За седмицу до

      Время тянулось издевательски медленно. У Стефана уже не получалось расслабиться, он невольно думал о том, что в любой момент может открыться дверь. За проведенные в башне дни Стефан перестал воспринимать время — невозможно было предугадать приближение вечера и наступление очередной мучительной ночи. Но последние дни — Стефан путался и не мог даже предположить, сколько их прошло, Сезар отчего-то находился с ним неотлучно, а время отмерялось лишь приходами де Бурбона.       Чтобы не думать о том, что приносит ему каждая встреча с этими мучителями, Стефан вспоминал, как рассказывал в детстве засыпающему Люку сказку про ослика, который потерялся в лесу во время грозы, но упрямо пытался добраться домой, и ни страшный волк, ни медведь, ни бурлящие ручьи, ни крутые овраги не могли его остановить. Жизнь — не сказка… Это понимаешь очень рано, и как бы странно ни звучало — чем более ты знатен, тем раньше. Стефану самому было немногим больше, чем сейчас Люку, — двадцать три, когда ему пришлось после смерти отца отражать удары тут же потянувшихся к его состоянию алчных рук. Он показал зубы, он был обязан ради будущего своих детей. Тогда он боролся ради Эдварда, единственного на тот момент сына, и дочери в чреве второй жены, еще не зная, что сын очернит имя рода, а дочь при рождении переживет мать лишь на один пронзительный короткий крик, но, думая об этом сейчас, он был уверен, что пошел бы вновь против всех без каких-либо гарантий, следуя только вере.       Вера спасала его и сейчас, вера дарила силы, не зная, сколько еще впереди мучительных выжигающих плоть ночей. Но каждый раз не в силах сдержать слёзы боли, Стефан вспоминал крик дочери — единственный, но оставшийся с ним на всю жизнь. Как он рассказывал Никколо, из пяти детей выжили только двое сыновей, которых Стефан любил, втайне страдая, что нет дочерей. И именно с погружением в агонию боли Стефан почему-то держался за воспоминания о душах ушедших — трех его девочек, Никколо… Как цену, плату за жизнь невинного парня, которому он просто хотел достойного будущего, Стефан принимал мучения. А души его ушедших малышек, так и оставшихся навсегда маленькими ангелочками, давали новые силы смотреть, как открывается проклятая дверь.       Глядя на потемневший от сырости засов, Стефан вспоминал, как в проёме внезапно появился незнакомый ему человек примерно возраста Ренода и с такими же глазами — такие бывают у верных своему долгу, неподкупных и смелых людей. Признаться, Стефан с облегчением воспринял его смерть — потому что та была быстрой, не несущей мук. Человеку просто не повезло оказаться не в том месте не в то время и увидеть воплощение тайных пристрастий наваррского короля. Воплощение все еще горело на груди, и Стефан знал, что продолжение следует. В ожидании он обычно молил дать ему сил, но сейчас он просил упокоения невинно убиенному безымянному рабу Божиему. А вот облик нежданного гостя отчего-то остался в памяти до мельчайшей черточки лица. Как де Бурбон объяснил исчезновение нежеланного гостя, граф не знал, но король вел себя слишком спокойно, с Сезаром на эту тему при нем не говорил, а это значит, что как-то привычно выкрутился. Просто очередная «невинная шалость» — жертва во имя желаний короля.       Задумавшись, Стефан не успел очнуться до того, как открылся засов.       Сезар был не один. Второй за столь короткий срок гость остался у закрытой двери, со спокойствием бывалого посетителя таких мест подперев ее спиной и сложив руки на открытой груди. Стефан заметил, что тонкая потрепанная рубашка под колетом не закрывает кожу, но столь свободное по меркам принятых в приличном обществе правил одеяние нисколько мальчишку не смущало. Стефан поймал направленный на него сосредоточенно-серьезный взгляд карих глаз, прежде чем его закрыла знакомая ухмылка.       