Часть 2

Машина неслась вниз, в зияющую пропасть, как в бездонную пасть, жадно поглощающую всё живое. Стёкла дрожали, ремни безопасности впивались в тело Эвелин с пугающей силой, будто не сдерживали её, а удерживали — намеренно, жестоко, с какой-то недоброй волей. Она тянулась к пряжке, билась, извивалась в кожаном сидении, но чем сильнее старалась, тем туже стягивались ремни, как будто сама машина решила, что Эвелин не должна уйти. Краем глаза Ландер заметила свечение. Яркое, чистое, как свет луны на снегу, но с золотистым отливом. Оно исходило от пассажирского сидения. Эвелин, тяжело дыша, повернула голову и… замерла. Там сидела та самая дева в белом, что недавно стояла на проезжей части, за малым не угодив под колёса Фольца. Но теперь она казалась совсем иной. Не призраком и не видением, а будто существом иного мира, чуждого всему смертному. Её волосы струились, как свет утренней зари, лицо сияло мягким светом, в котором не было ни одного изъяна. Казалось, что перед Эвелин — сама музыка, облечённая в плоть; дыхание весеннего ветра, обретшее форму. Это величие, не подвластное словам, эта красота, что не имела цели быть замеченной, но не могла быть проигнорирована. Эвелин, затаив дыхание, смотрела, и чем дольше она глядела, тем меньше помнила, что вскоре ее жизненная линия оборвётся. Всё вытеснялось этой чистой, нестерпимой красотой. Дева что-то сказала, но Эвелин не уловила ни единого слова. Словно кто-то отнял способность слышать. Несмотря на это, Ландер почему-то кивнула. Светящиеся руки протянулись к Эвелин — и, стоило только пальцам коснуться её кожи, как всё вспыхнуло. Резкий свет. Вспышка. Боль — короткая, хлесткая, как удар по нервам. А потом — тьма. С глухим стуком Эвелин резко села, будто вынырнула из толщи ледяной воды. Сердце бешено колотилось в груди. Девушка попыталась понять, где находится и в следующую секунду тяжело рухнула на пол, кувыркнувшись со скамьи, что служила ей кроватью этой ночью. Всё лучше, чем, свернувшись калачиком, спать в углу. Удар вышел болезненный: локоть задел ножку стола, плечо ударилось о твердые доски пола. Сдавленно зашипев от боли, Эвелин села, обхватила себя руками и, тяжело дыша, прислонилась к скамье. Это был всего лишь сон. Всего лишь… сон? — Кошмар, а не сон, — хмыкнула Эвелин, наконец придя в себя. — Хоть и с весьма приятной картиной, — вспомнилось лицо неизвестной девы. Эвелин никогда не видела настолько прекрасных созданий. Кажется, у девы были слегка заострённые ушки, как у эльфа, только намного меньше. Наступила тишина. Вязкая, почти осязаемая. Эвелин медленно обводила взглядом комнату, в которой находилась, ведь вчера этого сделать особо не удалось. Простая, просторная кухонька, в которой не было изысканной утвари или украшений. Пол — из широких деревянных досок, натёртых до матового блеска. Местами в щелях забилась полевица. Стены — грубо оштукатуренные с крепкими дубовыми балками. С потолка свисают пучки сушёных трав, кажется, шалфея, лаванды и полыни. В центре комнаты стоял массивный стол, вытесанный из цельной плиты бука. По обе стороны от стола, как было замечено Эвелин ранее, стояли две широкие скамьи. Совершенно неудобные. Ну-с, это ей не ортопедический матрас. Вдоль одной стены стоял длинный открытый буфет: глиняная и древесная посуда, тяжёлые миски, кувшины с мёдом, банки с орехами и сушенными ягодами, венчики, ковши. Всё это — ручная работа, не иначе. Такого Эвелин давно не видела. Внезапный протяжный скрип двери заставил Ландер напрячься. Кажется, вернулся