Альбус Дамблдор: Тихая Охота за Чудом

Кабинет директора Хогвартса пахнет леденцами и старым пергаментом. Альбус Дамблдор сидит за столом, сложив руки, его взгляд устремлен не на Фоукса, а куда-то вглубь пространства, где несколько дней назад сверкнула молния в облике девушки. Он видел. Видел ее стремительность, ее силу, ее абсолютное, леденящее бесстрашие перед лицом Тьмы. Видел, как она ранила непобедимого и растворилась, как сон. Он не вызывал Пожирателей на допросы под Веритасерумом. Не запугивал случайных свидетелей. Он беседовал. С членами Ордена Феникса, присутствовавшими на поле боя. Слишком тихо, слишком внимательно. Он ловил каждую деталь в их воспоминаниях: оттенок вспышки ее заклинания, едва уловимый жест руки перед исчезновением, выражение ее глаз – было ли там что-то узнаваемое? Жалость? Ярость? Пустота? Результат: те же туманные образы, что мучили Волан-де-Морта. Ни имени, ни контекста. Только факт ее существования. Его длинные пальцы листали не только запретные гримуары, но и сборники старинных баллад, записки путешественников по необычным магическим местам, трактаты по теоретической магии. Он искал не доказательства ее силы, а параллели. Упоминания ли о странницах с необъяснимой мощью? Легенды о воительницах из забытых миров? Мифы о вмешательстве иных сил в дела волшебников? Он погружался в эти истории с любопытством ученого, а не одержимостью охотника. И находил лишь поэтические метафоры, а не ответы. Но каждая неудача не вызывала ярости, а рождала новый вопрос, новую гипотезу. **** Дамблдор прекрасно понимал, что Волан-де-Морт бьется в истерике поисков. Через своих агентов (и магию куда более тонкую, чем Легилименция) он отслеживал волны этой истерии: участившиеся казни среди Пожирателей, панические доклады шпионов о паранойе Темного Лорда, его бессмысленные рейды в поисках призрака. Это было косвенным свидетельством: Волан-де-Морт тоже ничего не нашел. Для Дамблдора это было важнее, чем любая зацепка. Если сам Том Реддл, со всей своей жестокостью и ресурсами, бессилен. В отличие от Волан-де-Морта, Альбус не считал незнание оскорблением. Он видел в Незнакомке явление. Возможно, часть великого магического Ткачества, о котором они знали так мало. Возможно, предвестника перемен, о которых гласили древние пророчества (он пересмотрел все известные, особенно касающиеся Поттера – пересечений не было). Он не рвался контролировать ее или уничтожить. Он хотел понять контекст. Почему она появилась сейчас? Почему вмешалась так? Было ли это единичным актом или началом чего-то большего? Его поиски были не охотой, а... созерцательной попыткой разгадать сложнейший узор на полотне судьбы. —Он не тратил ресурсы Ордена на безумные поиски. Вместо этого он усилил защиту тех, кого мог защитить, и... ждал. Ждал не пассивно, а с открытым разумом и готовностью. Он оставил "нити" – заклятья тонкого оповещения на местах сильной магии, поручил самым проницательным вроде Снейпа фиксировать любые аномалии, любые слухи о необычной силе. Он знал: если она захочет появиться снова, она появится. А если нет... значит, ее роль в их истории была исполнена – нанести Тому Реддлу рану, куда более глубокую, чем физическая. Разум Дамблдора принимал эту тайну, как принимал многие тайны мироздания – не как вызов своему эго, а как повод для вечного удивления и роста. *** Темные залы Малфой-мэнора казались ему тесными, давящими. Воздух был густ от страха слуг и злобного бессилия хозяина. Волан-де-Морт стоял перед огромным, черным как ночь, зеркалом. Он видел свое отражение: высокое, бестелесное, могучее. Но теперь это отражение было осквернено. Каждый раз, глядя на него, он чувствовал фантомную боль там, где ее клык – клык