Часть 3

В общем, какое-то такое странное стечение обстоятельств в виде порванных колготок, неверного парня и сорванного крана привело к тому, что теперь Надя собиралась в самое своё большое путешествие в жизни. Её нельзя было назвать авантюристкой, наоборот, она была домашней девочкой, любила свои кактусы, учила Паганини к экзаменам, ложилась спать не позже полуночи, обязательно перед сном нанеся на лицо и руки плотный крем с лавандой, над её кроватью висели фотографии с подружками и плакат Серёжи Лазарева, а пижама у неё была розовая в сердечко. Да и выглядела она как образцовая преппи-девочка: светло-русые, завивающиеся к концам волосы, отстриженная чёлка, золотые серёжки-пусеты, которые она никогда не снимала, серые глаза, обычно аккуратно подведённые легкими коричневыми стрелками. Одежду она тоже предпочитала удобно-миленькую — блузки и кардиганы, брюки и плотные юбки, туфли на небольшом каблучке, а вместо классической сумки она носила большой шоппер из джутовой ткани. «Plain and simple girl», как пела группа ABBA. Как она будет жить четыре месяца по автобусам и гостиницам с кучкой молодящихся нефоров? Что ж, это она себе представляла плохо. Точнее, Надя это не представляла никак. Старалась не думать об этом. Перед ней оказались другие важные задачи. Следующие три дня она готовилась. Вся организационная часть была на ней. Концертные залы, перелёты, переезды, бронь, питание, погрузка и упаковка оборудования, сборы и прочее планирование. Девочкой она была собранной и ответственной, и за эту часть не переживала. Куда более её беспокоили очень сжатые сроки. Сейчас начало мая. Естественно, Рассвет не единственные, кто решил поехать гастролировать летом. Все приличные места уже были заняты. В каких-то регионах ей удалось договориться очень быстро, где-то пришлось поторговаться за приличный день недели — кто вообще ходит на рок-концерты по понедельникам? Проблемы были с Москвой. Игорь Николаевич помог Наде, скинул ей список приличных площадок, правда, помогло это не сильно, потому что в пяти не оказалось свободных дат, в трёх ей сказали: «Рассвет? Ой, нет, извините, нам не нужна такая публика», а ещё в двух просто не взяли трубку. Из вариантов оставался бывший дворец пионеров в спальном районе и какой-то очень камерный клуб, если уж выражаться насчёт этого клуба прилично. В этом задумчивом состоянии, в котором ей нужно было выбрать между ежом и ужом, её и застал Кондратьев. В офисе Надя сидела в отдельном кабинете. До прошлого месяца она делила его с милой бухгалтершей Наташей, которая была старше её лет на десять, плотно душилась парфюмом с нотами иланг-иланга, закрывала окна при любом дуновении воздуха, вечно щёлкала ручкой, когда считала, а ещё любила хлопнуть дверью. Наташа не была плохой соседкой, и если бы Наде снова пришлось выбирать, с кем делить кабинет, она бы выбрала её, но увы — месяц назад Наташа ушла в декрет. Срок у неё был небольшой, но они с её молодым супругом — Надю бесило слово супруг, но Наташа своего называла только так — решили, что ей лучше будет уйти сразу и не трепать себе нервы дебетом, кредитом и расчётом командировочных для штата. Никого нового к Наде пока не успели подселить, и в это время она просто наслаждалась жизнью и холодным влажным ветром из окна, которое она наконец-то могла открыть практически настежь. Игорь заглянул в кабинет с тихим стуком, кивнул в качестве приветствия, и, прислонившись к стене, сразу перешёл к сути дела с короткого и ёмкого вопроса: — Ну чё там? — Ничё, — с тяжелым вздохом, вторя ему, ответила Надя. — Прям совсем ничё? Не верю. И Надя снова вздохнула, причём так, будто бы приток кислорода в лёгкие давал бы ответ на все тайны мироздания. Она