Хищники леса

      Шорох жесткой ткани перешептывался с шелестом листьев. Капли росы падали с деревьев на узорную парчу и замирали, чтобы испуганно впитаться или стечь, оставляя после себя влажный след. Выглянувшее из-за башенок солнце укоризненно отразилось в очередной капле, упавшей на расшитый мелкими гранатами стомак корсета, и не спеша покатилось по небу, словно давая двоим замершим посреди двора еще спящего замка лишние мгновения. Росинка не обиделась на солнце, испаряясь и сливаясь с дыханием людей.       — Я не могла не прийти, хотелось проводить тебя.       — А если кто-то увидит нас вместе?       — А этот «кто-то» хочет видеть солнце, а не ноги проходящих туда-сюда по двору тюрьмы стражников в просвет от прутьев решетки?       — Вы — страшная женщина.       — Да-а…       Он мягко коснулся пальцами ее локтей, а она вжалась в него через многослойность одежд, вплавляясь, словно хотела стать его броней. Она так привыкла защищать тех, кто ей дорог, любой ценой, у нее и на этот раз не дрогнет рука, если кто-то посмеет посягнуть на него. Только с ним она наконец поняла, что может позволить себе расслабиться, отдав контроль и защиту, но этим утром она провожала его в путь опасный своей неизвестностью — пока никто не знал, какова ситуация там, куда ехал ее посланник. Первые серьезные протестантские волнения только прокатились по Франции, и Екатерина, как королева-мать, не могла доверить более никому, кроме своего лорда Стефана, чтобы съездить и на месте оценить реальную угрозу. Он ехал не один, охраняемый шестью воинами из созданного когда-то ими с Ренодом отряда, да и сам пусть не был воином, но находился в отличной физической форме и прекрасно владел оружием, однако Екатерина не могла не волноваться. Она возможно впервые в жизни была любима, обрела надежность с лордом своего двора, но и платила за это почти неизведанным ранее страхом. Она не могла, не желала потерять его. Понимала, что приняла бы что угодно, любое его увечье, только бы слышать и чувствовать…       — Я люблю тебя…       Поцелуй. Как же тяжело поклониться, развернуться ко все более нетерпеливо роющему утоптанную землю копытом Ариону.       Как невозможно тяжко расцепить руки и отпустить его.       — Не смей рисковать. Возвращайся скорее.       — Я вернусь…       Удаляющийся шорох шагов за спиной.       Шорох…       Стефан резко повернулся, вскидывая руку и перехватывая чужое запястье почти у самого своего лица. На его удачу где-то рядом лежал в ножнах подаренный им Никколо кинжал. Сам Стефан по давней привычке в дороге с оружием не расставался ни на миг, но сейчас до своей перевязи с ножнами он не доставал. Никколо же перед сном вытащил свой кинжал, с непривычки боясь потерять дорогую вещь, и положил на попону рядом с одной из переметных сум. Стефан видел эфес, когда, прикрыв уснувшего мальчишку их плащами, устроился рядом и тоже задремал — сказывался тяжелый из-за превратившейся в грязь отрезок пути.       Мысль о Никколо лишь на мгновение пронзила уже включившийся в схватку ум. И то роскошь, когда как назло к Стефану подобрались со спины, пытаясь перехватить за шею предплечьем. Он попытался укусить воняющую луком ладонь, но нападавший успел отдернуть ее, далеко, впрочем, не уходя. Хоть уже и светало, рассмотреть напавших Стефан не мог, к тому же те не давали передышки, бесшумно атакуя, мешая сосредоточиться. Стефан бешено вырывался, не позволяя подобраться к свободным пока ногам, и, судя по удару в мягкое и приглушенному вскрику, куда-то удачно попал.       Ему удалось нащупать стебель эфеса кинжала, но запястье было тут же вжато во влажную землю грубой подошвой сапога. Стефан взвыл от досады, мимолетом заметив высокое голенище. Несмотря на прошившую руку боль, он продолжал отбиваться, даже понимая, что это уже ни к чему не приведет, даже когда первому из нападавших удалось перехватить его вторую руку и тоже прижать ее к земле. Второй, пыхтевший над головой, за воротник вздернул его с травы. Раненое плечо прострелило болью, когда Стефан почувствовал, что руки заводят за спину, чтобы связать и, понимая, что тогда все шансы на свободу растворятся вместе с этой короткой летней ночью, предпринял последнюю попытку. Почувствовав, как по лодыжкам хлестнуло веревкой, Стефан вложил все имеющиеся силы в резкий толчок ногами.       Что-то отвратительно хрустнуло, куда погромче ветки, руки с лодыжек исчезли, но тут же в скулу Стефану прилетело точным ударом — сознания Стефан не потерял, а резкая ослепляющая боль лишила его контроля на время, за которое его перекатили на живот, вздергивая голову. Одновременно связали руки и ноги, а в непроизвольно открывшийся после нажима на скулы рот легла воняющая крепким по́том тряпка. Пока, прищемив волосы, завязывали узел на затылке, Стефан все же смог увидеть Никколо — тот до странного крепко спал, по-детски подложив ладонь под щеку.       