хозяин дома. Эвелин затаила дыхание, надеясь, что её не затыкают вилами. Почему-то именно этот фрагмент представился в голове. Подождите-ка, она, разве, не заперла дверь, прежде чем уснуть? Да-да, было дело. Тогда, как… — Проснулась? — донёсся грубый голос до ушей Эвелин. Судя по интонации, хозяин дома был не особо рад непрошенной гостье в своих чертогах. В прочем, а кто был бы? — Доброе утро, — резко встав, руки Эвелин потянулись распрямить черную ткань платья, но так и замерли. Она увидела того самого хозяина. Огромного мужчину, что был выше среднестатистического человека на головы четыре, не меньше. Его массивная фигура была будто создана из скал корней: плечи широки, грудь — как дубовый щит, руки — могучие, с жилками, будто канаты, переплетённые под кожей. На запястьях находились кандалы с обрывками цепей. Лицо хозяина дома было покрыто густой, будто волчьей щетиной, переходящей в бороду и бакенбарды, сливающиеся с гривой дикого, тёмного волоса. Брови широкие, глаза — тёмные, внимательные, будто звериные. Одежда его была проста, но, на первый взгляд, крепка: жилет из свалянной шерсти, необработанная кожа, мех, перевязанный кожаными ремнями. Всё это выглядело, конечно же, небрежно, но вполне надёжно. — И долго ты будешь таращиться на меня? — Беорн не любил излишнее внимание. — Присаживайся и рассказывай, как оказалась здесь, в моей обители. Отойдя от шока, даже слегка смутившись, Эвелин села на край скамьи. С её стороны было действительно некрасиво так рассматривать незнакомца. От неловкости Эвелин отвлекла промелькнувшая, сбоку, рука хозяина дома. Мужчина аккуратно поставил глиняную посуду на стол, внутри которой плескалось тёплое молоко, разбавленное мёдом. — Пей, это укрепит тебя, — сказал незнакомец, присаживаясь напротив девушки. Эвелин мельком взглянула на молоко. Она терпеть его не могла. От сладковатого запаха в детстве у неё начинало першить горло. Но сейчас, когда желудок болезненно сжался от голода, она была готова проглотить что угодно. Взяв кружку обеими руками — она была крупнее тех чашек, к которым привыкла Эвелин, сделала глоток, чувствуя, как вязкая сладость мёда немного смягчает вкус молока. Это было не вкусно, но терпимо. В её ситуации не выбирают. — Спасибо, это очень вкусно, — Эвелин постаралась искренне улыбнуться, на напряжённая атмосфера дала свои плоды. Улыбка получилось немного кривоватой. Мужчина молча кивнул, до этого наблюдая, как она пьёт, опершись руками о столешницу. — Расскажи, — наконец прервал тишину хозяин, — как ты оказалась здесь, в моей обители? — повторил прежде поставленный вопрос он. — Откуда пришла? И, скажи, как твоё имя. Эвелин отставила чашку с недопитым молоком, незаметно облизнув губы. Отнекиваться или лгать девушка даже не собиралась, этот человек заслуживал объяснения. — Моё имя Эвелин. Я пришла из леса, — начала Ландер, нервно теребя волосы большим и указательным пальцами. — Того, что находиться выше вашего дома, — незаметно от девушки, густые брови незнакомца поползи вверх. — Из леса? — в его голосе сквозила нотка удивления. — Позволь поинтересоваться, что ты делала в том лесу? — Заблудилась, — пожала плечами Ландер, вспоминая произошедшее минувшего дня. О том, как это произошло, Эвелин решила умолчать. Этот позор уйдёт вместе с ней в могилу. — Ушла далеко в лес, глупо. Шла, шла… Куда — не знала, — девушка тихо вздохнула. — Признаться, я уже и не надеялась ни на что. Даже не боялась по-настоящему. Просто было пусто внутри. А потом — вдруг — лес закончился. Я вышла на