Ценная находка

      Невиданное дело, но Его Величество Франциск отшатнулся с пути почти бегущего по открытой галерее дворца человека, однако, попытался задержать не отстающую от торопливых шагов вельможи королеву-мать.       — Сын мой, следуйте за мной, если хотите получить ответы.       Екатерина не остановилась ни на миг, и Франциску пришлось прибавить шаг, чтобы догнать королеву-мать. Сам король был заметно растерян и взволнован.       — У вас воистину королевский талант заставлять окружающих трястись, — поравнявшись с матерью, вполголоса заговорил он. — После того, как прискакавший на взмыленной лошади стражник передал приказ «лекаря для Ее Величества» мне признались в мошенничестве при заключении трех торговых соглашений, по которым поставляли продовольствие ненадлежащего качества, подготовке к отравлению и так, по мелочи: повинились и сдались несколько английских шпионов, а еще двое не стали и дожидаться вас, предпочтя проглотить смертельную дозу рвотного ореха, загодя купленную у затребованного для вас слуги.       — Не для меня, а по моему приказу, — только и ответила Екатерина, упустив комментарии по поводу всего остального, чем окончательно ввела в замешательство своего царственного отпрыска.       Удивленный слуга все же поймал тяжелую резную дверь личных покоев королевы, после того, как задумчивый король отчего-то открыл их лично и, пропустив вперед молодого вельможу с бесчувственным телом на руках и королеву-мать, оставил ее открытой.       — Так где же мэтр Мишель? — заметно раздражаясь, бросила Екатерина. Не оборачиваясь, она быстро прошла в альков покоев и сорвала с кровати часть богато вышитого покрывала. Своей кровати!       Вконец растерявшийся Франциск лишь часто моргал, видя то, как Люк Нарцисс укладывал на нее свою оказавшуюся бесчувственным молодым мужчиной ношу.       Вместо ответа вновь отворилась дверь, и невозмутимый придворный лекарь и предсказатель молча поклонился и прошел к постели больного.       — Я осмотрю юношу и доложу, Ваши Величества, — остановившись рядом с кроватью, мэтр Мишель поставил на прикроватный столик свой сундучок и снова поклонился присутствующим, задергивая часть полога.       — Мэтр Мишель, жизнь этого юноши крайне важна, — предупредила Екатерина и отошла к стоящим у камина полукругом креслам и банкетке. — Лорд Люк, покажите Его Величеству нашу находку, — осев на одно из кресел, попросила она.       — Прошу Вас, Ваше Величество… — молодой лорд Нарцисс, только сейчас, вблизи показавшийся Франциску встревоженным и напуганным, вытащил из-за пазухи и протянул королю завернутый в тряпицу продолговатый предмет.       Франциск присел в одно из кресел и развернул лоскут ткани. Вышитый в углу платка, очевидно, принадлежащего лорду Люку родовой герб семейства Нарцисс, скрывал отличный кинжал с таким же выгравированным на рукояти и ножнах изображением.       — Мы нашли этого юношу во время верховой прогулки по лесу, — покосившись на колдующего над пострадавшим Нострадамуса, Екатерина начала рассказ. Взгляд ее был рассеянным, но голос оставался твердым и звучным. Франциск знал этот голос с детства и не завидовал тем, кто вынудил его мать говорить таким тоном. — Лорд Люк осторожно осмотрел его и убедился, что несчастный дышит. На нем нет серьезных ран, но он очень изможден. Почти сразу же появился генерал Ренод, что, к слову, — королева-мать бросила короткий взгляд на Люка, — убедило меня в том, что тот незаметно охранял меня. Ренод обыскал вещи юноши и нашел этот кинжал.       — С гербом лорда Стефана, — озвучил очевидное Его Величество Франциск.       — Первой мыслью, — не по этикету не испросив разрешения, заговорил Люк, но его не оборвали ни король, ни королева-мать, — было, что мальчишка — вор, и либо украл кинжал у отца, либо и того хуже…       — Ваше подозрение, Люк, подкрепляло волнение за отца. Всех нас печалит уже почти полуторанедельная задержка в пути лорда Нарцисса, — голос Екатерины все же предательски дрогнул.       — Но когда генерал Ренод внимательнее рассмотрел кинжал, мы поняли, что ошибались, — продолжал Люк. — Генерал лучше меня разбирается в оружии и знает тонкости его ковки. И если генерал утверждает, что гравировка на кинжале была сделана около двух недель назад, не верить его словам у меня нет причин.       — Я вспомнила, что в Италию Стефана увезли безоружным, его палаш, шпага и кинжалы все это время хранились в личной оружейной Франциска. А кардинал Франчески писал, что в монастыре Стефан к оружию тоже не прикасался.       Екатерина замолчала, чтобы отпить разведенного вина из поданного ей Люком кубка.       — Тогда получается, — воспользовавшись паузой, включился в разговор Франциск, — что этот кинжал был куплен или подарен во время обратного пути лорда Нарцисса.       — Работа мастеров Пармы, как предположил Ренод, — кивнул лорд Люк. — Получается, что этот юноша сопровождал отца в поездке.       — Лорд Нарцисс подарил ему очень дорогое оружие, да еще и заказал гравировку родового герба ювелиру? — удивлённо взлетела бровь Франциска. — Предположу, что лорд, торопясь домой, не делал в пути длительных остановок, а срочный заказ, выполненный в течение даже одного дня, стоит немало.       — Вот на этом месте размышлений мы пока и увязли… — вздохнула Екатерина.       Все понимали, что просто так слуге даже очень хорошо относящийся к нему господин таких подарков делать не станет.       — Он, — Люк задумчиво посмотрел в сторону скрытого пологом найденыша, — очевидно, очень дорожил кинжалом, потому что, когда генерал Ренод стал вытаскивать ножны из-за пазухи, юноша, даже будучи без сознания, вцепился в него из последних сил.       — Он мог принять вас за разбойников и защищаться… — чуть пожал плечами Франциск.       Люк после короткой паузы кивнул, но опять же все понимали, что это не так, что найденыш действительно защищал дорогую ему вещь.       — Мэтр Мишель вылечит его, — Екатерина как всегда уверенно не допускала иного развития событий, — тогда и узнаем, что произошло. Только как бы я ни хотела обманываться, но отгонять от себя мысль, что со Стефаном что-то случилось, далее глупо и опасно.       — Какие бы мы ни искали другие, даже самые логичные объяснения, пожалуй, все именно так, как вы и говорите, дорогая матушка… — покачал головой Франциск.       Люк ничего не сказал, продолжая молча посматривать в сторону кровати. Кто этот юноша, почти мальчик? Кем он стал для его отца? Мысль о гибели отца молодой Нарцисс все же старательно гнал от себя, как бы страшная действительность ни лезла в голову. И если действительно случилось непоправимое, неужели все произошло так близко от дворца? Они ведь обнаружили юношу почти у самых границ королевских владений…       — Жить будет, Ваши Величества, — донесся спокойный голос Мишеля Нострадамуса.       Люк вскинулся, увидев, что тот уже стоит у банкетки рядом с королевой, а она сама и король Франциск сосредоточенно смотрят на придворного лекаря. Задумавшись, Люк пропустил момент, когда лекарь подошел к ним.       Екатерина едва слышно выдохнула, услышав главное.       — Он не ранен, — продолжал лекарь, — просто очень сильно изможден. Из чего, а так же по состоянию его одежды я делаю вывод, что юноша очень долго шел, падал, под конец уже полз. Рубашка и камзол немного потерты на груди и животе, но не порваны, значит, перед тем, как мой пациент окончательно лишился чувств, он полз совсем небольшой отрезок пути. Ранений нет, как я уже сказал, так что прежде всего хороший сон, а после лечение и насыщенное питание. Настойки я приготовлю к вечеру.       — Я прикажу подготовить для мальчика соседние с лордом Нарцисса покои, — кивнула Екатерина, — и надо будет сразу поговорить с ним, как только он очнется. Если случилась беда, и именно поэтому Стефан до сих пор не вернулся, дорога́ быть может каждая минута. Кто знает, сколько их мы уже упустили…       — Я оставлю генерала Ренода при дворе, а вместо него в запланированную инспекцию военных редутов пошлю другого. — Франциск сосредоточенно и совсем не по-королевски прикусил костяшку пальца. — Когда мы будем хоть что-то знать, я отправлю его на поиски.       — Остается только уповать и молиться… — вынуждена была прошептать Екатерина, бросая взгляд на крепко спящий на ее кровати ответ на все их вопросы. И следуя своим же словам, она поднялась и отошла вглубь алькова, где стояла ее любимая икона Спасителя.       — Лорд Люк, — проводив взглядом мать, Франциск негромко окликнул молодого Нарцисса, — прошу вас оставаться здесь и следить за состоянием юноши. При малейшей угрозе жизни или если он придет в себя, я поручаю вам сообщить мне об этом, где бы я в тот момент ни находился.       — Да, Ваше Величество… — учтиво поклонился Люк.       — Если случилась беда, я сделаю все, что от меня зависит, чтобы найти вашего отца… Но если…       — Отец всегда говорил, что желает быть похоронен в семейном склепе, — понял замешательство короля Люк, — на кладбище рядом с родовым имением, где он родился и вырос… Если Господь оборвал нить его жизнь, пусть дарует нам хотя бы эту милость.       Франциск на сказанное молча кивнул и, на мгновение ободряюще сжав плечо подданного, вышел из материнских покоев.       Люк обернулся на беззвучно молящуюся королеву-мать и подошел к кровати, тихо садясь в стоящее около изголовья кресло. Он машинально вытащил из спутавшихся рыжих волос сухой лист, не испытывая к незнакомцу никакого отторжения, словно чувствуя, что этот мальчик стал для его отца кем-то важным, и пока они разлучены, он, Люк, за старшего и обязан принять заботу о найдёныше на себя. Об участи отца он мог только молиться, неустанно прося у Господа, если тот жив, дать ему сил и веры дождаться того часа, когда они найдут его.