Даже понимая, что он более не сможет сопротивляться или попытаться выторговать их жизни, Стефан не мог не думать о планах разбойников. Его не убили, очевидно, по одежде поняв, что он богат, и Стефан уповал на то, что Никколо примут за его сына, и это сохранит юноше жизнь. А дальше будет видно.       Пока все действия нападавших указывали на опытную и организованно действующую банду. Первым делом они захватили старшего и соответственно более сильного противника. Захватив главную добычу — способного оказать серьезное сопротивление и нарушить их разбойные планы вельможу, напавшие успокоились и переключились на вторую жертву. Стефан слышал неторопливые, приближающиеся из-за спины шаги, кто-то прошел мимо к продолжавшему спать мальчишке. Никколо даже не пошевелился, словно опоенный, а «сапоги» — выше Стефан не мог рассмотреть, так как ему не давали поднять голову — остановились прямо рядом с их походным ложем, и их обладатель присел на корточки. Черный широкий плащ без каких-либо гербов упал, пачкаясь в лесном мусоре, и Стефан уверился в своем предположении, что на них напали разбойники — те одевались в награбленное, по возможности неприметное, чтобы можно было незаметно укрыться. Если нападение не удавалось, а такое хоть изредка, но случалось, это мешало страже найти их. Черный добротный плащ, такие же сапоги и перчатки — не примета, так может одеваться любой горожанин или нищий дворянчик. Голос? Но пока за все время разбойники не произнесли ни слова.       — Доброе утро…       Услышав этот бархатистый тембр, Стефан покрылся мерзкими мурашками. Он вскинулся в отчаянном рывке, пытаясь вырваться, почти забыв, что связан. Грубым ударом под колени его уронили обратно в мокрую траву, за короткие волосы болезненно вздернув голову и с намеком держа у горла полотно клинка, заставляя смотреть, как наполненные страхом только что открывшиеся глаза Никколо закрылись вновь после хлесткого удара кулаком в черной перчатке. Стефан, задыхаясь, взвыл сквозь кляп, помня, какая большая фамильная печатка на одном из пальцев той руки. Его вновь встряхнули, но злые слезы увлажнили глаза не из-за повторного прострела в больном плече и не из-за еще более жесткой хватки в волосах, а от боли, что рвала душу. Никколо лежал недвижимо, а на лице его стремительно проявлялся огромный кровоподтек. Человек в плаще поднялся, ногой без усилий грубо подтолкнув худенькое тело в сторону подошедших двоих.       Стефан не мог не вырыватся, даже рискуя напороться на кинжал, и только когда неподалеку раздался всплеск воды, потерянно замер. Когда оттащившие туда Никколо бандиты вернулись, встав за спиной своего главаря, Стефана вздернули на ноги. Теперь он стоял спокойно, но даже сквозь тугой кляп попытался плюнуть в мерзкое в своей безжалостной красоте лицо. Глаза неверяще смотрели в горящие ненавистью другие, но он не дрогнул, когда реальность происходящего проморозила по спине, едва нож в черных руках спорол по одной пуговицы дорожного камзола и разрезал рубашку тонкого льна под ним.       — Сир знал, как я буду рад тебя видеть, — прошипел Сезар, приближаясь вплотную, — и пообещал…       Стефан, которого все так же держали, ощутил, как возбужденное естество испанского слуги Антуана де Бурбона уперлось в его бедро. Стефан попытался отвернуться, но его продолжали держать крепко, вернув обратно, еще и одернув голову за волосы назад, чтобы под похабные смешки помощников Сезару было удобнее покрыть жадными поцелуями-засосами лицо и шею лорда Екатерины Медичи, до искр в глазах выкручивая обнажившиеся в просвете распахнутой одежды соски на груди. Стефан тяжело дышал, ощущая лишь мерзость и подкатывающую к горлу тошноту. Он с рыком дернулся, когда второй рукой Сезар обнял его за бедро и, не стыдясь слуг, просунул ладонь под ремень, с силой сжав ягодицы Стефана.       — Я получу свое, — кинжал коснулся груди и медленно опустился по ней вниз, ювелирно не оставляя следа, — но право разорванной задницы за господином. Ты сам нарвался на его внимание, подстилка королей.       По знаку отошедшего от него Сезара Стефана подтащили к мощному гнедому андалузцу, а в руках одного из разбойников появился холщовый мешок. Но прежде чем его накинули на голову, Стефан успел увидеть лежащего в речной воде ничком Никколо. Стефана закинули на лошадь, а следом в седло вскочил, отдавая команду «бросить трупы мальчишки и тупицы Дино», Сезар. Сердце Стефана исходило болью. Он хотел для Никколо лучшего будущего, но забыл, как опасно рядом с ним. Лучше бы, взяв под опеку, оставил парня в монастыре под защитой. А теперь оставалось лишь просить прощения у загубленной невинной души, все дальше и дальше отдаляясь от оставленного без отпевания и похорон тела.