никчемной девчонки! – пронзил его плоть и его миф о собственном величии. Он – Волан-де-Морт! Победитель Смерти! Повелитель! Его разум – величайший инструмент познания, его воля формирует реальность! Как смеет вселенная породить нечто, чего он не знает? Что стоит вне его карты мира? Это не просто пробел в знаниях. Это плевок в лицо его гению. Каждая бесплодная сводка от Пожирателей, каждый пустой лист в гримуаре, каждая туманная карта прорицателя – это повторение того удара. Она доказала миру, что он не всеведущ. Это невыносимо. Его гнев был не просто эмоцией. Это был физиологический ответ на угрозу его ложному "Я". Каждая неудача в поисках была новой иглой, вонзаемой в нарыв его нарциссизма. Он не просто злился на Незнакомку или глупых Пожирателей. Он ненавидел саму реальность за то, что она посмела быть больше, сложнее, загадочнее, чем он. Его ярость была истерикой ребенка, чью игрушку-вселенную сломали, показав, что она лишь пылинка в истинном космосе. Уничтожение очередного "неудачника" было попыткой восстановить контроль, доказать *себе*, что он еще бог в своем маленьком аду. Она стала навязчивой идеей. Ее образ преследовал его в мыслях, в снах (если он спал), в отражениях на полированных поверхностях. Каждая тень могла быть ею. Каждый шепот ветра – ее насмешкой. Он ловил себя на том, что сканирует толпу не только в поисках врагов Ордена, но ища ее черты. Эта паранойя разъедала его стратегическое мышление. Планы по захвату Министерства, по устранению Поттера отодвигались. Главное – найти Ее. Уничтожить источник этого немыслимого унижения. Пока она существовала где-то без его ведома, его власть, его титул "Повелителя" были фарсом. Под слоями ярости и нарциссической язвы копошился первобытный страх. Страх не смерти (он верил в свои крестражи), а страх незнания. Страх перед тем, чего он не может предсказать, контролировать, классифицировать. Ее сила, ее происхождение, ее мотивы – все это было черной дырой в его вселенной. А что, если она сильнее? Что, если она вернется? Что, если таких, как она, больше? Мысль о том, что он может быть не уникален, что может существовать сила, превосходящая его и не вписывающаяся в его картину мира, вызывала почти физическую тошноту. Убийство Яксли было не просто потерей слуги. Это был акт абсолютного презрения к тому, что принадлежало ему. Как посмели тронуть его собственность? Он чувствовал, как трещина, нанесенная ей, расходится по фундаменту его власти. Пожиратели боялись, но в их страхе теперь читалось не только преклонение, но и сомнение. Они видели его кровь. Видели его бессилие найти обидчицу. Видели его истерики. Его аура непогрешимости была разрушена одним ударом. Он ловил их украдкой брошенные взгляды – уже не только страх, но и... жалость? Или, что еще хуже, скрытое презрение? Это было невыносимо. Каждая казнь "сомневающегося" была отчаянной попыткой зацементировать эту трещину страхом, но он знал – яд сомнения уже проник. Он часами мог стоять перед зеркалом, вглядываясь в свое лицо, пытаясь вернуть себе ощущение божественного совершенства, но видя лишь отражение Тома Реддля, мальчика из приюта, которого снова унизили. Он требовал доклады каждые несколько часов, зная, что их не будет, лишь чтобы излить новую порцию ярости на гонца и ненадолго заглушить гложущее чувство неполноценности. Он придирался к самым незначительным промахам Пожирателей, наказывая их с патологической жестокостью – это была проекция его ненависти к себе за собственную "слабость" (воспринятую рану). Он перечитывал древнейшие и самые темные свитки, не для знания, а в отчаянной надежде найти хоть что-то, что докажет, что ее сила – всего лишь забытая ветвь его магии, что он все равно выше.