Пути Господни неисповедимы

      На следующее утро Стефан застал Никколо в трапезной сидящим за ненакрытым еще столом в полном одиночестве. Стефан всегда вставал немного раньше других братьев, не дожидаясь зовущего к молитве колокола, и его удивило то, что мальчишка его опередил. Никколо сидел около небольшого окна и неотрывно смотрел в него мечтательным взглядом. Подойдя ближе, Стефан понимающе улыбнулся, поняв, что Никколо следит за стрелками на монастырских часах.       — Доброе утро, Стефано, — наконец обернулся Никколо и заерзал на лавке, подвигаясь. Стефан, склонив голову, кивнул и присел на соседнюю, чтобы Никколо по-прежнему мог видеть башенку с часами. — Я уже проверил лошадей, на которых мы поедем.       Никколо пытался говорить спокойно, как взрослый, но теребившие деревянную подставку под тарелку руки выдавали его нетерпение. А кто бы не волновался перед поездкой к самому Папе?       — Не могу дождаться, когда отправимся, — подтвердили мысль Стефана следующие слова Никколо. — Не хочется, чтобы в последний момент что-то неожиданно случилось. Я и так почти не спал ночью, вот как начало светать — встал. Прогулялся немного после молитвы, проверил лошадей и возок. Потом сюда пришел, хотел помочь. Брат Рауль вчера сказал, что лично соберет нам провизию в дорогу.       Брат Рауль отвечал за кухню и запасы: следил, чтобы подвалы не пустели, закупал специи, отвечал за подаваемые блюда в зависимости от постов или праздников, подбирал вместе с братом-лекарем пищу для больных. Стефану вдруг вспомнился давний сон, будто они с Екатериной гуляют летней ночью по внутреннему саду замка и видят первую в году красную ягоду садовой земляники. Стефан срывает ее и кормит Екатерину медленно, чувствуя, как от того, как скатывается по ее губам сок, просыпается его желание. На следующее утро Стефан обнаружил на своей тарелке неизвестно откуда появившуюся большую сочную ягоду. Никто из братьев-кухарей так и не признался, а брат Рауль непроницаемо смотрел с выражением искреннего непонимания.       — А еще, — продолжал Никколо, — я посмотрел дорожные карты в библиотеке. Ехать нам где-то пять дней, но на последнюю ночевку лучше остановиться на том постоялом дворе, что поближе к Риму. Это будет полночь, но зато когда утром проснемся — пара часов, и мы в Риме. А если пораньше остановиться на отдых, то приедем только под вечер…       Стефан улыбнулся, понимая, как не терпится Николло увидеть самого Папу. Такое событие действительно происходит не каждый день и не со всеми, а нового подмастерье оружейника-кузнеца Монтекассино Папа захотел увидеть лично. Подумав, Стефан утвердительно кивнул на вопросительный взгляд Никколо. Дороги в этих местах спокойные, дикого зверья почти нет, можно дотянуть и до того, ближнего к Риму постоялого двора.       «Хорошо», Стефан кивнул еще раз для убедительности и указал на стол, говоря так: «А сейчас будем завтракать». В двери трапезной как раз начали появляться братья, и вскоре ритмичное постукивание ложек о миски влилось в утренние звуки проснувшегося монастыря.       Стефан тоже видел карты и прикинул за время завтрака — чтобы останавливаться на постоялых дворах так, как просит Никколо, выезжать нужно в полдень. Но на их удачу небывало жаркий май сегодня взял передышку, даря легкую прохладу и ветерок.       Позавтракав, Стефан вернулся в свою келью за собранными седельными сумками, в которых была чистая смена вещей и мешочки с целебными травами. Выйдя во внутренний двор, Стефан увидел ожидавшего его у конюшни Никколо, с которым разговаривал державший под уздцы двух крепких лошадей незнакомый Стефану брат.

