Часть 2

Лондон определённо строили нелюди. Стоп-стоп, даже не так. Лондон определённо придумали, спроектировали и построили бестолковые отродья, ведомые приказами таких же тупоголовых человеческих туловищ.  План свыше, чтобы сводить с ума доставщиков еды, таксистов и умных джиннов. Иначе я не понимаю, какого хрена я блуждаю по трём кварталам уже час и ни на капли не продвинулся к выполнению своего задания. Уродливые и одинаковые кирпичные дуплексы равнодушно взирали на мои попытки поиска какой-то рухляди. Вроде бы я искал медную лампу, хотя с одинаковым успехом это могла быть ржавая лейка. Или лопата. Новый хозяин сильно мямлил и только пришёл от зубного, так что кто его разберет… Прошло больше ста лет с последнего призыва. Может, более двухста. Не считал. Время, как всегда, шло своим извечным, равнодушным чередом, и для нас, джиннов, оно уже давно утратило актуальность и даже свой смысл. Для существ Иного места время — это нечто, что существует только для других. Этакая координата, в которую мы включены не были. Такое правило игры, которое узнаёшь только при получение штрафной карточки за нарушение. Вечность — это наша природа и наше проклятье. Казалось бы, что плохого в вечной жизни? Но со временем я находил всё больше и больше минусов такого способа существования. Вы не подумайте, я ни в коем случае не хотел бы словить прямо сейчас какую-нибудь серебряную пулю. Все-таки инстинкт выживания есть у любого существа. Но вот если бы у меня было право выбирать… Ладно, забудьте. В общем, даже вечность иногда может оставить трещину. И сейчас, впервые за многие столетия, я почувствовал, как в глубине моей сущности медленно тлеет что-то похожее на тяжёлую, невыносимую тоску. Никогда я не чувствовал себя настолько потерянным. Гребанные проектировщики районов. Я снова был в Лондоне. Но это был совершенно другой и незнакомый мне Лондон. Город, некогда сверкающий магией, величием и амбициями, теперь процветал под властью простолюдинов. Волшебники, некогда правившие с высоких башен и утопавшие в своём тщеславии, исчезли. Их место заняли обычные люди, которые построили новый порядок, где магия была лишь легендой, сказкой для детей.  Лондон больше не был городом магов — теперь он был городом людей. И, по иронии судьбы, этот Лондон цвёл и пах. Я оказался здесь не по своей воле.  Это последнее место на Земле, где я бы был по своей воле. Очередной хозяин, ничем не примечательный человек с чрезмерно раздутым самомнением, вызвал меня для выполнения скучного задания. «Принеси мне древнюю медную лампу из старых кварталов, джинн!» — так прозвучал его приказ, и я, скрипя зубами, отправился искать эту никому не нужную вещь. Я плыл над улицами в облике воробья, разглядывая с высоты новый Лондон. Город изменился до неузнаваемости: старые кварталы были перестроены после того Инцидента, здания стали выше, мостовые стали чище. На крышах сияли огоньки новых технологий, и люди, одетые в яркие одежды, шли по улицам, смеясь и разговаривая. Здесь не было страха, который всегда сопровождал волшебников. Не было этой тяжести, что всегда витала в воздухе. Город дышал свободой. И всё же, что-то в этом месте заставляло меня нервничать. Возможно, это был ветер, который носил с собой запах дождя, возможно, тени, которые казались слишком длинными. А может, это была сама память, та самая вечная спутница джиннов, которая иногда давала о себе знать в самый неподходящий момент. Иногда мне не хотелось постоянно все сравнивать. Все государства, империи и, в целом, человеческие цивилизации были всегда примерно одинаковыми. Одна схема, один чертёж с поправкой на события и отдельных личностей.  Раньше лучше не было, было просто по-другому. Ностальгия коварная вещь. Я в некой меланхолии продолжал свой путь, пока не оказался в старом районе, который, казалось, остался нетронутым временем.  Здесь всё было другим: узкие улочки, выложенные потрескавшимся камнем, мрачные фасады домов с заколоченными окнами, заросшие травой площади. Этот уголок Лондона был словно застывшим эхом прошлого. Этакий рай ностальгии для старичков среди бесконечного числа панелек и шоссе. Мне показалось это место смутно знакомым, впрочем, мне последний час всё казалось смутно знакомым….  И именно здесь, на одной из площадей, я увидел его. Сначала мне подумалось, что это просто очередной памятник, которых было сотни в этом городе. Булыжник не заслуживающий и поверхностного быстро скользящего взгляда. Но когда я приблизился моя сущность дрогнула. Да, это была статуя. Но не какого-нибудь там Глэдстоуна.  Это был он. Натаниэль. Я застыл посреди разрушенной площади, как будто моя сущность на мгновение потеряла связь с реальностью. Передо мной возвышалась фигура, которую я не мог спутать ни с чем. Натаниэль стоял в гордой позе, его голова была поднята, а взгляд устремлён куда-то вдаль, в будущее, которого он хотел достичь, но так и не увидел. Его левая рука покоилась на рукояти посоха, а правая была протянута вперёд, словно он хотел остановить что-то, что не мог остановить. На пьедестале была высечена надпись: «Джон Мэндрейк. Защитник империи. Его жертва не будет забыта». Слова ударили по мне, как молния.  