, как нас освистали на том первом концерте? Рейнальд, который до этого момента тщательно поправлял свою идеальную чёлку перед зеркалом, резко встал, опрокинув стул. Грохот эхом разнёсся по гаражу, смешавшись с запахом старого дерева и металла. — Да ладно тебе! Его тексты — это просто подростковая тоска. Мы и без него справимся. Я знаю пару текстоверов, которые… Тишину нарушил Ник. Он осторожно положил свою потрёпанную Библию на усилитель, и этот простой жест почему-то привлёк всеобщее внимание. Его зелёные глаза, обычно такие спокойные, теперь горели каким-то внутренним огнём. — Вы говорите о нём, будто он инструмент. А он наш друг. Или я что-то пропустил за эти три года? Мэрилин фыркнула и села прямо, её чёрно-белые пряди выбились из небрежного пучка. Она закатила глаза с таким выражением, будто объясняла что-то совсем уж очевидное. — Друг? — она язвительно рассмеялась, и этот смех прозвучал неестественно в тишине гаража. — Он просто удобный. Пишет тексты, не лезет в бюджет, не спорит, когда мы делим гонорары. Идеальный мальчик для нашей группы. Разве ты не замечал, Ник, как он всегда отмалчивается, когда мы обсуждаем деньги? Кевин ухмыльнулся, перебирая барабанные палочки. Его пальцы двигались быстро, нервно, выдавая внутреннее напряжение. — А теперь этот «идеальный мальчик» нас кидает. После всего, что мы для него сделали. После всех этих концертов, репетиций… — Может, найдём замену? — предложил Рейнальд, нервно покусывая губу. — Вон, у *Black Tide* вокалист свободен. Говорят, он… — Ты серьёзно? — Мэрилин закатила глаза ещё выразительнее. — Он поёт, как кипящий чайник. Нам нужен именно Крис. Его голос, его тексты. Его… его лицо, в конце концов. Ты видел, как девчонки на него смотрят? Кевин резко встал, с грохотом ударив по тарелкам. Звук разнёсся по гаражу, заставляя всех вздрогнуть. — Тогда что? Заставляем его остаться! Мать пусть одна едет. Ему скоро восемнадцать — выживет. Разве мы не его единственная семья? Ник резко ударил по столу. Звук хлопка разнёсся по гаражу, заставив всех замолчать. — Вы слышите себя? Это же бесчеловечно! Мы не можем решать за него. Это его жизнь. — Ага, — Мэрилин склонила голову набок, её голос стал опасным, тихим. — Мы слышим. И мы знаем правду — без него нам не взлететь. Никаких контрактов, никаких больших сцен. Ты хочешь обратно в подвалы, Ник? Хочешь снова играть для трёх пьяных студентов? *** Гараж встретил их тяжёлой, гнетущей тишиной. Даже воздух здесь казался гуще, труднее для дыхания. Кристиан стоял перед ними, сжимая ремень своей гитары так, что пальцы побелели от напряжения. Он только что произнёс те слова, которые они так боялись услышать, и теперь наблюдал, как они медленно доходят до каждого. — Крис, надеюсь, у тебя что-то стоящее? — Мэрилин скрестила руки на груди, её губы поджались в знакомой гримасе раздражения. Но сегодня в её глазах читалось что-то ещё — может быть, предчувствие, может быть, страх. Он почувствовал, как холодеют кончики пальцев. Сделал глоток воздуха. Ещё один. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, его слышно в этой звенящей тишине. — Я… уезжаю. В Магдебург. Тишина после этих слов стала такой плотной, что в ушах зазвенело. Затем взорвался Кевин: — Ты что, блядь, совсем охренел?! — Его кулак со стуком опустился на крышку пианино. Струны дрогнули жалобным диссонансным аккордом, который медленно растворился в воздухе, оставив после себя лишь звенящую тишину. Мэрилин застыла с открытым ртом. Её глаза — обычно такие живые и насмешливые — постепенно наполнялись чем-то страшным, тёмным. Рейнальд нервно покусывал губу, а Ник сжал барабанные палочки так, что его костяшки