открытое поле. Вернулась надежда встретить хоть одну живую душу, поэтому решила идти дальше и набрела на ваш дом. Не передать словами, как я обрадовалась, — она посмотрела на него с лёгкой улыбкой, в глазах всё ещё читалось удивление, — подумала, может здесь живёт кто-то, кто сможет рассказать, где дорога. И есть ли у хозяина дома хоть какой-то транспорт, — на мгновение Эвелин замолчала, глаза опустились в чашку. По телу пробежал табун мурашек. — А потом появился огромный медведь. Возник, как будто из воздуха. Он, собственно, не входил в мои планы, — девушка усмехнулась, — и я, в панике, бросилась к дому. Забежала, — о том, что она приложилась лбом об пол, Ландер тоже решила скрыть, — захлопнула дверь, а дальше вы, скорее всего, догадываетесь, что было. К слову, как ваше имя? Вы моё знаете, а я ваше — нет. Именно в этот момент в голове Эвелин всплыла скверная мысль. Вдруг этот человек — маньяк? Странная внешность, живёт у черта на куличиках в окружении коров и овец, имя своё не упоминает… — Моё имя Беорн, — он чуть склонил голову. С его уст имя прозвучало сурово и древне. Эвелин кивнула, собираясь что-то ответить, но Беорн заговорил вновь, скрещивая массивные руки на груди. — Как эльфийка могла заблудиться в собственном лесу? Вы же знаете его, как свои пять пальцев. — Эльфийка? Какая эльфийка? — Эвелин замерла, пальцы непроизвольно сжали край стола. — Ты, — хмыкнул Беорн, будто её вопрос был глупым. — Я? — Ландер ткнула себе пальцем в грудь. — Я не эльфийка. Я человек! Беорн медленно покачал головой, его тёмные глаза изучали Эвелин с невозмутимым спокойствием. — Твои уши и внешность говорят об обратном. — А что не так с моими ушами? — она машинально подняла руку к голове, пальцы скользнули по мочке — обычная, мягкая, как и всегда. Но, когда пальцы дотронулись до кончиков… Эвелин резко дёрнулась, словно обожглась. Кончик уха был заострённым. — Что… — её дыхание участилось. — Что с моими ушами?! — она вскочила со скамьи, глаза метались по кухне в поисках хоть какого-нибудь отражения. — Где здесь зеркало?! — выпалила она дрожащим голосом. Беорн, наблюдая за её, неизвестно из-за чего нахлынувшей паникой, медленно поднялся. — Обычные эльфийские уши. Ни разу их в зеркале не видела? — усмехнулся он. — Иди за мной. В том-то и дело, что она видела их раньше. Но никак не эльфийские! Беорн и Эвелин вышли во двор. На миг Ландер забыла о своей проблеме. Днём усадьба Беорна выглядела совсем иначе: пышные цветы, жужжание пчёл размером с… Её кулак! Одна прямо пронеслась перед лицом Эвелин, от чего девушка взвизгнула и отпрыгнула назад. Беорн даже не обернулся. — Они не жалят, пока ты не причинишь им вред. — А ты, я погляжу, проверял, — судорожно сглотнула Эвелин. На таких пчёл грех и смотреть — они выглядят так, будто способны утащить её в улей, если захотят. Чтобы не отставать, Эвелин поспешила за хозяином дома. Они подошли к небольшой постройке. Беорн распахнул дверь и отступил, жестом приглашая Эвелин войти. Девушка заколебалась. — Ну? — Беорн нахмурился. — Чего ты ждёшь? Это купальня. В ней есть зеркало. Девушка скосила глаза на мужчину, сжав кулаки. Подозрения о маньяке ещё не ушли. — Мрррх… — проревел Беорн, видимо, устав от её странностей, и шагнув внутрь первым. Эвелин, оставив дверь открытой на случай побега, последовала за ним. Купальня оказалась простой, но чистой. Небольшое помещение, сложенное из грубо обработанных брёвен, пропахших дымом и травами. В углу стоит массивная печь-каминка с широкой лежанкой, на которой греются