чуть отодвинулась на катающемся кресле, а после, ухватившись за край стола, подвинулась ближе к Игорю. У них везде стояли какие-то очень неприлично длинные офисные столы, и со стороны по первости это казалось чуть нелепым, но со временем Надя поняла, как это удобно — можно обложиться рабочими бумагами с ног до головы. Она, собственно, так и делала. Оказавшись рядом с начальником, Надежда протянула ему папку с проектом. Да, электронный документооборот — наше всё, но ей было удобнее и куда приятнее расчертить всё на бумаге, прикрепить карту, вычеркнуть ручкой завершённые пункты. Игорь принял папку и открыл её с задумчивым взглядом, пытаясь разобрать витиеватый почерк. — Ярославль, Уфа, Нижний, Екатеринбург — я договорилась. Там вообще никаких проблем. Питер — одна площадка под вопросом, есть запасная, но она мне не так нравится. С мелкими городами тоже нет проблем, в целом. Ну, гримерка будет крошечная, но я надеюсь, это не проблема. — Нет, не проблема, не переживай. — Супер. А Москва… — Только плохие варианты остались, да? Надя сцепила руки в замок и уложила их на стол, словно она была каким-то очень важным депутатом на очень важном заседании. — А в Москве уже ничего не осталось. Дворец пионеров и клуб в подвале на 75 посадок. — Чёт прям маловато, — задумчиво произнёс Игорь, поджав и растянув губы в очень неопределённой гримасе. Он снял очки со лба и надел их на нос, но не на переносицу, а на кончик, и отдалил от себя бумаги, смотря на них с прищуром. Наверное, в Игоре возраст выдавала только его привычка обращаться с очками. В молодости зрение у него было отличное, но к пятидесяти, как это часто водится, оно опустилось, и чтобы не щурится каждый раз, он принял волевое решение всё-таки заказать себе очки. У него их было две пары, и обе были в модной оправе, которая очень шла к его лицу. Обычно он таскал очки у себя на лбу, и нередко забывал про то, где их оставил, так что, когда кто-то находил его за работой, был неплохой такой шанс застать очень смешную картину: одна пара очков оказывалась у Игоря на лбу, а вторая всё-таки там, где и должна была быть — на носу. Но в порыве запары случалось и такое, что одни очки у него были на лбу, вторые висели на шее, держась дужкой за воротник, а сам Игорь громко фырчал, перебирая бардак на столе, и сокрушался о том, куда же пропали его окуляры. Такой спектакль Надя застала лишь однажды. Сегодня на Игоре были только одни очки. Он ещё несколько секунд посмотрел на список, состоящий теперь уже только из перечёркнутых пунктов, а после отложил в сторону папку, поставил руки на пояс, снова поджал губы, а затем вытянул их уточкой, вскинул брови, тихо выдохнул, и бессмысленной походкой пошёл мимо письменного стола. Он так думал. Остановившись у окна, он навалился на подоконник и уставился на пейзаж за стеклом. Картинка за ним не поменялась. Тот же тихий двор, те же клумбы, только теперь на дереве сидели толстые голуби. Игорь посмотрел на одного. Голубь громко ухнул ему. Кондратьев вздохнул. — У меня есть идея, как найти нормальное место, но я боюсь, это будет тяжело. — Иногда нужно проиграть битву, чтобы выиграть войну, разве нет? — Не, тут не то что бы проиграть нужно, тут другое, более хитрое и неприятное. Надя вопросительно изогнула бровь, но спрашивать ничего не стала. Ей не всегда удавалось понять ход мыслей своего руководителя. — Ладно, не парься пока с этим. Я утрясу всё. Но нам с тобой, Надежда, придётся потерпеть. Надя изогнула и вторую бровь. Что значит «нам» и что значит «потерпеть»? Но и этот вопрос остался незаданным, так как Игорь снова взял слово. — Короче… Дело к ночи. Ты давай пока забронь всё, билеты купи, я сейчас тебе скину паспорта ребят, и