побелели, выдавая внутреннее напряжение. — Маму переводят по работе, — торопливо объяснил Кристиан, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Я несовершеннолетний… выбора нет. Я должен ехать с ней. — Прекрасно! Просто замечательно! — Мэрилин вскочила, её голос достиг такой высоты, что у Кевина дёрнулось веко. — Мы наконец начинаем набирать обороты, а ты нас просто бросаешь? После всего, что мы для тебя сделали? Перед глазами Кристиана поплыли образы прошлого: их первая репетиция в этом самом гараже под проливным дождём, когда они грелись бутылкой дешёвого вина и мечтали о большой сцене… Как Роланд тащил на себе тот убитый усилитель через полгорода, потому что денег на такси не было… Как Мэрилин и Кевин впервые спелись на бэк-вокале во время их первого по-настоящему большого концерта, и тогда, в тот момент, они действительно чувствовали себя семьёй… — Я… — начал он, но слова застряли в горле колючим комом, который невозможно было проглотить. Рейнальд неожиданно встал между ними, его бархатный голос прозвучал твёрдо, почти жёстко: — Хватит. Он не виноват. Дайте ему сказать. Но сказать было нечего. Только одно слово сорвалось с губ шёпотом, едва слышным в этой звенящей тишине: — Простите… Тишина после этого слова казалась громче любого крика. Мэрилин медленно опустилась на диван, её пальцы сжали край сиденья до побеления. Кевин закурил, резко чиркнув зажигалкой — звук казался неестественно громким. Ник не поднимал глаз от своих барабанных палочек, но его пальцы сжимали их так, что казалось, вот-вот сломают. В этом молчании Кристиан вдруг понял страшную правду — они уже простились с ним. Не сейчас, не сегодня. Гораздо раньше. Возможно, ещё тогда, когда впервые назвали его «удобным». Когда делили гонорары, оставляя ему меньшую часть. Когда смеялись над его «подростковой тоской», которая принесла им первую популярность. Он повернулся и вышел, не оглядываясь. Дверь гаража захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком, поставив точку в их общей истории. Снаружи шёл дождь — такой же, как в день их первой встречи. Но теперь капли были холодными и безжалостными, стекая по лицу, смешиваясь с чем-то солёным на его щеках. *** Сообщения начали приходить на второй день после переезда. Кристиан сидел на полу своей новой комнаты в Магдебурге, ещё не распакованные коробки окружали его, как немые свидетели его горя. Свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы, отбрасывая длинные тени по стенам. Мэрилин (21:17): «Концерт провалился. Без твоих текстов мы — говно. Спасибо, ублюдок. Надеюсь, тебе там так же паршиво, как нам здесь.» Рейнальд (23:45):«Новый вокалист будет в сто раз лучше. Жаль, ты не услышишь, как мы будем звучать. Настоящая музыка, а не твоя подростковая хандра.» Только Ник молчал. Его номер по-прежнему значился в контактах, но экран телефона оставался чёрным день за днём, неделю за неделей. А потом пришло последнее сообщение, глубокой ночью, когда город за окном уже спал: Мэрилин (02:19):«Нашли нового вокалиста. Не пиши больше.» Кристиан удалил весь чат, не отвечая. Его пальцы дрожали, когда он выключал телефон, отбрасывая последнюю связь с прошлым. За окном его новой комнаты в Магдебурге шёл дождь — холодный, осенний, бесконечный. Где-то там, в Эрфурте, его гитара всё ещё стояла в углу гаража, покрываясь пылью, забытая и ненужная. А здесь, в этой чужой комнате, в этом чужом городе, он сидел один, обхватив колени руками, чувствуя, как что-то внутри окончательно разбивается на тысячи осколков. Впервые за три года он чувствовал себя по-настоящему свободным. И это было самое ужасное, самое одинокое чувство в мире.