Сезар привычным рывком вздернул его на ноги, выкручивая скованные за спиной руки. Стефан уже не сопротивлялся, стараясь беречь силы. Каждое новое прижигание все сильнее ослабляло его, и Стефан уже не мог восстановиться так, как в самом начале, за отпущенное ему на это время. И он просто перебирал ногами, когда Сезар приволок его в центр каменной клетки. Со знакомым скрежетом опустился крюк, но в следующий миг тело прострелило новой болью — Сезар словно капканом прижал предплечья к горизонтальной перекладине и распял его новым способом, подвесив так, что руки были широко раскинуты, ноги едва касались пальцами пола, а открытая грудь позволяла оценить «шедевр» во всей красе.       — Не вырываешься, — глумливо протянул Сезар, пошлепав его по щеке. — Устал? — сочувственно охнул он. — Или сломался все же и стал нашей послушной девочкой?       На ответ Стефана, дернувшегося из его положения так, что в плечах нехорошо хрустнуло, испанец хрипло хохотнул. Сезар подергал завязки его штанов и демонстративно зажал нос, после резко отпустил, шлепнув ладонью по бедру. Стефан и без него знал, что в прошлый раз обмочился, потеряв сознание.       — Вы даже не на середине работы, — странный гость подал голос, понятно, о чем говоря, — а он у вас уже почти слюни пускает. Слабоумие, конечно, творчеству не помеха… Я не в том смысле, что все великие в разной степени безумцы, я о нем. Ну, разве интересно работать с живым холстом, если тот висит тряпкой и не реагирует.       — Работа должна быть закончена, — развёл руками Сезар и ухмыльнулся. — И сир должен быть доволен…       Стефан на редкость равнодушно подумал, что Сезар просто натаскивает ученика — наследника своих кровавых талантов. Испанец вот как раз безумным не был, чтобы привести в пыточную неизвестно кого, причем открыто говоря о том, кто еще в курсе «невинных развлечений». Да и парень вел себя спокойно и уверенно, зная цену себе и явно понимая цену жизни. Но ноздри его и ресницы трепетали от разделяемого им животного возбуждения, власти над беспомощным телом.       — Работа тут кропотливая, не терпит суеты… — мальчишка подошел ближе и внимательно изучал состояние «полотна». — Это правильно, что вы не перегружаете его, иначе бы уже отдал Богу душу, ибо всему есть предел. Но… скучно?.. — карие глаза пронзительно посмотрели на Сезара, черная бровь иронично изогнулась. Дерзко. Нагло. Уверенно.       — Покажи, Мэтье, что я не зря трачу время и не пожалею, что не оставил тебя в компании почтенного мэтра. — Сезар нарочито изящно поклонился малолетнему оборванцу и отошел в сторону.       Стефан, как ни старался сдержаться, а прикусил губы, не выдержав слишком долгого дыхания в спину. Мальчишка был мастером уже в мотании канатов из нервов. А Сезар довольно усмехнулся, удовлетворенно кивая, когда под скрежет цепей по поднятому крюку Стефан от неожиданности ахнул.       — Главное ведь, чтобы внешний вид не портил впечатление от создаваемого шедевра, — словно в раздумьях рассуждал экзаменуемый. — Нашу семью называли чернокнижниками, а мы просто владеем тайнами трав. Даже небольшая щепотка в нужных сочетаниях дает потрясающий эффект. Видимый и слышимый.       Названный Мэтье парень вновь возник перед лицом Стефана и, аккуратно, но твердо, сжал его скулы так, что рот открылся сам собой. Мальчишка ловко достал из-за пазухи несколько связанных воедино кисетов, положил их на табурет и, выбрав один из них, развязал, засыпав в рот Стефана всего несколько песчинок. Сезар на его просьбу охотно, с искренним любопытством принёс кувшин воды.       