Тень над Хогсмидом: Возвращение Призрачной Гнев

Весть о том, что Повелителя ранили, прокатилась по рядам Пожирателей как ледяной ветер. Первым чувством был шок, граничащий с немыслимым. Волан-де-Морт? Уязвимый? Затем – страх. Страх за себя, ибо если Повелитель слаб, то что ждет их? Но самым опасным было сомнение, прокрадывающееся в черные уголки их умов. Лояльные, но неглупые, как Люциус Малфой, обменивались краткими, полными ужаса взглядами. Кто она? Если она смогла ранить Его... Их вера в абсолютное превосходство Темного Лорда дала первую трещину. Они не осмеливались говорить, но мысли работали: а что, если он не так неуязвим, как утверждал? Что, если существуют силы, которых даже он не понимает? Такие, как Петтигрю, дрожали еще сильнее. Их преданность зиждилась на страхе перед силой Лорда. Теперь этот страх смешивался с другим – страхом перед неизвестностью, которую олицетворяла Незнакомка. Их лояльность становилась шаткой, готовой рухнуть при первом же серьезном испытании. Белатриса Лестрейндж: Ее реакция была иной. Ярость. Чистая, безумная ярость. Унижение ее Бога было личным оскорблением. "ОНА ЗАПЛАТИТ!" – выкрикивала она, сжимая палочку так, что кости пальцев трещали. Ее вера не пошатнулась – она стала фанатичнее. Она видела в Незнакомке не угрозу, а кощунство, которое нужно смыть кровью. Она рвалась в бой, чтобы отомстить, доказать преданность, восстановить мифический статус-кво, где ее Лорд был непогрешим. Ее безумие стало щитом против сомнений. Волан-де-Морт как параноик чувствует взгляд в спину. Его Легилименция, скользящая по поверхностным мыслям Пожирателей, улавливала не страх перед ним, а страх за него и смутную, неоформленную неуверенность. Это было хуже предательства. Предательство можно наказать. А как наказать сомнение? Как казнить взгляд, в котором мелькнула жалость? Это разъедало его изнутри сильнее любого яда. Каждое такое мимолетное ощущение заставляло его ярость вспыхивать с новой силой, выливалось в еще более жестокие расправы над случайными жертвами, что лишь подпитывало скрытое недовольство. Он чувствовал себя окруженным не только врагами, но и потенциальными предателями, чья вера оказалась хрупкой стекляшкой. Прошло несколько напряженных месяцев. Паранойя Волан-де-Морта достигла апогея. Он лично инспектировал разные точки, ожидая засады, ища хоть намек на след. И она пришла туда, где его не ждали – в Хогсмид, уютную деревушку у стен Хогвартса, в час, когда улицы были полны студентов и жителей. Она материализовалась на центральной площади, как призрак. Та же. Ни капли не изменившаяся. Пустой взгляд, направленный сквозь мир. Ни палочки. Ни эмоций. Просто… присутствие. Волан-де-Морт, находившийся на краю деревни, почувствовал ее мгновенно. Не магический след – а разрыв в реальности, холодную пустоту, где должна была быть жизнь. Его белое лицо исказилось смесью ярости и первобытного ужаса. Он появился на площади в клубах черного дыма, палочка уже направлена. "АВАДА КЕДАВРА!" – рев оглушил площадь. Изумрудно-зеленый смерч рванулся к Незнакомке. Она даже не шевельнулась. Молния проклятия растворилась, не достигнув ее на метр, как будто ударилась о невидимую стену абсолютного небытия. "КРУЦИО!" – завопил Волан-де-Морт, уже не контролируя себя. Багровые волны муки рассекли воздух. Незнакомка слегка повернула голову. Багровые лучи искривились, словно наткнувшись на гравитационную воронку, и ударили в два ближайших здания, заставив их содрогнуться. Крики ужаса заполнили воздух. Тогда он собрал всю свою мощь. "ИНФЕРНО ТОТАЛУС!" – прошипел он, и море адского пламени, способное испепелить крепость, хлынуло на нее. Незнакомка подняла руку. Ладонью вперед. Пламя схлопнулось в точку перед ней, как погасшая спичка, оставив лишь струйку дыма и запах серы. Ни жара, ни разрушения. И тогда она действовала. Ее пальцы сомкнулись в странном жесте, напоминающем ловлю паутины. Из воздуха вокруг Волан-де-Морта материализовались Клинки Тьмы – не металлические, а словно вырезанные из самой черноты космоса, холодные, беззвучные, искривляющие свет вокруг себя. Они рванулись к нему со скоростью мысли. Он успел вскинуть щит. Самый сильный, какой только знал. Протего Тоталум! Золотистый купол вспыхнул вокруг него. Клинки Тьмы не остановились. Они пронзили щит, как нож масло, лишь слегка замедлившись. Один чиркнул по его плечу, оставляя не кровь, а глубокий, ледяной ожог, будто вымораживающий плоть до кости. Боль была острой и чужой. Страх. Чистый, животный страх, которого он не знал со времен приюта, сжал его горло. Его всеведение, его могущество – все было