***

      Спустя положенное время, ранним утром пятого дня с начала поездки Стефан и Никколо покинули последний постоялый двор перед тем как достигнуть конечной точки своего путешествия. Стефан ничего не мог поделать с одолевающей его подспудной тревогой и всю дорогу был напряжен, ожидая в любой момент всего чего угодно, и лишь когда копыта их лошадок застучали по искуссно выложенному ровными камнями внутреннему двору папского дворца, он позволил себе расслабиться.       Капитан швейцарской стражи лично вышел встречать их. Он специально опоясался ножнами с выкованной Никколо шпагой, и мальчишка сиял от гордости.       — Сеньор Стефано, apprendista (подмастерье) Никколо, — приветствовал капитан спешивающихся гостей, — легка ли была ваша дорога сюда?       — Благодарю, сеньор капитан, спасибо вам, — как учили, ответил Никколо, а Стефан учтиво поклонился, благодаря за заботу безмолвно, но искренне.       Капитан с удивлением отметил осанку и манеры приезжего, но промолчал. Мало ли какие обеты дают знатные господа, какие грехи замаливают перед святым алтарём.       — У Папы сейчас аудиенция с паломниками из Испании, так что у вас есть время отдохнуть с дороги. Его Святейшество примет вас уже сегодня, во время обеденной трапезы.       Никколо неверяще захлопал рыжими ресницами и по-детски закрыл пылающие щеки руками. Пообедать с самим понтификом? Стефан ободряюще сжал его плечо, и они последовали за вызванным капитаном монахом внутрь дворца.       Выделенная им келья была гораздо больше и светлее, чем те, в которых они жили в монастыре. Очевидно, их поселили в крыло для мирских посетителей, но Стефан вдруг ощутил, что роскошь ему совсем не важна, куда приятнее счастье Никколо: не тонкий лен подушки — а заливистый смех многое пережившего парня, не лежащая в ларе у камина сухая щепа, всегда готовая согреть в прохладную ночь, а благодарный взгляд человека, которого пытались втоптать в грязь, а он выжил и обедает с Папой.

***

      — Спасибо за обед, Ваше Святейшество, — голос Никколо заметно дрожал, но он четко повторял все, чему учили его в монастыре.       После молитвы и обеда Папа пригласил гостей в кабинет, где с интересом рассматривал уже готовый вариант шпаги, а потом благосклонно слушал сделавшего ее молоденького подмастерье кузнеца. Никколо поначалу очень волновался, но говорить о любимом деле было так легко и приятно, что вскоре вся его неловкость ушла. А когда ошеломленный Никколо пришел в себя после предложения Папы продолжать учиться у лучших мастеров, чтобы делать оружие для всей его швейцарской гвардии, то чуть не потерял сознание вновь, услышав предложение Папы посетить библиотеку, чтобы «обучающийся грамоте юноша мог выбрать себе в подарок книгу», а потом и поужинать вместе.       А уставшему от дел понтифику просто хотелось поближе познакомиться со своими необычными гостями. И хотя в смиренно склонившем голову паломнике в грубой монастырской одежде едва ли можно было узнать блестящего интригана и любимца двора Ее Величества Екатерины Медичи, о котором рассказывал кардинал Франчески, стать и взгляд умных глаз не могли обмануть понтифика.       — Каждому хозяину хочется, чтобы гости вспоминали его дом теплым словом, — улыбнулся Папа, кажется, как-то особенно тепло посмотрев на гостей.       — Вас я буду всегда вспоминать в благодарственных молитвах, — со всем пылом юности ответил Никколо.       — Уже поздно, а вы, должно быть очень устали в пути. — Папа посмотрел на часы. — Завтра вам снова в дорогу. Отдыхайте. И если вам что-нибудь понадобится — братья в гостевом доме помогут вам.       — Благодарю вас, Ваше Святейшество, но мы — люди простые, — и Никколо, поцеловав следом за Стефаном перстень на протянутой руке, пошел за дворецким в приготовленную для них комнату, уже не видя лукавую улыбку главы церкви.       Утро встретило прекрасной погодой. Жара немного спала, но при этом было солнечно. Лошади отдохнули и были готовы отправиться в обратный путь.       Попрощавшись с вышедшим проводить их капитаном швейцарцев, Стефан и Никколо одновременно пришпорили коней, и те резво взяли с места в рысь.