Стефан не мог не пить… Не всё ли равно, ему зальют воду в любом случае.       Время замедлилось, потеряло свой привычный ход, словно замерло, как черное болото, как вдруг все вокруг перестало существовать, сосредоточившись в самом центре боли. Стефана разрывало изнутри, боль была повсюду. Она заполняла собой каждую клеточку, нарастая и выматывая. Она не оставляла ни на миг, прокатываясь по коже липкими ледяными волнами. Стефан смотрел и дышал с трудом, все силы уходили на то, чтобы не закричать. Но он понимал какими-то осколками сознания, что дальше будет только хуже. И сколько тогда он сможет терпеть, сжимая зубы?       Он даже не представлял, что можно так скрипеть зубами. Если бы не цепи, его выгибало бы, ломая хребет. Сезар довольно улыбнулся, когда Стефан сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони так, что побелели костяшки пальцев, а на шее проступили вены. Мягко запрокинув его голову назад, юный мучитель посмотрел в полузакрытые глаза, на побелевшие губы и торжествуя повернулся к экзаменатору. Сезар не скрывал удовлетворения увиденным. А по лицу и груди Стефана уже градом лил пот, им пропиталась даже ветхая ткань штанов. Руки свело судорогой, когда он пытался вырваться из оков, принося себе дополнительные мучения.       Выпитое им снадобье выматывало изнутри, но Стефан уже понял, что умело закрепленная цепь не допустит причинения физического вреда, который так «расстроил» бы наваррского короля. Телесную оболочку его тела мучители сохраняли в относительной целости, но долю своего удовлетворения от пыток палачи получали, жадно наблюдая за ним. Стефан не смог больше сдерживаться и застонал.       Его стон эхом оттолкнулся от каменных стен. Сезар зааплодировал и довольно посмотрел на мальчишку.       — А главное, — заговорил Мэтье, — когда действие проходит, боль и страх остаются только в памяти. Если, конечно, не возникнет желания повторить.       — Любопытные у тебя травки, — многозначительно хмыкнул Сезар. — Пошли представлю тебя хозяину и покажу комнату. Пока ты ведешь себя примерно и полезен, как показал сейчас, и делаешь то, что пообещал в лесу, будешь сыт и обогрет. Сюда ты будешь приходить, помня, как легко все может измениться в жизни.       Стефан лишь тяжело дышал, когда дверь за испанцем и мальчишкой закрылась. Вскоре выкручивающие мышцы и внутренности судороги утихли, как и обещал Мэтье, действие зелья сошло на нет, и Стефан торопливо зашептал молитву, покоряясь воле… Господа ли или Врага рода человеческого? Кого, пославшего к двум его палачам еще одного…

***

      Время вернулось к своему обычному течению, струясь мимо словно мутная илистая река. Теперь к Стефану приходили трое. Боль от трав Мэтье настолько обостряла ощущения, что Стефан не мог терпеть, как ни старался, вновь и вновь срывая недавно обретённый голос. Но это стало единственным, что пока не восстанавливалось. Когда эффект от отравы, которой поил его талантливый ученик двух палачей, проходил, Стефан не ощущал последствий, а его израненное тело и действительно быстрее восстанавливало силы.       Де Бурбон откровенно радовался своему приобретению, продолжая кровавое развлечение. И Стефан невольно ловил себя на мысли, что лучше пережить минуты агонии, зная, что это пройдет, оставив лишь воспоминания, чем наблюдать, как сходит корка на опухшем месте нового точечного ожога.       Воспаленным умом отсчитывая прошедшее время, Стефан в очередной вечер поставил мысленную отметку еще одной прошедшей седмице. В итоге  выходило — почти месяц, как он в этой башне. Месяц ада, пыток, унижений. Но он не без гордости мог бы сказать, что все еще сопротивляется, все еще держится. Все еще есть силы поднимать голову на звук отодвигаемого засова.       