вместе с этим всю информацию контактную. И счета с оплатой теперь проводить тебе, — сказал он и бросил взгляд на пустое рабочее место бухгалтера, — Их, значит, будет четыре музыканта, фотограф, техник, ну и ты. Весёлой компанией поедете. Не переживай. Всё будет чики-пуки. И долго сегодня не сиди. Всё. Пошёл я. Видимо, Игорю очень был нужен этот небольшой словесный демарш. И пусть. Надя была уверена в своих силах и организаторских способностях. И не собиралась она сидеть допоздна. Ещё чего. В без пяти семь она обычно уже собирала сумку и подкрашивала блеском губы, смотрясь в небольшое зеркальце на двери. Сейчас у неё оставалось ещё несколько часов рабочего времени, и Игорь Николаич её не подвёл, сразу скинул все контакты. Стало быть, с ней ехали Вронский Владимир, Серебряков Олег сорока пяти лет, Молчанов Константин, тех же сорока пяти лет, Куприянов Вадим сорока одного года и Куприянова Эльвира  тридцати шести лет — видимо, Куприяновы были супругами, о чём Надя начала сожалеть заранее. Ей не нравились семейные подряды. Самым молодым из этого списка оказался Вернер Леонид, ему было двадцать четыре, и он был единственным близким по возрасту к Наде. Конечно же, Надя и фоточки в паспортах оценила. Самым симпатичным, на её взгляд, оказался Серебряков. Статный, курносый, с выраженными скулами, с высоким лбом и длинными волнистыми волосами. Красавчик. Просто красавчик. Ей только оставалось надеяться, что он не очень изменился с возрастом. Нет, не подумайте, она не стала бы клеить мужика, который годится ей в отцы. Да, есть среди девушек, что называется, фанатки жеребцов с пробегом, но Надя не из них. По поводу остальных… Ну, Владимира она уже видела, и он не сильно изменился — как был серьёзный на вид, так и остался. Только раздобрел чуток. Не поправился или потолстел, а окреп, как бывает у многих мужчин с возрастом. Ему это шло. Куприянов был… Нормальный. Ни больше, ни меньше. Просто чел. Позитивный. Если бы не длинные светлые волосы, собранные в низкий крысиный хвостик, Надя бы и не сказала, что он музыкант. А вот жена у него было очень красивая. Она выглядела очень складно, и лицо у неё было доброе. Неоднозначное впечатление у Нади осталось от Молчанова. У него на фотографии было худое лицо, глубокие глазницы, тонкие губы, и тяжёлый взгляд, будто бы сверлящий из-под хмурых бровей. На фотографии он был молодым парнем, но выглядел старше своих лет, будто бы уже успел полжизни прожить. А Вернер этот… Дурашливый какой-то. В толстых очках, лопоухий. Ещё веснушек не хватало только для полного стереотипного образа. Короче, в женихи она его не записывала. Он вполне мог быть хорошим человеком, умным, отзывчивым, или наоборот, злым и бессердечным… Но для себя Надя всё решила. Самой ей было двадцать три, кстати говоря. И это уже такой возраст, когда девушка, в особенности в окружении подруг, оценивала каждого более-менее симпатичного ей мужчину на предмет возможного супружества. Из этой компании проверку никто не прошёл. Не то что бы Надя надеялась, просто развлекалась так. Когда наконец она закончила рассматривать паспортные фото 3х4, то всё-таки приступила к работе. Потому что в офисной работе самое главное что? Правильно, перерыв на чай и великие мечты о том, как её возьмёт взамуж испанский дипломат, увезёт на остров в голубом океане, и как Надя будет ходить на местные рынки в узких улочках, покупать красивенькие керамические тарелочки с ручной росписью, а по выходным они с мужем будут ходить на бачату. И Наде вдруг здесь подумалось, что для исполнения это мечты нужно начаться учить испанский. И записаться на бачату. «Нет, — перебила она сама свои мысли, — Нужно пойти заварить себе чаю с шиповником»…