тазы и деревянные ковши. Напротив печи стояла низкая скамья. Стены украшены простыми, но крепкими крюками для одежды. У самого входа, слева от двери, висело то, что Эвелин было нужно. Зеркало в деревянной раме. Его поверхность была слегка мутновата, но отражение в нём ясное — достаточно, чтобы разглядеть заострённые кончики ушей и непривычные изящные черты лица. Девушка обомлела. На неё смотрела она и не она. Кожа — бледнее, почти фарфоровая, без единого изъяна. Черты лица стали ещё тоньше, изящнее, будто кто-то аккуратно подправил её облик. Неужели это из-за леса? Свежий воздух так повлиял? Она сомневалась, что вино было чудотворным. Взгляд Эвелин снова упёрся в уши. Заострённые. Эльфийские. — Что это за хрень?! — крик девушки эхом разнёсся по купальне. Беорну пришлось даже зажмурить глаза. — Уши, — кратко ответил мужчина. — Не вижу в них ничего удивительного. — Нет, в них, как раз таки, есть много чего удивительного. Например то, что ещё вчера я имела обыкновенные человеческие уши и внешность. Свою внешность! Нет, это тоже, несомненно, моя, но слишком идеальная! — возмущалась Эвелин. Внезапно девушка вспомнила, что пила сегодня молоко, предоставленное Беорном. — Слушай, а ты, случайно, галлюциноген в молочко никакой не подмешал? Беорн уставился на неё, не поняв, о чём шла речь. Резко развернувшись, Эвелин выбежала наружу, едва не споткнувшись о порог. Горячий прилив паники гнал её прочь — подальше от Беорна, от зеркала, от этих странных ушей да и от остального безумия тоже. Беорн неспешно последовал за ней, его тяжёлые шаги глухо отдавались по земле. — Куда ты? — спросил он, слегка нахмурившись. — Подальше от этого сумасшествия! — бросила она через плечо, но вдруг замерла. Куда она пойдёт? В лесу бродит трёхклятый огромный мишутка, предпочитающий съесть её вместо тёплых объятий. И если она сейчас рванёт в чащу, то рискует встретиться с ним нос к носу. Медленно обернувшись, она уставилась на Беорна. — Скажи, часто ли тут гуляет тот медведь? Или он пришёл только потому, что я привела его сюда? Уголок рта Беорна дёрнулся, глаза сверкнули жёлтым отблеском настолько быстро, что Эвелин могло показаться. — Я и есть тот медведь. Девушка застыла, словно вкопанная. Эльфийские уши. Мужик, называющий себя медведем. «Боже… Может, у меня передоз от вина? Или мне до сих пор снится этот дурацкий сон?» Нервный смех, звонкий, немного истеричный, вырвался из груди Эвелин. — Ты… Ты медведь? Да как ты можешь быть медведем, если ты человек?! Послушай, если тебе нужна помощь, я психолог… — Эвелин замолчала. А кто поможет ей? Ещё немного и от этих бессмысленных рассказов станет плохо ей. Беорн стоял, скрестив руки, наблюдая за припадком Эвелин с выражением, будто видел перед собой не то пьяную, не то тронутую разумом. Он не понимал, что эльфийку так удивило в нём. В Средиземье оборотни не редкость. Да и острые уши у эльфиек тоже… Эвелин, между тем, хихикала, топчась на месте и даже схватилась за живот, будто от смеха у неё свело мышцы. Когда наконец её хохот сменился прерывистыми всхлипами, Беорн вздохнул. — Я — оборотень, — произнёс мужчина медленно, будто объяснял что-то ребёнку. — Это мой человеческий облик. А звериный… его ты видела вчера. Эвелин резко замолчала. — …Что? Беорн не стал повторять. Вместо этого его фигура вдруг заколебалась, словно сквозь неё прошла рябь. И в следующий миг перед Эвелин стоял уже не человек, а огромный чёрный медведь — тот самый, что наступал вчера ей на пятки. Эвелин не закричала. Она просто упала в обморок.