***

      Ехали долго, но Стефан не пытался понять направление, зная, что с мешком на голове он все равно обманется, даже если кажется, что путь идет по прямой. По тому, что не останавливались даже справить нужду, Стефан понял, что цель их поездки в досягаемости одного дня. Монлор был далеко от имений наваррского короля, но Стефан помнил слова де Бурбона о том, что тот купил несколько неизвестных ему. Да и что мешало Антуану за полгода, что Стефан рубил дрова в монастыре, прикупить еще?       Король и его прихвостень не простили потерянный навсегда французский трон и преследования церкви. Сезару как-то удалось избежать топора, но Стефан прекрасно понимал, как тот был зол, и все, что он может, — достойно умереть. На быстро и легко не оставляли надежды слова испанца. Как и на спасение. Стефан понимал, что шансы его найти равны нулю. Свидетелей не осталось, сообщить о похищении некому, не говоря уже о том, чтобы сделать это быстро. Даже если кардинал послал Екатерине самого быстрого голубя с сообщением о возвращении ее лорда, подозрения закрадутся лишь спустя несколько дней. А сколько времени уйдет на то, чтобы проследить его путь? Это почти нереально, как и допустить связь его исчезновения с местью наваррского короля. Но и призрачный успех такой миссии потребует огромных затрат и времени. Столько в руках горящего желанием мести не живут…       Сезар наконец натянул поводья, остановив коня, но сердце Стефана неожиданно для него самого не зашлось страхом. Было мерзко, но страх остался на поляне с убитым Никколо — погибшим по его, Стефана, вине! И он примет любую кару за эту жизнь.       Стефана стащили на землю, встряхнули, срывая с головы мешок. Тонкие прямые губы на чеканном лице напротив сжались еще плотнее, глаза вспыхнули змеиным ядом. Де Бурбон не скрывал своей ненависти к тому, кто не просто посмел перейти ему дорогу, но и подстроил все так, чтобы лишить любых шансов на повторное возвращение. После того, как Франциск и кардинал все услышали своими ушами и увидели своими глазами, де Бурбону было не оправдаться.       — Изгнание в Наварру, запрет приближаться ко двору Валуа, требование каждые полгода подтверждать свою ссылку, встречаясь с посланцами Ватикана… — де Бурбон поморщился, словно хлебнув уксуса, подтверждая, что так и случилось. — Вы понимаете, драгоценный лорд Нарцисс, что мы не могли не встретиться вновь?       Головорезы Сезара отошли в сторону, и посреди пустынной поляны стояли трое, понимая очевидный ответ. Но Стефан взгляд не отводил, восприняв свой недавний сон как знак. Он должен выстоять вновь. Да, теперь его ничто не сдерживало, де Бурбону нечем и некем его теперь шантажировать, принуждая к добровольному свершению греха, а значит, он мог бы сопротивляться в надежде спровоцировать либо хозяина, либо его испанского пса. Но он обещал Ей вернуться и не имеет права умереть прежде, чем сделает для этого все, на что хватит сил.       — Добро пожаловать в ад, ублюдок… — прошипел де Бурбон с улыбкой акулы.       Сезар свистнул, и из глубины леса показалась карета, а из-за деревьев ожидавшие там «разбойники». Один было хохотнул масляно, когда Сезар по кивку де Бурбона сорвал со Стефана порезанные камзол и рубашку. Испанец, не оглядываясь, выхватил из-за пояса кинжал и метнул его. Захрипев, разбойник схватился за горло и упал на траву. По этому и по тому, как смирно затихли остальные, Стефан понял, что банду Сезар собирал последние месяцы. Значит, они оба готовились… Значит, остается только держаться …        «Каждому воздастся по силе его и по тому, что он способен вынести…», — вспомнились слова кардинала Франчески, и Стефан мысленно молился дать ему сил, пока Сезар, полностью сорвав с него верх одежды, положил руки на пояс штанов. Но обнажения на глазах у разбойников не последовало, Сезар лишь толкнул едва не упавшего Стефана к ступенькам кареты. И уже там, едва следом за севшими де Бурбоном