Часть 1

У нас не было ни одной причины, чтобы выйти сегодня на прогулку. Ни-од-ной. Ноль. Zero.  Мы вообще никогда не гуляли вместе просто так, понимаете? Никогда не гуляли – нечего и начинать! С чего бы вдруг именно сегодня особый исключительный день?  Да вроде обычный будний. Правда в гороскопе на сегодня стоит оранжевый уровень опасности для козерогов. Без понятия, кто там Натаниэль по знаку зодиака, но совет сидеть дома и не создавать лишних проблем и опасностей универсален для всех! Сегодня типичный противный октябрьский вторник, один из таких дней, который ты никогда не запомнишь, потому что он настолько скучный и не примечательный, что твой мозг сотрёт его из памяти буквально в среду. И если смотреть с этой точки зрения, то Ната понять можно, тот решил хоть как-то разнообразить свою унылую безобразную волшебную жизнь… Прогулка с мудрым джинном в лице меня явно не оставит никого равнодушным.  Ночь в Лондоне выдалась прохладной, и воздух, обычно пропитанный дымом и гарью магических промышленных кварталов, сегодня казался неожиданно свежим. Бледная луна, робко выглядывающая из-за клочков облаков, разливала мягкий свет по улицам, делая мрамор зданий и мостовых почти серебряными. На одной из менее оживленных улочек, вдали от простолюдинских кварталов, шёл странненький дуэт  — молодой человек с прямой осанкой, одетый в темный строгий плащ, и мальчишка в неряшливой кожанке и нагловатой ухмылкой. Дуэт был слишком разношёрстным, чтобы идти рядом, и все же их шаги звучали в унисон, а разговор, который между ними велся, был настолько непринужденным, что казалось, они знали друг друга всю жизнь. — Напомни мне, Мэндрейк, — протянул я, лениво шагая рядом и поглядывая на юношу. — Почему мы с тобой, вместо того чтобы отдыхать в тепле и уюте твоего шикарного кабинета, бродим по этому вонючему переулку? Неужели у тебя внезапно проснулась тяга к ночным прогулкам? Или ты решил, что я твоя зверушка и меня надо выгулять? — Не выдумывай, Бартимеус, — отрезал Натаниэль, не глядя на меня. — Это не прогулка, а инспекция. Ты ведь знаешь, что в последнее время в городе участились магические инциденты. Нужно проверить, все ли спокойно. Чисто теоретически  – в  городе действительно активизировалось Сопротивление.  Но практически – в Лондоне было предостаточно бесов, фолитов-шпионов, следящих шаров и прочего мусора для того, чтобы следить за порядком . А также полно тех, кого можно было отправить на «инспекцию». В общем, дефицита рабочей силы явно не наблюдалось. И чего он мне тут чепуху гонит? Отмазка на слабенькую троечку с минусом. Впрочем, он и до этого не умел достойно врать. Может это и к лучшему, иначе совсем невыносимым станет. В общем, подводя итоги, у нас по прежнему не было ни одной нормальной причины для того, чтобы пойти вместе погулять. Чего юному помощнику министра не спалось в такой час – для меня было загадкой. Мало ли, подростковый бунт. Выхожу только после захода солнца, ношу уродскую стрижку… — Ах, да, конечно, инспекция, — я потянул слово с такой интонацией, что это прозвучало как издевка. — Потому что, конечно же, никто кроме великого Джона Мэндрейка не сможет разобраться в этих страшных инцидентах. Только ты — молодой маг, спаситель Лондона. Без тебя всё мгновенно рухнет. А эти ваши лупоглазые шарики и замудренные системы безопасности это так, для красоты. Натаниэль резко остановился и обернулся и одарил меня строгим взглядом. Но я, как всегда, выглядел совершенно невозмутимым – смуглое лицо выражало только ленивую усмешку. Вид грозного хозяина меня никак, увы, не впечатлил. — Ты мог бы хотя бы раз попытаться вести себя прилично, — сказал Натаниэль, чуть нахмурив брови. — Хотя бы раз. Только для разнообразия. — О, я пытался, — я заложил руки за голову, как будто собирался лечь под ночное небо и наблюдать за звездами. — Но, знаешь, это слишком скучно. А жизнь, мой дорогой, не должна быть скучной. Особенно моя. Хорошо что вокруг не было ни души, иначе бы кому-то (интересно кому) не поздоровилось за такое фамильярное обращение. Никакой субординации! — Если бы я хотел философских рассуждений, я бы почитал Платона, — буркнул Натаниэль и снова зашагал вперед, не обращая внимания на мой смех.  