***

Тьма. Появляется резкий свет, будто кто-то щёлкнул выключателем. Эвелин снова стояла в прихожей своего дома. На полу — чужие туфли: черные, на тонкой шпильке, с кроваво-красной подошвой. Стефани. Сердце сжалось, как будто его проткнули ледяной иглой. Эвелин знала, что будет дальше. — Не хочу видеть это снова. Но ноги сами несли её вперёд, к кабинету. Дверь была приоткрыта. Марк. Стефани. Их тела переплетались, губы сливались в поцелуе, пальцы впивались в кожу. Эвелин застыла на пороге, как будто её вколотили в пол. Она хотела закричать, но голос не слушался. Резкий прыжок сознания. Теперь она сидела за рулём, волосы липли к лицу. В ушах — голос Кэтрин, кричащей в трубку: — Ты совсем рехнулась?! Эвелин что-то отвечала, но слова терялись в гуле мотора. И тут — она. Белая фигура посреди дороги. Эвелин резко выворачивает руль. Машина пробивает ограждение и летит вниз, в чёрную пасть обрыва. Стекло дрожит. Ремни безопасности впились в тело, будто живые змеи, сжимая её так, что дышать стало невозможно. Она рванулась к пряжке — не поддавалась. Эвелин привлёк свет. Яркий, золотистый, льющийся с пассажирского сиденья. Она медленно поворачивает голову. Дева в белом. Но теперь она была другой. Не призраком, не видением — а чем-то большим. Её черты были совершенны, словно выточены из самого света. Волосы струились, как лунные лучи, кожа сияла, будто перламутр. В её присутствии даже страх смерти куда-то испарился. — Ты хочешь жить? — голос девы звучал, как шёпот ветра в листве. Эвелин, не в силах говорить, кивнула. — Ты пойдёшь со мной? Ещё один кивок. Дева протянула руку. Прикосновение обожгло, как раскалённое железо. Вспышка ослепила. И началась боль. Не просто физическая. Будто её душу вырывали из тела когтями, а на её место втискивали что-то чужое. Эвелин кричала, но звук терялся в пустоте. Перед глазами замелькали символы — странные, древние, пылающие, будто выжигаемые прямо в мозг. Они складывались в узоры, в слова, в истины, которых она не понимала, но знала. Тело Ландер извивалось, кожа горела. Казалось, ещё мгновение — и она рассыплется в прах. Вдруг — тишина. Боль исчезла так же внезапно, как и началась. Эвелин увидела себя со стороны — будто душа выскользнула из тела и теперь парила в воздухе. Её физическая оболочка медленно материализовалась из светящегося пятна, мягко опускаясь на ковёр из опавших листьев. Тело всё ещё излучало слабый свет, будто пропитанное лунным сиянием. Пальцы дрогнули. Глаза открылись. Лес. Тишина. — Пора просыпаться, юная Айнур. Мягкость, тепло и покой — первое, что ощутила Эвелин, приходя в себя. Под ней была мягкая, пушистая, почти утопающая в себе перина, а не дорогой ортопедический матрас. Под головой — воздушная подушка, как будто наполненная облаками, а сверху — тяжелое, тёплое одеяло, будто сотканное из овечьей шерсти и солнечного света. Это была не её постель, Ландер поняла это сразу. И, соответственно, не её дом. Точнее, дом Марка. Естественно, туда она и под пушечным прицелом не вернётся! Что уж там, даже в родительском доме не такие мягкие кровати, как здесь. «Может, я в больнице?» пришла запоздалая мысль. «Меня нашли в лесу? Изнемождённую, грязную, далеко от машины…» Эвелин слабо морщится. Она представляет, в каком ужасе была Кэтрин. Бедняжка. Она не спешит открывать глаза. Эвелин боится, что стоит ей только взглянуть одним глазком — и весь этот безумный кошмар о эльфах, гномах и оборотнях станет