***

      …Оставался один день пути. Из-за прошедшего на третий день сильного дождя дорогу, которой они ехали в Ватикан, размыло и пришлось сделать большой крюк. Поэтому к последнему постоялому двору перед подъемом на скалу они подъехали, когда уже начало смеркаться. Лезть в горы в темноте — самоубийство, и они решили заночевать, а утром подниматься.       Изрядно проголодавшийся Стефан уже видел поднимающийся над лесом дымок из труб постоялого двора, когда заметил, что не одни они ищут ночлег. И все бы ничего, но Никколо вдруг мертвой хваткой вцепился в запястье Стефана так, что пальцы впились в кожу даже сквозь рукав. Стефан был готов, не выясняя подробностей, развернуться, чтобы укрыться в лесу, но их уже заметили.       — А извивался то, вырывался, сученок, — после короткого замешательства вдруг съязвил один из трех всадников. — «Отпустите! Не надо! Пожалуйста!» А сам-то… Или так понравилось, что нашел себе красавчика-монаха? Только вот мне не понравилось, что меня из деревни выжили.       Тут Стефан сообразил, что перед ним тот самый кузнец, что изнасиловал Никколо, и волна праведного гнева, совсем не свойственного кротости и смирению монахов, снесла его с седла быстрее, чем бывший городской кузнец метнул в него кинжал.       — Вот шустрый малый! — зашипел он, пуская своего коня вытанцовывать вокруг Стефана.       Никколо вдруг пронзительно вскрикнул и тоже спрыгнул. Крайне неразумное действие, но Стефан посчитал время, место и компанию неподходящими для уроков тактики ближнего боя. Оставалось вспомнить свои персональные и с Ренодом в паре тренировки и постараться с помощью единственного оружия — двух поясных кинжалов — не подпустить мерзавцев к мальчишке.       В следующий миг его уже атаковали сверху, с коня. Стефан успел отразить удар, одновременно пряча Никколо себе за спину. Судя по возмущенному фырканью, парень очень даже возражал. Едва Стефан досадливо подумал, куда тот лезет без оружия, как ощутил, что второй кинжал покидает ножны. Вот же наглец!       На них нападали молча, верхом и имея численное преимущество, но Стефан не собирался отступать. Ветер трепал отросшие волосы, клинки свистели рядом с лицом. Стефану удалось ранить одного из разбойников, и теперь он оказался один против двоих. Так думал он, но не неугомонный Никколо. Пока Стефан отражал атаку кузнеца, его помощник развернул коня, намереваясь напасть со спины. Но там его встретил Никколо. Стефан услышал, как мальчишка отчаянно закричал: «Нет!», раздался звук скрестившихся клинков, а после — короткий вскрик и тишина…       Стефан резко обернулся, накрывая собой мальчишку, и тут же рядом с ухом просвистел клинок. Стефан пригнулся и вонзил свой в обтянутое грязными штанами бедро. На короткий миг даже представилось, что это де Бурбон, Стефан, вспыхнув болью воспоминания, уверенно провернул кинжал, вырывая его из рассеченной плоти, и второй разбойник, судя по раздавшемуся булькающему крику, упал, зажимая ладонями огромную рану.       — Я помолюсь о твоей грязной душе! — раздался над лесной поляной, где шла схватка, хриплый голос.       Они с Никколо не сразу осознали, что произошло, ошеломленно застыв, и кузнец воспользовался шансом. Он со злобным криком бросил в них свой засапожный нож. Поляну вновь огласил крик боли, короткий, потому что Стефан легко перенес бы и более серьёзную рану. Чудо ли произошло или в запале боя Стефан испытал сильное потрясение, усугубленное болью от ранения Никколо, но, казалось, навсегда потерянный голос вдруг вернулся к нему.       