бесполезно против этой абсолютной инаковости. Его разум кричал: Беги! И прежде чем Клинки Тьмы достигли цели, прежде чем он осознал свое действие, он исчез. Не эффектно, не с угрозами. Просто растворился в панике, оставив поле боя и своих потрясенных Пожирателей. "НЕТ!" – вопль Белатрисы Лестрейндж разорвал тишину, наступившую после бегства Лорда. Ее безумие перешло все границы. Ее бог был унижен, сбежал, а эта тварь стояла нетронутой! Ярость затмила инстинкт самосохранения. "ТЫ ПОСМЕЛА! УМРИ! АВАДА…" – она вскинула палочку, ее глаза горели маньячным светом. Незнакомка, до этого момента смотревшая в пустоту, медленно повернула голову. Ее бездонный, лишенный всякого выражения взгляд упал прямо на Беллатрису. Она не произнесла ни слова. Не сделала ни жеста. Просто… смотрела. Три секунды. Казалось, само время замерло. Беллатриса застыла на полуслове. Ее ярость мгновенно сменилась чем-то неописуемым. Ее широко раскрытые глаза остекленели, утратив безумный огонь. В них отражалась лишь леденящая, бездонная глубина взгляда Незнакомки. Она ничего не увидела – ни ненависти, ни силы, ни даже презрения. Только... абсолютную пустоту. Но в этой пустоте было нечто, что сломало ее фанатичный пыл, как хрупкую ветку. Палочка выскользнула из ее внезапно ослабевших пальцев и со звоном упала на булыжники. Она не издала ни звука. Не вздохнула, не закричала. Просто... рухнула на землю, как подкошенная. Ее тело судорожно дернулось раз, затем замерло. Лицо застыло в немой гримасе – не боли, а чистого, первобытного ужаса и окончательной потери. Цвет кожи поблек до мертвенной бледности, будто жизнь покинула ее одним махом. Оцепенение Пожирателей длилось секунду. Затем их охватила дикая паника. Сильнейшая из них, фанатичная Белатриса, мертва от одного взгляда! А их Лорд… сбежал! "ОНА УБИЛА БЕЛЛУ!" – кто-то дико завопил. "ЛОРД ОСТАВИЛ НАС!" – прошипел другой, уже не скрывая ужаса. "БЕЖИМ!" – это был общий вопль. Без единой попытки атаковать, без мысли о мести, Пожиратели бросились врассыпную, торопливо щелкая палочками для Аппарирования, натыкаясь друг на друга, исчезая в панических клубах дыма. Хогсмид опустел за мгновения, оставив лишь тело Белатрисы и Незнакомку, стоящую посреди площади. Она огляделась своими пустыми глазами, и… растворилась в воздухе, как будто ее и не было. Позже, в мрачных залах Малфой-мэнора, уцелевшие Пожиратели, дрожа, стояли на коленях перед вернувшимся Темным Лордом. Головы их были низко склонены, не в знак почтения, а чтобы скрыть страх и… стыд. Стыд за свое бегство. Стыд за то, что видели его бегство. "Говорите," – голос Волан-де-Морта был тише шепота, но от него стыла кровь. – "Что… случилось?" Люциус Малфой, бледный как смерть, вынужден был говорить. Он описал все. Безумную атаку Белатрисы. Тот роковой взгляд Незнакомки. Падение. Смерть Беллы. Панику. Побег. "Она… она даже не пошевелилась, Мой Лорд," – прошептал Люциус в конце. – "Просто… посмотрела. И Белла… пала." Он не дернулся, не закричал. Он окаменел. Лицо стало абсолютно бесстрастным, маской из белого мрамора. Только глаза – два узких уголька ада – пылали нечеловеческим светом. Внутри же все сжалось. Рана на боку, давно зажившая, заныла с новой силой. Он почувствовал прилив тошноты и головокружения. Беллатриса. Его самая верная. Убита взглядом. Сначала – леденящая пустота. Потеря? Нет. Удар по его собственности. Беллатриса была его орудием, символом его власти над умами. Ее смерть – еще один знак его бессилия. Затем – ярость. Неистовая, всепоглощающая. Ярость на Незнакомку. На трусливых Пожирателей. На самого себя за этот невыносимый страх, который снова заставил его бежать. Ярость на весь мир. Он чувствовал, как его рассудок, и без того напряженный, трещит по швам. Она может убить взглядом. Она может убить МЕНЯ взглядом. Что она? Кто она? Как остановить то, чего не понимаешь?* Мысль о том, что его собственная смерть может быть столь же быстрой и безличной, как гибель Беллатрисы, была невыносима. Его бессмертие внезапно показалось хрупкой иллюзией. Он не стал убивать докладчиков. Не сразу. Его ярость была слишком огромна, слишком холодна для немедленной расправы. Он медленно поднял палочку. Не на них. На огромную хрустальную люстру над их головами. "КРУЦИО," – прошипел он почти ласково. Люстра взорвалась в миллион осколков, осыпая коленопреклоненных Пожирателей дождем режущего хрусталя. Крики боли смешались с его ледяным, безумным смехом. "ВОН!" – проревел он. – "ПОКА Я НЕ ПЕРЕДУМАЛ И НЕ СОЖЕГ ВАС ЗАЖИВО!" Они побежали, истекая кровью от порезов, в ужасе еще большем, чем перед Незнакомкой.