Прогулка продолжалась в том же духе — Натаниэль с горем пополам пытался держать серьезный напыщенный вид, но временами его губы дрожали, сдерживая улыбку, когда я отпускал очередную колкость. Таким он мне нравился гораздо больше.  Мы шли мимо старых домов, закрытых на ночь лавок и редких фонарей, пока не вышли на площадь. И там, в самом центре, возвышалась самая знаменитая в Британской империи фигура из камня.  — Ах, вот мы и пришли! — воскликнул я, поднимая руки в жесте торжественного приветствия. —  Глэдстоун собственной персоной! Ну, или, по крайней мере, его мраморный двойник. Натаниэль остановился у подножия статуи, скрестив руки на груди. Огромная фигура Уильяма Глэдстоуна, одного из самых известных магов и лидеров Британской империи, возвышалась на пьедестале, как напоминание о былой славе. Его лицо было суровым, а правая рука вытянулась вперед, будто он действительно пытался дотянуться либо до небес, либо до чего-то столь же недосягаемого. — Впечатляет, правда? — задумчиво сказал Натаниэль, разглядывая статую. — Глэдстоун был величайшим из волшебников своего времени. Его мощь, его харизма... Он оставил след в истории, который не сотрется никогда. — Да уж, — протянул я, зависнув в воздухе напротив лица статуи. Будто впервые в жизни его увидел. — Настоящий герой, что уж там. Особенно с этим жестом. Ты только посмотри! — Я указал на вытянутую руку Глэдстоуна. — Что это? Он пытается вызвать такси? Или, может, говорит «мне, пожалуйста, чай с лимоном»? — Это символ власти, — нарочито устало пояснил Натаниэль, хотя в его голосе проскользнули нотки подавленного смеха. — Это жест силы, уверенности. Он показывает, что волшебники контролируют всё. — Контролируют всё, говоришь? Ну-ну, — я сложил руки на груди и скептически прищурился. — А мне это больше напоминает то, как я однажды видел одного фоллиота, который пытался поймать падающий бутерброд хозяина. Рука вперед, взгляд сосредоточенный… Натаниэль не выдержал и коротко рассмеялся, хотя тут же попытался скрыть это, сделав вид, что кашляет. Но я-то всё заметил — и этого достаточно. — Видишь? — ухмыльнулся я. — Ты улыбаешься. Знаешь, ты мог бы делать это почаще. Это делает тебя… ну, почти терпимым. — Не неси ерунды, — фыркнул Натаниэль, вновь обретая серьёзность, но слабая искренняя улыбка всё ещё играла на его губах. — Но, может быть, вместо того, чтобы насмехаться над историей, ты займешься чем-то полезным? Например, патрулированием.  — Ну во-первых, я не насмехаюсь, а во- вторых – полезным? — притворно возмутился я. — Босс, я же уже здесь! Что может быть полезнее моего общества? Разве что, конечно, твое умение вставлять палки в колёса собственной жизни. — Ты невыносим. — Зато честен, — беззаботно ответил я, делая в воздухе сальто и зависая над головой Натаниэля. — А это, между прочим, редкое качество для джиннов и волшебников. Возможно, даже драгоценное. Натаниэль покачал головой и снова взглянул на статую. На мгновение его лицо стало непроницаемо задумчивым. Он часто видел изображение Глэдстоуна  – у себя в саду в детстве, на картинках многочисленных учебников по истории, но именно сейчас оно выглядело совсем незнакомо. Будто холодный гранит открывал новую глубину и совершенно другой взгляд на этого, казалось бы, знакомого человека. — Интересно, что бы он сказал, увидев всё это, — задумчиво произнёс Натаниэль. — Если бы он был жив сейчас. — «Дайте мне ещё один чай с бутербродом», — уверенно ответил я. Вся прежняя таинственная атмосфера раскололась как дешёвое незакалённое стекло. Натаниэль на этот раз даже не стал скрывать смех. Мы постояли там ещё несколько минут, каждый погружённый в свои мысли, но всё ещё рядом. И в эту тихую ночь, под светом луны и под суровым взором мраморного Глэдстоуна, казалось, что всё находится на своих местах.