***

      — Нет необходимости соблазнять или укрощать, — де Бурбон, усмехаясь, провел горячей ладонью по предательски задрожавшей внутренней стороне бедра. — Брать силой — это то, чего я хочу, а тебя будут латать, пока я не сочту, что ты расплатился. Но и тогда умирать ты будешь долго и мучительно. Я не стану отказывать достойному кабальеро Сезару в его доле удовлетворения. Ему пришлось пережить много очень неприятных часов в тюрьме, прежде чем удалось подстроить его побег. Денег за его индульгенцию не брали, хотя я использовал подставных людей. Невиданное дело для алчных католиков. Чудо, что он лишь вшей набрался… Ты меня понимаешь, дорогой лорд. Так что он тоже очень соскучился по тебе.       Стефан молча слушал, не отводя глаз от строгих форм настенной лепнины за спиной наваррского короля. Он услышал каждое сказанное слово, но постарается воспротивиться уготованной ему судьбе. Мучители могут истерзать его тело, но душа перетерпит и выдержит все. Он умрет растерзанный, но несломленный.       Де Бурбон вдруг усмехнулся, и его ладони переместились на поясницу Стефану, проводя по коже мягко, без нажима, но та мгновенно отозвалась тянущей болью после вечерних избиений Сезара. В ожидании, пока дойдет его черед безраздельного владения телом заклятого врага, тот изредка приходил в комнату-клетку Стефана.       — Ты будешь кричать, — усмехнулся король, с усилием вбирая в рот нижнюю губу Стефана, треснувшую от удара, полученного из-за того, что пленник прикусывал ее, давя в себе крики, не желая радовать испанского пса.       То, что де Бурбон знал о «невинных» визитах своего наемника и палача, не удивило — знание помогло хоть немного отрешиться от боли. А король, смеясь, словно вампир вылизывал проступившие из трещин капли крови, переместив ладони на пах Стефана и взвешивая его мошонку в ладони.       Стефан дернулся, чуть слышно зашипев от боли, но помешать интимным пыткам не мог — его с самого первого визита в спальню короля привязывали за руки и ноги к столбикам балдахина после того, как он всю дорогу из купальни отчаянно вырывался, упирался ногами, и смог разбить одному из шкафообразных слуг нос.       Одной рукой продолжая грубо ласкать Стефана между ног, пальцами второй де Бурбон «нырнул» меж ягодиц и нащупал припухшее отверстие входа. Теперь Стефан зашипел от боли. От лечения немого лекаря повреждения затягивались ровно настолько, чтобы царственный содомит не скучал долго без своей «игрушки». Боль для Стефана при этом ощущалась по шкале от тупой до острой, но постоянно сильной. Еще и периодические визиты испанца добавляли «остроты ощущений». В данный момент зная, что пытка будет адской, Стефан глубоко вдохнул и расслабился насколько смог.       — Получить удовольствие мне, — дразня, де Бурбон подушечками пальцев прощупывал вход и вокруг него, — и порцию несмертельной боли тебе можно разными способами.       Король убрал руку с натертых краев и, вернув ее на промежность, размеренно мял яички, перекатывал их в руках и едва заметно улыбаясь на особенно резко вырывающиеся у Стефана стоны. Тот уже едва сдерживал себя, не желая развлекать пленителей.       Де Бурбон был страстным любовником и весьма талантливым садистом. Постепенно наращивая темп, чередуя ласковые касания к детородному органу Стефана и резкие движения по нему, он добился момента, когда тот ударился о дрожащий живот, оставляя на коже каплю предсемени, и в тот же миг пережал основание. Стефан застонал, а тело остаточно дернулось, потянувшись за обещанным продолжением ласки и разрядкой, но король уже обматывал основание органа плотной лентой, какой женщины завязывают волосы, только большего размера и из мягкой кожи.       — Вот оно — твое удовольствие, — улыбнулся он, седлая бедра Стефана, а тот понимал, что при дальнейшем возбуждении, которого король неминуемо добьется, на коже будет выступать пот, и трение кожаной полоски о кожу вырвет у него не один крик далеко не удовольствия.       В подтверждение догадки Стефана де Бурбон словно тисками сжал руками его бедра, держа ноги вплотную друг к другу и начал протискиваться между ними своим едва смазанным естеством — как вариант, как разнообразие и как унижение в случае Стефана: уже на первом толчке тело пронзила резкая судорога, особенно острая после избиения Сезаром.       Заметив нужную ему реакцию на пробные движения, де Бурбон издевательски нежно вытер со щеки Стефана крупную слезу, растер ее по губам «любовника», и, вернув руку на бедро, дальше уже вколачивался резко, размеренно, каждый раз головкой своего естества доставая до незажившего кольца мышц. Трение естества между плотно сведенных ног по остроте боли не уступало прямому проникновению. Стефан хрипло стонал, пытаясь вырваться, скреб ногтями о столбики кровати, чувствуя, как веревки на запястьях и лодыжках натирают кожу, причиняя дополнительную боль при каждом толчке. Но и возбуждение росло, естество Стефана уверенно увеличивалось и, будучи стянутым у основания, становилось синюшно-фиолетовым. Стефан все же закричал, и де Бурбон, толкнувшись пару раз особенно резко и рвано, замер, впившись в бедра жертвы так, что проступили синяки.       Вновь оседлав Стефана, де Бурбон зафиксировал его ноги сведенными выше колен. А поскольку они остались привязанными за лодыжки, боль была адской. Де Бурбон за волосы притянул голову Стефана к себе и, почти выкручивая его руки в плечевых суставах, грубо поцеловал, хлёсткой пощечиной оценив судорожно стиснувшиеся губы, но все же отпустил. Голова Стефана упала на подушку, а боль от плеч растеклась по всему телу, перекрывая дыхание.

***

      — Не бойся, мальчик, говори.       Статная красивая женщина старалась говорить спокойно, чтобы еще больше не напугать его, и без того испуганно смотрящего на нее с кровати. Он очнулся посреди ночи, увидел сидящего около кровати высокого крепкого слугу и, приняв его спросонья за стражника, испуганно закричал. А через очень короткое время после того, как напугавший его слуга открыл дверь и распорядился доложить, «как было приказано», почти одновременно в комнату вбежали та самая красивая женщина в сопровождении молодого кудрявого господина, мужчина постарше и еще один молодой.       — Прости, если мы напугали тебя, — последний осторожно подошел к кровати, но присел пока подальше, в ногах. — Ты же понимаешь, где очнулся? — спросил он, внимательно следя. — Я не буду скрывать от тебя, — продолжал мужчина после кивка, — что мы с генералом, — молодой мужчина повернул голову к тому, что постарше, а тот сделал короткий медленный шаг вперед, — нашли у тебя кинжал с родовым гербом моего отца.       — Вы — лорд Люк? — Никколо вскинулся на кровати так резко, что от неожиданности все в комнате вздрогнули.       — Да, — кивнул Люк и встревоженно подался вперед. — Что с тобой произошло? Где отец?       — Я только потом, пока шел, понял… — Никколо, не сдержавшись, затрясся. — Они подумали, что убили меня. А я притворился. Они пытались скрутить сеньора Стефано и не смотрели на меня, я и повернул немного голову, чтобы воды не наглотаться. Они меня бросили в реку. Они решили, что убили меня… — трясясь, частил он, не замечая, что повторяется и в волнении называл своего опекуна, как они привыкли в аббатстве.       — Погоди, не спеши… — прервал мужчина с волнистыми волосами.       Никколо еще не знал, кто остальные господа, кроме молодого лорда, сына его опекуна, но к этому вельможе вдруг испытал чувство благоговения и почтения.       — Успокойся, — тот подкрепил слова, присев на кровать и мягко накрыв задрожавшее запястье Никколо. — Здесь только друзья лорда Нарцисса, и если ты — тоже его друг, тебе не стоит волноваться.       — Мы уже поняли, что случилось что-то страшное, — генерал подошел еще ближе, — и чтобы помочь лорду Стефану, мы должны знать все.       — Успокойся и постарайся вспомнить побольше подробностей, — поддержал лорд Люк.       Никколо кивнул и сцепил пальцы, стараясь унять дрожь. С того страшного утра он каждую минуту жил лишь молитвой добраться до людей. Слава Господу, в первом же поселении к его рассказу отнеслись серьезно и подсказали, как добраться до королевского замка, каких ориентиров держаться. Лошадку дать не смогли, но собрали немного еды. После Никколо больше не останавливался, даже когда еда закончилась, чтобы скорее оказаться в месте, куда так стремился опекун. Мысль о том, что может сейчас происходить со ставшим ему дорогим человеком, придавала сил и позволила дотянуть до цели, доползти до края леса и потерять сознание, лишь увидев вдали башенки, что описывал кузнец, когда-то подковывавший лошадь одного из стражников, а потом доставлявший ее во дворец, с мыслью, что здесь велика вероятность его найти.       — Один из них разбудил меня. — Никколо, немного успокоившись, начал сначала. — Я увидел, как за его спиной трое держат милорда. Его уже связали по рукам и ногам, а в рот засунули кляп. Я не успел ничего сообразить, как тот, что разбудил, ударил меня кулаком, да так, что я потерял сознание. Очнулся я лицом в реке. Тогда я и успел немного повернуть голову, чтобы не захлебнуться. Я видел, что было дальше, но не мог ничего сделать. У меня кружилась голова, тошнило, а все произошло так быстро…       Никколо передернуло от воспоминаний о тех мерзостях, что делали с его лордом. Расказать о таком в присутствии красивой синьоры он был не в состоянии.       — Молодец… — кудрявый вельможа принял его молчание за очередной приступ волнения и вновь успокаивающе сжал запястье. — У тебя хорошо получается, дитя моё. Рассказывай дальше.       — Они набросили милорду мешок на голову, — Никколо опустил омерзительную часть увиденного им, — закинули на лошадь и быстро ускакали.       — Ты запомнил, как они выглядели, во что были одеты? — спросил лорд Люк.       — На всех были простые черные штаны и черные плащи. Ничего примечательного. Они и не говорили даже, кроме главного. Он говорил с акцентом и выглядел как пират.       — Пират… — насторожился кудрявый вельможа и бросил короткий взгляд на красивую даму. — Опиши его, пожалуйста.       — Черноволосый, — напрягшись, вспоминал Никколо, — очень неприятный взгляд и короткие усы над верхней губой и бородка.

***

      Стефан очнулся на последней ступеньке лестницы. Стражник, услышав стон, понял, что тело в его руках вяло, но способно передвигаться само, и тут же отпустил его. Стефан успел ухватиться за лепнину стены, но ему пришлось остановиться, чтобы удержаться на ногах. Стражник моментально отреагировал коротким тычком в спину. Стефан как-то доковылял до двери, чтобы, едва охранник откроет ее, переступить порог и сразу сползти по стене. Не отреагировав на это и хриплый стон, охранник равнодушно захлопнул дверь.       В Аду особенно начинаешь ценить каждое короткое мгновение относительного покоя. Стефану никто не мешал сидеть обнаженным на холодном полу, пока он немного не пришел в себя от мерзкой дрожи во всем теле. Не без труда поднявшись на ноги, Стефан подошел к стоящему в углу комнаты тазу с водой. Мыться самому было тяжело, но Стефан преодолевал боль, отмывая кровь с губ и груди и засохшую сперму — с бедер и паха.       Вернувшись к кровати, Стефан заметил на ней поднос с поздним ужином — в животе тут же заурчало. Стефан понимал, что голод не помогает тверже стоять на ногах, но кусок в горло не лез, при одном только взгляде на поднос подкатило, как тогда перед креслом де Бурбона. Но пусть его поставили на колени, он не позволит им сломать себя.