Сегодня вместе с тремя мучителями ворвался поток ледяного воздуха, а на плечах теплой накидки Сезара Стефан заметил белый налет. Снег… Ранняя в этом году зима. Стефан думал, что за дар небес принял бы возможность просто посмотреть на снег и свободно вдохнуть морозный воздух, ощутив, как приятно покалывает ноздри. Такая малость, когда это доступно тебе каждый день, и несбыточная мечта для пленника, запертого в башне, откуда одному да еще в его полуживом состоянии уже не выбраться. Стефан понимал, что эти каменные стены скорее всего и станут его могилой, но Вера упрямо трепетала внутри так же упорно бьющегося сердца. И Стефан не имел права опускать руки и сдаваться, пока бьются и верят они.       — Неважно выглядишь, мой лорд, — усмехнулся де Бурбон, проводя пальцем по щеке Стефана.       — Перины сбились, — язвительно прохрипел Стефан. Он почти не говорил со своими палачами, но редкие слова каждый раз заставляли лицо наваррского короля перекашиваться.       — Ты уже не можешь отдохнуть днем так, как раньше? — нарочито сочувственно покачал головой король. — Что поделать, ночью нам особенно хочется навестить тебя и порисовать. Нужно же развивать художественный талант…       — Простите за визит, нас снова ожидает бессонная ночь… — ухмылкой поддержал Сезар.       — Плохие у тебя слуги, де Diabolus, — Стефан пошевелил руками, которые еще утром приковал к стене Сезар.       На перекосившееся лицо испанца Стефан не смотрел, лишь вздрогнув, когда тот открыл кандалы так, что чуть не оторвал кисти затёкших рук.       — Бессонница помогает думать, — де Бурбон на оскорбительное обращение к нему отреагировал усмешкой. — Сколько ночей я представлял, что сделаю с тобой. И ты ни разу не разочаровал меня. И не только ты…       Последние слова довольный король явно адресовал Мэтье.       Стефан уже привычно принимал всё то, что мальчишка делал с ним, но отчаянно взбрыкнул, сопротивляясь, когда Сезар потащил его к стоящему в стороне креслу и «испанским сапогам». Знаменитой пыткой Стефана неоднократно «обнадеживали», но до этой ночи она оставалась лишь угрозами. Почерневшее местами от времени и влажности, кресло все еще оставалось достаточно крепким, что Стефан ощутил, пока Сезар и на миг задумавшийся о чём о Мэтье, лишь после окрика присоединившийся, привязывали его к спинке. Сердце ухало в груди, пока Сезар затягивал ремнями руки на подлокотниках, а мальчишка — колени к ножкам, не иначе как от предвкушения задрожав руками. Мэтье закончил, хуже по сравнению с испанцем справившись со своей частью работы, но по кивку хмурящегося Сезара уверенно заправил ноги пленника в пыточный станок. Пожеванной, в слюне и крови оставшейся с прошлой ночи тряпкой-кляпом Сезар закрепил голову. Стефан был полностью обездвижен.       — Малыш… — Сезар галантным жестом пригласил пыточных дел подмастерья к «станку».       Подошедший мальчишка пристально посмотрел в плещущиеся не ужасом, а готовностью стойко выдержать любую муку, глаза и принял протянутый самим королем кисет.       — Я заметил, что они у тебя разного цвета, и от того, что в этом, наш лорд не контролировал свое тело, — комментировал де Бурбон. — Полотнище картины уже почти готово, и ему нужно соответствующее древко.       Сезар уже понял своего короля и пнул ногой в один из «сапогов». Тогда и Стефан догадался. Пока еще ничего не ощущая, но это пока…       — Мой герб лучше всего будет смотреться на багрово-черном древке, — продолжал де Бурбон. — Докажи, что ты мастер. Он не должен умереть, пока ты не добьешься нужного эффекта. Пришло время перейти к особо оплачиваемой работе.       