и Сезаром захлопнулась дверца, испанец вздернул Стефана на колени лицом к своему мстительному королю и в один мах ловко разрезал штаны от пояса по шву. Де Бурбон усмехнулся отразившейся на лице Стефана болезненной гримасе и резко взмахнул рукой. Пальцы испанца отпустили сжатую в кулаке промежность, но Стефан не помышлял даже о тени заботы, даже в ее глумливом проявлении и не удивился, с кляпом во рту хрипло замычав, едва только царственный содомит проник в его тело какой-то продолговатой вещью. Невольные слезы адской боли де Бурбон с издевательской заботой снимал с лица губами, пока его рука неумолимо раздвигала мышцы, вгоняя чужеродный предмет все глубже. Когда де Бурбон прекратил, он вновь молча кивнул. Сезар рывком за стягивающую руки Стефана веревку притянул того к себе, носком сапога подпирая «затычку», а де Бурбон своим сапогом ударил по детородному органу Стефана. В дороге от тряски боль становилась все сильнее и волной расходилась по всему телу, но до самой остановки кареты Сезар не давал ему уплыть в бессознание — едва Стефан оказывался на грани, подсовывая под нос нюхательную соль.

***

      Когда его выволокли из кареты, вокруг вновь никого не было, и даже облучок был пуст. Не будет и мэтра Эжена, вдруг отчего-то вспомнил старика Стефан, к тому же мысли немного отвлекли от боли.       Де Бурбон брезгливо коснулся ногтем влажного следа от слюны Стефана, попавшей на вышитый камзол во время «поцелуев».       — Когда отмоют, притащишь его в мою спальню, — приказал наваррский король и скрылся в открывшейся, едва он к ней приблизился, двери.       Стефан, прежде чем Сезар поволок его в сторону другого выхода, понял, что о его присутствии в доме будут знать — оба слуги: и тот, что открыл де Бурбону, и тот, что впустил его и испанца, никак не отреагировали на практически обнаженного связанного «гостя» с кляпом во рту. Прежде чем Сезар затолкал его в одну из комнат, Стефан услышал отданный слуге приказ позвать двух крепких слуг и по ответному мычанию понял, что слуга нем. Стефана невольно пробрало ужасом осознания, что, готовя для него Ад, король Наварры окружил себя наемниками и слугами, которым, возможно, вырвал языки и наверняка прижал чем-то еще, например, угрожая их семьям. И Стефан понял, что де Бурбон во второй раз предусмотрел все, чтобы он не вырвался из плена и сбежать ему никто не помог.       Дверь в Ад захлопнулась пока в виде двери в комнату, где обнаружилась ванна — очень приличного вида и размера и даже с ароматной пеной.       — Будешь мыться сам, освобожу от веревок, — усмехнулся Сезар и замолчал, а Стефан ждал подвоха. — Но сначала поцелуешь меня с языком. Сам, — оправдал ожидание испанец. — Вариант второй, — ухмыльнулся он, увидев не дрогнувшее лицо Стефана и правильно поняв отказ от первого, — я оставляю на тебе веревки, кляп и мою сам, получая первую пока относительно невинную по сравнению с будущим свою порцию удовлетворения. Или тебя моют они. — Сезар кивнул на двух вошедших и замерших у двери шкафоподобных слуг. — Я догадывался, что ты выберешь…       Поняв правильно и этот выбор Стефана, Сезар с предвкушающей улыбкой опустил руки в мыльную воду. Да, он действительно мыл плененного лорда для своего короля, вопреки ожиданиям Стефана все же освободив руки и ноги от пут и ограничившись лишь тем, что несколько раз с удовольствием провернул в его теле чужеродный предмет. Стефан старался не замечать, что вода окрасилась в розовый цвет, но не выгнуться от боли не смог.       — У сира отличный медикус для осуществления всех наших планов, — усмехнулся испанец, вдруг так резко вынимая пыточный инструмент, что кляп не помешал Стефану хрипло взвыть и рвано выдохнуть, ощутив, как от мыла защипало внутри.       Сезар выволок его из ванны и швырнул большое полотенце. Но и это было сделано так, чтобы дополнительно унизить. Из купальни Стефана так и вывели — чистым, но голым и с кляпом.