реальностью. Может, если она будет лежать так достаточно долго, всё исчезнет? Однако, время шло. Изменений не происходило. Мир не растворялся. Сердце билось ровно, под телом ощущалась та же мягкость. Наконец, Ландер решилась. «Три, два, один…» Медленно, затаив дыхание, она открыла глаза. Перед ней предстал потолок. Деревянный, с резными балками, ровно такой же, какой она уже видела на кухне. Такой же, как и в остальном доме. Это не больничный потолок. Значит, всё происходящее до этого — не сон. Сон… В голове всплывают картинки того, что девушка видела перед пробуждением. Как будто на несколько минут память отняли, а потом, передумав, вернули снова. Что она видела? Это была действительно её смерть и благодаря какой-то деве в белом Эвелин перенеслась в мир гномов, эльфов и оборотней? Сюжет смахивает на новую часть Сумерки… — Проснулась? — послышался хрипловатый голос сбоку. Это был Беорн. Эвелин вздрогнула. — Вставай, будет серьёзный разговор. На кухню Эвелин пришла неохотно, будто шла на казнь. Внутри всё ещё стояла какая-то странная вата — словно её тело проснулось, а разум остался где-то далеко позади. Она всё думала и думала о том сне… Или это было ведение из прошлого? Как это называть? Как быть уверенной в том, что… В прочем, в её мире не существует оборотней и уши у неё нормальные. Дом, несмотря на всё, пах уютом: свежий хлеб, мёд и… молоко. На последнем Эвелин поморщилась. Ландер села за стол, молча, без сил спорить. Беорн уже ждал. Оборотень поставил перед ней макушку свежеиспечённого хлеба с хрустящей корочкой и пышным мякишем, а рядом уже знакомую чашку с медовым молоком. Сам Беорн сел напротив. Его массивные руки скрестились на груди, а тёмные глаза уставились прямо на Эвелин. Взгляд у него был серьёзный, даже тяжёлый. — Отвечай, — произнёс Беорн. — Почему ты так удивилась своим эльфийским ушам, хотя сама являешься эльфийкой? Почему отрицаешь это? Таких, как ты, в Средиземье, — Эвелин вздрогнула, — пруд пруди, — Беорн прищурился. — И почему ты потеряла сознание, увидев меня — оборотня? Повисла тишина. Эвелин сглотнула. Она ещё не знала, что страшнее — то, что ей придётся отвечать на вопросы, рациональных ответов на которые у девушки не было или же то, что всё это — правда. Девушка молчала несколько секунд, глядя в кружку с молоком, пока, наконец, не выдохнула, будто сбрасывая с себя тяжесть страха. Эвелин решительно подняла глаза. Она готова рассказать всё. С самого начала. Рассказать и надеяться, что Беорн поймёт её, а не сочтёт за сумасшедшую. В прочем, она сама сомневается, не является ли ею. — Я не знаю, кто я здесь или что я здесь, — начала Эвелин, морща нос от воспоминаний. — Но я знаю, что пришла сюда отнюдь не с Средиземья. Беорн любопытно вскинул бровь, говоря этим, мол «удиви меня, странная эльфийка». Эвелин рассказала ему о том мире, откуда она пришла. О том, как её муж, человек, которого она любила десять лет, решил изменить ей за месяц до свадьбы. О том, как она, обезумев от горя, схватила бутылку вина и уехала в лес — к озеру, где они когда-то проводили летние вечера. Выпила. Потом оказалось, что одной бутылки было мало, чтобы заглушить боль. — Я решила поехать ещё за одной, — призналась Ландер, сжимая кулаки. — По дороге позвонила Кэтрин — моя подруга. Она услышала, что я за рулём и начала орать. Что, к сожалению, не помню. Но уверена, там присутствовало: ты сошла с ума, прекрати ехать и всё в её душе спасателя. Мы начали