Главная битва

      Крик застрял в горле. Злорадная усмешка перекосила губы мучителя, и руки испанского «художника», на мгновение вжав «кисть», отвели ее от полотна, доведенного до…       — Совершенство… — выдохнул де Бурбон хриплым от возбуждения голосом.       Сознание Стефана уплывало, слух улавливал лишь обрывки слов.       — Ноги тоже готовы… Но я бы посмел рекомендовать… день еще… настойка… ему сил… дожить… увидеть…       — …умереть… ее глазах… ночью…       — Ночью…        На этот раз разлепить губы было легко. Зацепив стекленеющий взгляд Стефана своим, мальчишка приставил к его рту уже заранее приготовленное в кружке травяное снадобье, влил его в рот Стефана и размял круговыми движениями плоть вокруг ожога под кадыком, поглаживая по шее, чтобы пленник расслабил сведенное пыткой горло и сглотнул. На этот раз жжение почти не ощущалось на фоне одной общей боли. Парень замер на миг, как тогда, перед пыткой «испанским сапогом», и бережно уложил Стефана. Должно быть, тело начало отекать, так мягко вдруг стало, но всё это проходило мимо сознания, просто отмечаясь, как данность. Уже уплывая в туман, Стефану привиделось, как молодой палач, подняв глаза вверх, осенил себя знамением.       День Стефан не помнил, проснувшись не в привычной темноте, а в полоске тусклого света открывшейся двери. Это и хорошо — не пришлось терзаться мыслями о скорой смерти, теперь желанной, одновременно понимая, какое горе он причинит близким. Но бесконечно тянувшееся время мук подошло к своему завершению. Этой ночью все закончится…       Стефан поднял голову, чтобы с достоинством принять последний удар судьбы.

***

      — Ваше Величество, я нашел их!       Стефан поднял голову, чтобы с достоинством принять удар. Он узнал этот голос. Сознание плавилось в волнах горячки, не очень-то облегчаемой облепляющим лицо снегом, но голос не вызвал сомнений ни на миг. Ренод отчаянно пыхтел рядом — жилистый здоровый воин, пусть и преодолевший путь с непростыми препятствиями в виде снега, бурелома и груза его обтянутых кожей костей, но и он с трудом удерживал графа, не размыкая крепких тисков своих рук.       — Уходи!.. — хрипел Стефан, отчаянно вырываясь. — Ты должен! Я не хочу, чтобы они и тебя!.. Дери твое упрямство! — хрип вопреки, а, скорее, на волне невесть откуда накативших сил набирал уверенность. — Уходи же!..       Но силы ушли, чтобы в отчаянии докричаться до невыносимого генерала, не двинувшегося, даже когда корочка снега скрипела под торопливыми шагами за его спиной, и Стефан вдруг обессиленно обмяк, не в силах скрыть горестный вой.       — На все воля Господа… — терпеливо поглаживал исхудавшие плечи друг, а Стефан, подняв голову, застыл, пытаясь понять появившуюся на произнесших странное губах Ренода улыбку, но все тщетно. — Ты — молодец.        Стефан списал бы на горячечный бред и это, но со зрением все было в порядке. Стефан отчетливо видел и застывшую между деревьев фигуру, и обернувшегося к ней Ренода. Последние слова генерал адресовал не своему лорду.       — Нет, — решительно мотнула растрепавшимися темно-каштановыми волосами голова, а знакомый взгляд словно просматривал Стефана насквозь.       — Ты выполнил свою задачу. — Ренод без просьб отодвинулся, давая пришедшему ловко упасть на колени и позволяя ему обхватить закаменевшие в молчании плечи Стефана уверенными руками. — Мальчик мой…       — Я не собираюсь гордиться тем, что пришлось делать, — упрямо мотнул головой парень, похоже, знавший продолжение, но не считающий так.       — Что бы ты ни сделал, moreno, — Ренод на миг привлек его внимание, повернув к себе за плечи, мягко сжав виски, — я знаю, что иначе просто нельзя было. Бывает, мы собственными руками допускаем что-то, чего не хотим, чтобы прийти к конечному успеху. Это вынужденные уступки ради главной цели. Милорд…       — На месте милорда я бы пустил сейчас в ход то, что он стащил у вас, — спокойно произнес знакомец Ренода. — Я даже не стану уворачиваться.       Встрепенувшийся Ренод выругался и высвободил из намертво сжавшихся рук Стефана рукоять кинжала, а пришедший методично и сосредоточенно стал осматривать беглеца.       — Ты… — закашлялся Стефан, перехватив смуглую руку, когда тот проник рукой за пазуху. Это вывело его из замешательства. — Ты…       — Мэтье — мой шпион, но давайте все потом, мой лорд, — встрял Ренод. — Мне бы хотелось верить, что погоня потеряла след, но опыт…       — Простите мне боль, если можете, лорд Нарцисс. Я и сейчас уверен, что менее болезненного пути вырвать вас из рук палачей не было. И как бы мое сердце не кровоточило все эти дни вместе с вашим, руки…       Мэтье с достоинством выдержал больной взгляд Стефана и продолжил осмотр сразу, едва тот отпустил его руку, рухнув спиной назад на медвежью тушу. В памяти короткими болезненными всплесками возникали моменты, когда он мог бы понять и заподозрить, если бы не был так вымотан. Травы, что делали тело восприимчивым к боли, но она проходила, не калеча. Полное отсутствие чувствительности в ногах после «испанского сапога», а он только сейчас сообразил, что сам пошел за Ренодом, хотя последние дни уже не вставал. Именно после того отвара, что мальчишка дал ему уже разведенным, ноги так жутко выворачивало, что за болью Стефан не почувствовал вернувшиеся силы. Но если этот moreno — шпион Ренода… Стефана вдруг пронзило догадкой.       «Ваше Величество»…       Стефан поднял взгляд. Две волны боли столкнулись в морозном воздухе. Два дыхания. Два пережитых ужаса. Она стояла, зажав рот рукой и давясь рыданиями. Должно быть, все это время… Потому Стефан не видел причин закрываться. Она уже видела все.       — Идти он сейчас не сможет, — будто злясь на себя, бросил Мэтье. — Мое средство не сработало до конца. Должному результату помешало применение предыдущих трав. Я еще не изучал все их сочетания, а действовать перед пыткой «сапогом» надо было быстро. Черт!       — Не надо призывать Врага рода человеческого, — теперь уже Ренод, но спокойно, перехватил запястье мальчишки, — его воплощение и так идет к нам. Что мы можем сделать?       — Только не дать им убить его раньше нас, — стремительно подобравшийся Мэтье решительно посмотрел на своего командира.       — Значит, примем бой, — одобрительно кивнул тот.       — Уносите милорда Нарцисса, так далеко, как только сможете, — мотнул, не соглашаясь, головой Мэтье. — Я попытаюсь их задержать. У меня есть шанс…       — …к нам присоединиться. Де Бурбон — не идиот, и все понял, как бы ты ни задержал их. — Ренод спокойно поднялся. Он посмотрел на Стефана. — Ваше Величество, — и, поняв решение коротко кивнувшего графа, коротко поклонился Екатерине, — у вас четверть часа, пока эти появившиеся на возвышенности всадники не встретятся с нашим оружием. Возможно, даже больше, потому что ваш умница-кучер все это время не давал снегу занести колеса кареты и так соорудил вполне приличный редут.       Рациональная королева-мать, всегда ставящая интересы трона выше личных, на этот раз уверенно покачала головой.       — Уходи… — заскрипел приглушенно морозный воздух. Все опустили глаза, посмотрев на Стефана. — Умоляю тебя… — а он смотрел на Нее. — У каждого свой путь. Мы можем лишь достойно пройти его до конца.       — Вот именно, — во взгляд Екатерины вернулась твердость, а в голос — та непреклонность, с которой не спорил никто и никогда. — Генерал, — она уже привычно взяла себя в руки, — кучер в вашем распоряжении, как и карета, и ваш редут, что бы это ни значило.       Ренод коротко посмотрел на королеву-мать и уважительно поклонился, а глаза засветились восхищением принятым ей выбором.       Екатерина сама получше скрыла их со Стефаном за вонью медвежьей туши, уверенной рукой отодрав окровавленную шкуру от полузамерзшего мяса. Вонь и кровь не вызвали отвращения на лице привыкшей к многому с младых лет Екатерины Медичи, часто гоняющей прислугу за малейшие проступки, только так появлялась призрачная надежда сбить собак Антуана со следа. Она должна была испробовать все. Как каждый из тех, кто сейчас был у берлоги, до последнего защищая человека, вырванного ими из ада. Они долго шли, осторожно выверяя каждый шаг, чтобы под пробившимся сквозь снежные облака солнечным лучом принять главный бой.       Не оглядываясь на берлогу, Ренод добежал до кареты и, резко махнув кучеру на облучок, стал накренять ее с противоположной стороны. Кучер, не спрашивая, понял, что надо делать.       — У нас мечи, но они почти бесполезны, и два кинжала. — Ренод обернулся на упавшего рядом с ним на снег Мэтье.       — Их почти две дюжины, — посчитал тот черные точки и выдохнул облачко пара. — Если только мы будем чертовски метки и сразу же попадем в две главные цели, есть шанс, что люди Сезара прекратят тогда ненужную им погоню.       — Но для этого их надо более чем близко подпустить, — крайне неоптимистично рассчитал Ренод самое реальное развитие событий.       — Я видел в оружейном зале у короля пистоли — сравнительно недавно появившееся в Испании, с которой граничит его Наварра, и заменил тот чёрный порошок, который используют для них. Но для выстрела преследователям надо очень близко к нам приблизиться. Для них это будет сюрприз, а у нас — появится время.       — Уголь не порох, он не стреляет, — оценил действия своего лучшего шпиона Ренод. — А у нас шанс попасть… был бы, — мрачно закончил он под рвущий душу визг рухнувшей на снег выпряженной из кареты лошади, еще не рассеялся в воздухе дым.       — Они как-то поняли подлог, — расстроился Мэтье.       — Это была отличная попытка, moreno, мой мальчик, — подбадривающе сжал его плечо Ренод. — Не думай о том, что уже случилось, готовься к тому, что грядет. И спасибо за Стефана, — улыбнулся он тепло, по-отечески. — Без тебя мы бы не имели и этого шанса. Тебе, малыш, тоже спасибо за шанс, — подмигнул генерал «выстрелившему» из-за их спин в глаза преследователям солнечному лучу.       Мэтье кивнул, понимая, что это будет шанс умереть как воин, когда луч высветил большое поле между двумя лесными массивами.

***

      — Я вижу их. Им не уйти.       Сезар азартно раздул ноздри и усмехнулся, крепче сжимая пальцами недурную игрушку, что недавно обнаружил в оружейной. И даже идиот слуга в кои-то веки дело сделал — опрокинул и рассыпал содержимое. Оружие углем и травками не стреляет, в мозаику «побег» тут же идеально вписался проклятый мальчишка-баск, и наблюдавший все это король приказал немедленно седлать лошадей и собираться в погоню.       Сезар мог бы поспорить с поспешностью короля, обошедшегося лишь легкой кольчугой и пренебрегшим шлемом, раз уж так долго одевать доспех, но даже если мальчишка-травник и заодно с безумцами, устроившими лорду побег, а судя по следам на снегу, их не более трех человек, полудохлая «добыча» будет их только задерживать. И Сезар последовал за давшим шпоры коню хозяином, на ходу грозящем предать спасителей Нарцисса таким пыткам, что небу станет жарко. Его ярость не могли охладить ни встречный ветер, ни комья заснеженной земли, вылетающей из-под копыт их лошадей.       Снег был на стороне беглецов, уже заметя следы, но Сезар приказал своим головорезам рыскать по округе так, чтобы, обнаружив цель, подать знак, и тогда остальные могли бы быстро присоединиться.       Сезар же первым нюхом истинной ищейки учуял, что они у цели. Первым же метким выстрелом лишив беглецов одной из лошадей, Сезар удостоился одобрения короля, оценившего меткость испанца и крепость его рук. Теперь они могли добраться до цели, зная, что скрывающиеся за каретой люди никуда от них не скроются. Кроме того, на звук охотничьего рога подтянутся и остальные слуги. Так что все складывалось, как нельзя лучше, так, что даже настырно бьющий в глаза солнечный луч не мог испортить настроение.       А потому Сезар не понял, отчего лошадь под ним вздыбилась, меся копытами воздух. Король рядом зло понукал своего так же тревожно гарцующего андалузца.       — Эти раскормленные туши испугались какого-то несчастного спуска с пригорка?! — раздраженно рыкнул Антуан. — Или ворон, которые будут клевать их трупы?!       Надоедливый луч наконец не слепил слезящиеся глаза. Деревья стояли неподвижно. Снег продолжал идти и вроде бы стал гуще.       — Лучники! — заорал Сезар, жалея, что пистолей было всего четыре.       В морозный воздух вырвалось тяжелое дыхание, после короткого мига замешательства на лицах головорезов, в отличие от своего главаря ничего не понявших, смешиваясь с гораздо более густым облаком. Словно из-под земли, а на самом деле достигнув вершины склона, на возвышенность вылетела группа из нескольких всадников. Успевшие поднять луки слуги Наваррского были тут же выбиты из сёдел.       