Крови было предостаточно, но ранение оказалось неглубоким и не помешало Стефану подготовиться к следующей атаке кузнеца. Несколькими ударами кинжала Стефану удалось выбить оружие из рук соперника, но кузнец лишь угрюмо усмехнулся и достал из спрятанных под курткой ножен большой самодельный нож. Стефан не мог посмотреть, как там Никколо, только слышал сдерживаемые упрямцем стоны. А кузнец вдруг будто перевоплотился — спокойный сосредоточенный взгляд, четкие движения профессионального солдата. Он ухмыльнулся, заметив кровь на плече Стефана. Проблематично для ведущей правой руки, но пустяк, когда перед тобой тот, кто сделал больно ставшему тебе близким человеку.       Кузнец не спешил, и Стефан понял, что тот будет тянуть время, выматывая его, что с раненой рукой не заставит себя долго ждать. А значит, надо что-то делать, надо что-то срочно придумать. Хорошо хоть, он был обучен фехтовать и левой рукой. Конечно, не так искусно, как генерал Ренод, у которого левая как раз была ведущей, но все же…       Прежде чем кузнец сделал первый выпад, прощупывая его защиту, Стефан успел увидеть лежащего на земле все же потерявшего сознание Никколо и в следующий миг уже достаточно уверенно отразил первую атаку кузнеца-бандита. Приходилось обороняться, но столь нелюбимая им тактика, к тому же никуда не спешащий, словно играющий с жертвой соперник, давали возможность думать и искать выход. Напрашивался единственно верный один — уходить. Долго он не сможет продержаться, он не железный, рука ныла все сильнее, да и Никколо надо было спасать.       Неожиданно молниеносный выпад соперника вынудил Стефана ответить так же резко, на мгновение забыв о ране, и тут же резкая боль пронзила все тело, а в глазах потемнело. Когда он очнулся, то понял, что лежит на земле. Клинок — вот он, совсем рядом, но дотянуться до него не было никакой возможности, ибо прямо над ним стоял противник, готовящийся перерезать ножом горло.       — Я убью тебя, а этого жалкого ублюдка заберу, — ухмыльнулся кузнец. — Из-за него я в бегах, но у нас есть, где его спрятать и долго вымещать за все.       Кузнец удобнее перехватил нож и уже поднял руку в замахе, как в кустах послышался шорох, и на поляну выбежали пара оленей. Мощный самец совсем по-человечески укоризненно посмотрел на происходящее. Секундное замешательство соперника, и Стефан, собрав для рывка все имеющиеся силы, вскочил на ноги, выхватывая у кузнеца кинжал. Короткий удар в висок отправил того на траву.       Стефан, тяжело дыша, повернул голову. Олениха чуть отошла от оленя и приблизилась, глядя карими глазами прямо в душу, и Стефану показалось, что он сходит с ума. Олениха. Конечно, Екатерине больше подошла бы волчица или львица, но… Олениха еще раз пугающе осознанно посмотрела Стефану в глаза и быстро скрылась в гуще леса. Олень поспешил за ней, перед этим ударом левого копыта вырубив пошевелившегося было кузнеца. Олень с любимым боевым ударом друга… Ренод?.. И Стефан, зная о таланте Екатерины к магии, не стал бы исключать, казалось бы, полное безумия предположение.       Постояв еще какое-то время и немного придя в себя, Стефан собрал все оружие и связал поверженных противников их же ремнями. Уже стемнело, но до постоялого двора рукой подать — не замерзнут, пока он с Никколо туда доберется и сообщит о нападении.       Рука болела, он почти не чувствовал этого в запале схватки, но смог поднять Никколо и устроить его в собственном седле. Главное — дотянуть до постоялого двора. Стиснув зубы, Стефан перевязал рану и вскочил в седло, обхватив Николло. Покрепче примотав к себе мальчишку ремнем от рубахи, Стефан приподнялся в стременах и накрутил поводья на руки. Так по крайней мере он сможет удержать их обоих в седле, если вдруг потеряет сознание.       «Давай, родной, не подведи…», — прошептал он коню на ухо и потянул за поводья. Конь послушно тронулся, постепенно переходя с рыси на мягкий галоп. Очертания показавшегося среди деревьев постоялого двора Стефан увидел уже сквозь пелену в глазах.