Теперь нас трое.

Больничная палата была наполнена солнцем. Сквозь окно лился мягкий дневной свет, ласкал белые простыни, по которым медленно скользили дыхание и любовь. Эмма лежала в кровати — усталая, бледная, но такая красивая, что у Дракена перехватывало горло. Она смотрела вниз — на своё крошечное сокровище, которое спало у неё на груди, завернутое в тонкое белое одеяльце. Маленькие пальчики сжались, будто цеплялись за жизнь. За неё. За него. Он стоял рядом, прижав кулак к губам, с глазами, полными слёз, которые больше не сдерживал. — Это... — он запнулся. Голос дрожал. — Это правда? — Очень даже, — прошептала Эмма. Её глаза блестели. — Хочешь подержать? Он кивнул, и руки дрожали, когда она осторожно передала ему ребёнка. Ребёнок чуть шевельнулся и вздохнул, как будто уже знал, кто рядом. Дракен стоял с этим крошечным человечком в руках — и весь мир вдруг уместился между его ладонями. Всё, что было раньше: драки, улицы, боль, страх — стало пыльным, далеким. Сейчас было только это. — Она похожа на тебя, — выдохнул он. — Такая же… сильная. — А ресницы — как у тебя, — Эмма улыбнулась, нежно коснувшись плеча мужа. — И взгляд. Упрямый такой, даже спит. Он сел рядом на край кровати, всё ещё держал дочку, и смотрел то на неё, то на Эмму — и не знал, кого любит больше. Сердце было слишком переполнено. На пальцах у них обоих поблескивали простые золотые кольца. Время стерло всё лишнее, оставив только главное — их любовь. — Спасибо, — прошептал он, уткнувшись лбом в Эмму. — За то, что осталась со мной. За то, что теперь нас трое. Она обняла его одной рукой, тихо сказав: — Это лучший день в моей жизни, Кэн. Он кивнул, и слёзы покатились по щекам. Но теперь это были слёзы счастья. В палате снова стало тихо. Только дыхание, только тепло. И новая жизнь, начавшаяся в этот день.