спорить… — Эвелин замолчала, вспоминая тот момент. Глаза девушки потемнели. Как она вообще могла забыть об этом? А если бы не сон? Эвелин так бы и скиталась по этому миру, пока какая-то неизвестная тварь не убила её? — И? Чем же всё закончилось? — казалось, Беорн слушал довольно внимательно и верил каждому слову Эвелин. Было ли это действительно так? — А потом я увидела её… Белую деву, — прошептала Эвелин, закрывая глаза, вспоминая её облик. — Она стояла посреди дороги. Совершенно белая, как призрак. — Белая дева? — переспросил оборотень, брови сдвинулись. Эвелин кивнула. — Я не справилась с управлением. Машину выбросило с дороги… И всё, дальше помню только удар, — о своей агонии Эвелин всё-таки решила промолчать, подумав, что Беорн не самая подходящая кандидатура на ответчика, касающихся таких вопросов. — Потом лес. Очнулась одна, без связи, без ничего. Думала, что напилась и ушла гулять по лесу, наплевав на всё… — Эвелин поджала губы. — Но вот, после сна, начали возвращаться воспоминания. Понимаешь, до этого момента я была уверена, что найду машину и смогу выбраться. Бродила по лесу и набрела на реку… Беорн усмехнулся, тем самым заставив отвлечься от мысли. — Тебе повезло, — проворчал он. — Если бы эльфы тебя поймали — считай, прощайся со свободой. В прочем, если бы они увидели твои уши, то наверняка сочли бы за сородичку, повели к королю, а он уж разбирался бы, кто и откуда. И твоя история… — Но я же не эльфийка! Беорн закатил глаза. Ему надоело твердить ей одно и то же. — Во-первых, — оборотень ткнул пальцем в ухо девушки, — это говорит об обратном. А во-вторых… — он замолчал, прищурившись. — Белая дева не просто так появилась перед тобой. Эвелин почувствовала, как по спине пробежался холодок. — О чём ты? Что это значит? Оборотень отхлебнул из своей кружки, не сводя с Эвелин тяжелого взгляда. — Значит, — произнёс он медленно, — что ты здесь не случайно. Но об этом лучше знать магам. Или тем же эльфам. Это лишь мои предположения. — Лишь предположения? Да ты мне только что Европу открыл! — Беорн вскинул бровь. — В смысле, глаза открыл, вот. Что насчёт магов? Где мне их найти? Беорн тяжело вздохнул, потирая бороду, снова отпив молока. Его тёмные глаза изучали Эвелин с невозмутимым спокойствием, но в глубине их таилась тень сомнения. — Маги… — прохрипел он, ставя кружку на стол с глухим стуком. — Народ непостоянный. Сегодня он здесь, завтра — уже на другом краю света. Эвелин сжала пальцы вокруг своей кружки, чувствуя, как её надежды тают. — Но если не они, то кто? Беорн усмехнулся, но в его взгляде не было насмешки — скорее, что-то вроде усталой мудрости. — Эльфы. Особенно их король — Трандуил, — он ткнул толстым пальцем куда-то в сторону леса. — Они живут дольше всех в Арде. Их знания — не то что у людей, не то что у магов. Они помнят то, что другие уже забыли. — Но ты же сам сказал, что если они меня найдут, то… — Эвелин нахмурилась. — Захватят? Да, — Беорн хмыкнул. — Но если ты сама к ним пойдёшь — это уже другой разговор. Особенно если скажешь, что тебя привела Белая Дева. Они уважают знаки. А уж если король заинтересуется… — он замолчал, прищурившись, — …то, может, и мага для тебя вызовут. Если, конечно, поверят твоей истории. Эвелин почувствовала, как в груди зашевелился холодок. — А если не поверят? Беорн развёл руками. — Тогда тебе останется только бежать, — он встал, перешагивая через скамью. — Но сидеть здесь и ждать ответов — точно не вариант.