Стефан понял, что до сих пор пытавшему его только травами мальчишке только что приказали провести первую для него настоящую пытку. Под действием снадобья Стефан не будет чувствовать ослепляющую боль, какая неминуемо понадобится, чтобы добиться требуемого королем результата. Пытаемый «испанским сапогом» с подорванным после двух месяцев истязаний сердцем и силами, Стефан мог умереть при дроблении костей, а наваррский «мститель» намеревался исполнить свою кровавую мечту до конца. А для этого мало раздробить кости, надо порвать сосуды и сухожилия так, чтобы вырвавшаяся из них кровь стала под кожей требуемого цвета.       Мальчишка молча кивнул и, приняв кисет, поднес его ко рту Стефана. Молясь дать ему сил, тот принял все, что парень засыпал, а это было намного больше, чем прежде, и покорно запил из протянутого кувшина с водой. Эффект привычно не заставил себя ждать, вознеся боль на совсем новый уровень. Мэтье присел на услужливо подвинутый Сезаром низкий табурет перед «сапогами» и с первым криком Стефана затянул крепление.       Ломать сильного соперника, такого, как лорд Нарцисс, для де Бурбона было наслаждением. Наблюдать за тем, как это делает совсем еще молодой щенок, которого подобрал Сезар, было изысканным удовольствием. Молодой, но какой многообещающе беспринципный и жестокий… Нарцисс уже до крови растёр руки, мечась в ремнях, он кричал, как никогда прежде, даже сквозь кляп, а мальчишка не менялся в лице, сосредоточенно регулируя сапоги.       Крик уже не слышен, он застыл в остекленевших от дикой боли глазах. Когда мальчишка поднялся, это было так неожиданно, что наблюдавший за ним все это время Сезар заметно вздрогнул. Парень отстегнул крепления, медленно раскрывая «сапоги».       — Уже виден неплохой результат, — ровно произнес он, не прикасаясь к ногам пленника, показывая жуткие даже на вид синюшные полосы, где кровь скопилась под кожей, растекаясь огромным чернеющим пятном. — Должно пройти время, чтобы кровь потемнела. К следующему вечеру цвет будет таким, как того желает Его Величество.       — Отличная работа, — кивнул весьма впечатленный де Бурбон, когда Сезар поднес факел так, чтобы королю было лучше видно. Насколько воздействие самого «сапога» было аккуратным, не прорвав кожу и даже не проткнув ее ржавыми шипами — были видны лишь точки на местах, в которых те касались тела.       — Как прикажет господин, — испросив жестом разрешения, добавил мальчишка, — можно оставить, как есть, но тогда он будет орать при последующих прижиганиях от причиняемой раздробленными ногами боли, или исключить ее пока, поскольку никто не даст гарантий, выдержит ли сердце.       — Давай ему что-нибудь, — после паузы разрешил король Антуан. — А сейчас как обычно. Сотворение шедевра не терпит пауз. Седмица, — прикинул де Бурбон, какое-то время изучая грудь пленника, — может, немногим больше, и мы сделаем завершающий мазок. Венчать герб будет точка… вот тут, — де Бурбон коснулся пальцем места под кадыком, с жестокой ухмылкой ощутив, как Стефан сглотнул. — Нужно будет побрить его, чтобы было лучше видно.       — Седмица — тот самый срок, чтобы ноги приняли нужное состояние, — кивнул Мэтье.       — Растешь, — ухмыльнулся Сезар, глядя в нахально посмотревшие на него глаза. — И удивил сегодня. Не каждый опытный палач так хладнокровно справится. Ни мускул не дрогнул, а ведь ты знаешь, что именно будут представлять его ноги «в нужном состоянии», как ты сказал.       — Знаю, — вновь равнодушно кивнул Мэтье.       Чтобы не смотреть, а его, слава Господу и не заставляли, на приготовления к очередному прижиганию, Стефан закрыл глаза. Через седмицу все закончится. И пусть будет так, какой будет воля Господа.