Что-то внутри меня сжалось до болезненной точки. Это чувство было таким чуждым, таким неправильным. Я не хотел его. Я и не мог его хотеть. Но оно было здесь. Перевоплотившись в Птолемея я подошёл к статуе поближе, мои ноги едва касались земли. Я протянул руку, чтобы стереть слой дорожной пыли, покрывавший мрамор. Когда мои пальцы коснулись холодного камня, я на мгновение закрыл глаза. И в этот момент воспоминания нахлынули на меня, как буря. Я вновь увидел Натаниэля таким, каким он был в тот последний день: упрямым, решительным, готовым пожертвовать всем ради того, чтобы спасти то, что он считал правильным.  Совсем юного Натаниэля, стоящего перед памятником Глэдстоуну, едва сдерживая смех. Натаниэля с серьезным лицом, читающего очередной том магических трактатов. Натаниэля, замерзшего и такого потерянного после смерти Андервудов. Натаниэля наглого и надменного. Я вспомнил его юношеский голос, его саркастические замечания, даже тот нервный жест, когда он поправлял манжеты своего плаща. Вспомнил Натаниэля, который, несмотря на всепоглощающее честолюбие, всегда оставался в своей сути человеком. Тем, кто заботился. Тем, кто пытался быть лучше, несмотря на все свои ошибки. — Ты всё-таки сделал это, — пробормотал я, глядя в мраморные безжизненные глаза статуи. — Ты стал героем. Настоящим героем.  Мой голос, казалось, дрогнул. Я сделал шаг назад, чувствуя, как сущность начинает трескаться, как будто статуя передо мной была чем-то большим, чем просто булыжником. – Интересно, что бы ты сказал, увидев всё это, — задумчиво протянул я, чувствуя дежавю. — Если бы был жив сейчас. Они построили новый мир, Натаниэль, — продолжил я, мой голос становился тише с каждым словом. — Без магии. Без нас. И, знаешь, он лучше. Лучше того, что было. Ты бы гордился этим. Ты бы гордился ими. Хваленное красноречие сегодня меня подводило. Я опустился на колени у подножия статуи, не в силах больше стоять. Моя сущность дрожала, хотя я не понимал, почему. Подумаешь, увидел бывшего хозяина. Пф. Я пытался убедить себя, что это всего лишь камень, что Натаниэль давно ушёл, что это больше не имеет значения. Но это имело значение. Для меня. Я сидел там долго, дольше, чем должен был. Ветер кружил над полупустой площадью, унося с собой сухие листья и мелкий мусор. А я просто сидел, глядя на статую, на этого юного мага, который когда-то заставил меня поверить, что люди могут быть лучше.  Солнечный свет, пробиваясь сквозь пасмурные октябрьские облака, окрасил мрамор статуи Натаниэля мягким золотистым оттенком. Это был последний луч уходящего дня, словно само солнце хотело задержаться здесь ещё на мгновение, озаряя фигуру того, кого уже давно не было в этом мире.  Я до сих пор был у подножия статуи, глядя на неё в молчании. Прошло несколько часов с тех пор, как я впервые её увидел. За это время я словно был вырван из своего вечного потока сарказма и равнодушия. Редкие люди безучастно проходили мимо меня. Кто-то смеялся, кто-то кормил голубей, но совершенно никто не обращался внимание на безумца, который стоял возле памятника неприлично долго. Внутри меня царила тишина, но эта тишина была болезненной. Она была наполнена воспоминаниями, которые я так долго и старательно пытался похоронить. Которые мне так и не удалась оставить. Я знал, что должен вернуться к своему нынешнему хозяину. Но сейчас я не мог заставить себя уйти. Что-то удерживало меня здесь, словно цепь, которую он не мог разорвать. — Знаешь, — наконец проговорил я, тихо, почти шёпотом, — Я никогда не хотел этого говорить. Ни тебе, ни кому-либо ещё. Но ты был... ты был важен, Нат. Ты был тем редким магом, который заставил меня хоть на мгновение задуматься, что всё это имеет смысл. Что люди могут быть лучше, чем я о них думаю. Я вздохнул, глядя на протянутую руку статуи. Сейчас этот жест, который когда-то вызывал у меня смех, казался мне символом чего-то другого. Это был жест надежды. Надежды, которую Натаниэль нес в себе до самого конца. Ветер пронёсся по площади, шевеля траву, пробившуюся между камнями мостовой. Я поднял взгляд на небо, где первые звёзды начали робко мерцать в синеве. Я знал, что должен уйти. — Прощай, Натаниэль, — сказал я,  нежно целуя холодные мрамор, мой голос был на грани слышимости, но твёрдым. — Ты был последним из волшебников.  Я ушёл и площадь снова погрузилась в тишину, но теперь она казалась другой. Мягче. Спокойнее. И статуя Натаниэля осталась стоять на своём месте, как немой свидетель прошлого. Её мраморное лицо было обращено к горизонту, к будущему, которое он никогда не увидит. Но в этом будущем, в городе, процветающем без магии, его дух продолжал жить. Не в заклинаниях или ритуалах, не в людях, которые строили новую жизнь, но в памяти одинокого джина.