Антуан безумно расхохотался, увидев знакомый герб на лошадиных потниках и доспехах воинов. Хотя его «герб» будет отлично смотреться на этом фоне, когда они одолеют посмевших броситься ему наперерез стражей Франциска, и он, Антуан де Бурбон, отправит графа Нарцисса королю, привязав к одной из лошадей.       Не учитывать численное превосходство было плохой идеей, но один из двух возглавлявших бросившийся наперерез отряд на миг придержал коня, и к нему немедля присоединился второй. Антуану было наплевать даже на то, что они в отличие от соперников, были без шлемов — королем уже завладел злой азарт охоты.       Два маленьких войска столкнулись. Храп коней, комья снега и земли из-под копыт, лязг меча о меч, утробное ржание и визг раненного дестрие. Жуткая вонь из вспоротого живота. Стекленеющие глаза. Конь скачет в сторону, волоча по земле запутавшееся в стремени ногой тело, еще недавно смеявшееся в кабаке в обнимку с кружкой вина.       Все это мелькало перед глазами мазками яростной картины схватки между мгновениями, когда Антуан видел только полудоспех и забрало шлема схлестнувшегося с ним в схватке воина. Тот уверенно сидел в седле, твердой рукой держал меч и грамотно атаковал, но был легче и поэтому в силе королю Наварры уступал. Пару раз меч Антуана прочертил по чеканке на нагруднике. Но верткий шлемоносец успевал уйти из-под нацеленного, чтобы добить его удара, и храпящие боевые кони, повинуясь хозяевам, продолжали крутиться, норовя укусить или ударить копытом коня соперника.       Сезар видел действия своего короля, но помочь не мог — выбравший его своим соперником второй рыцарь не давал ему подобраться ближе, да и просто надолго отвлекаться, связывая жестоким боем. В отличие от соперника короля Наваррского, Сезару достался воин куда более крепкий, чем он сам. Он уверенно держался в седле, даже когда отражал резкие и внезапные атаки. Слишком знакомой была такая посадка, и Сезар быстро вспомнил показательные уроки верного пса лорда Нарцисса — генерала Ренода. Но в седле был явно не генерал, всадник был выше и куда более поджарым. Но даже если против них сражается знаменитый элитный отряд, возглавляющим его щенкам Ренода не одолеть превосходящих их вдвое соперников.       Молокосос напротив, а Антуан пришел к этому выводу, сложив воедино гибкость, тонкую кость и выбившиеся из-под шлема довольно длинные волнистые волосы, уже злил, задерживая короля дольше того времени, чем тот рассчитывал потратить на него. Антуан видел, что и Сезару не удается «отцепить» от себя соперника, а ряды их наёмников заметно поредели. Неужели он прав и против них сражается знаменитый отряд Ренода? Еще этот мерзкий луч снова то и дело бил в глаза! Но король не зря считался умелым воином, а не «диванным правителем». Развернув коня так, чтобы луч не слепил его, Антуан поднял меч, ловя солнечный отблеск, и тут же резко размахнулся, отражением ослепляя соперника. Мальчишка наконец замешкался, пусть на миг, но Антуан успел пронзить плоть. Конь жалобно заржал, захрапел кровью и рухнул, почти подминая всадника. Атака пешего противника — дело на пару взмахов мечом, но мальчишка ловко ушел из-под удара. Перекатившись и выбив меч из рук Антуана, он потерял свой шлем, но однако ловко отстегнул сковывающий движения плащ. Антуан спешился, бросаясь к выроненному мечу, когда соперник преградил ему дорогу, откидывая с лица густую рыжеватую прядь.       — Вот это встреча, забрала б вас чума… — ошарашенно выдохнул Антуан. Не поверил бы, расскажи кто такое, но не собственным же глазам.       Сезар обернулся посмотреть, с чего вдруг его соперник бросил его и, ускакав в сторону, скатился с лошади, и обмер. А вот теперь пути назад нет ни у кого из них. Ни для них, осознавших, с кем дрались около получаса, не меньше, ни для того, кто удобнее перехватывал в руке свой меч, позволяя равному по статусу сопернику поднять свой. Благородно и очень глупо. Как не менее непредусмотрительно отстегнул и отбросил свой шлем соперник самого Сезара, как он думал, выбранный ему судьбой, на самом же деле тот сам его выбрал.        Опомнился, заметив своё разоблачение, и первый рыцарь, укоризненно покачал головой, не особо одобряя действия второго, и в следующий миг они уже скрестили клинки один на один — два равных противника и двое, ставших врагами.