Эпилог

Спустя два года…       — Vaffanculo! Vai all'inferno!       — И как часто? — стремительно вошедший в покои обошелся даже без вежливого «добрый день».       — С нынешнего рассвета почти постоянно, — повитуха бережно сжала вспотевшую ладонь в своих руках. — И воды уже отошли.       — Давно?       — Дождь как раз начался.       — Ребенок может родиться в любую минуту, — вошедший слегка нахмурился, что-то прикидывая. — Постарайтесь успокоиться, — закатывая рукава рубашки тончайшего льна, терпеливо обратился он к роженице. — Ребенок доношенный, все будет хорошо. Вы в отличном здравии. Главное, не нервничайте. Отца это, кстати, касается в первую очередь. Присмотрите за ним, вам будет лучше составить ему компанию и посидеть в комнате напротив за бокалом хорошего вина.       Направленный на медикуса взгляд говорил о многом, кроме «посидеть за бокалом», но тот, к кому были обращены последние слова лекаря, уверенно обхватил закаменевшие в напряжении плечи и решительно развернул их обладателя к двери.       — Чтобы я!.. Еще!.. Когда- нибу… Merda!, — донеслось им в спины.       — После рождения десяти детей, в принципе, логично, — на шарахающихся слуг медикус привычно не реагировал.

***

      — Все будет хорошо… — в несчетный раз за этот день, начавшийся чуть позже полуночи, уверенно повторил Ренод, крепче обхватывая начавшего было поворачиваться друга, и ногой захлопнул толстую дверь, приглушая звуки. Эхом донеслось такое, от чего свернулись бы в трубочку уши и у упомянутого в том числе Diavolo.       — Ренод, я должен…       — Успокоиться, — генерал усадил наконец вверенного ему подопечного на тахту рядом с окном. — Совсем немного, и покой всем нам будет только сниться.       — Скорее бы уже, Ренод… — Стефан «с мясом» вырвал одну из пуговиц камзола. — Переносить ее крики во сто крат тяжелее, чем было свою собственную муку.       — Жизнь человека полна боли, она начинается еще на пути в этот мир. — Ренод удерживал взгляд своего лорда и друга, успокаивая его, как в пору выздоровления, когда удержать Стефана в покоях стало неимоверно сложно. — Но в роду, которому я служу, нет ни одного, кто легко бы сдавался.       За дверью раздался очередной вопль, и вовсе не эхо вторило ему этажом выше.

***

      — Хорошо, девочка, хорошо… — повитуха невозмутимо промокала струящиеся по лбу роженицы ручейки пота. — Еще чуть-чуть, головка уже на подходе. Дыши медленно, глубоко…       Сменив очередное полотенце, повитуха бросила короткий взгляд на дверь, видимо, прикидывая — не пора ли уже звать медикуса для будущего отца. Молодец, вроде, держится пока…       — А-а-а!.. — кажется, лежащая на кровати забыла все обещания и напутствия постараться не кричать, и повитуха вернулась к роженице, словно не замечая, что та в потуге чуть не раздавила ее ладонь.       Распахнувший в этот момент дверь Стефан застыл на пороге. Из родов своих детей он не присутствовал, так уж вышло, как раз при рождении Люка, а остальные остались в его памяти «легкой прогулкой» по сравнению с тем, что происходило сейчас во дворце главной резиденции наместника Наварры. Его жены лишь иногда жалобно постанывали, а происходящее же сейчас разрывало сердце, заставляя чувствовать себя виноватым.       Стефан мотнул головой, отгоняя нахлынувшее чувство вины.       Сразу, едва лишь они узнали о том, что обе графини Нарцисс понесли, и у наместника Наварры с супругой прошло первое потрясение, решили, что наблюдать за находящимися в тягости будет вызванный из дворца Мэтье, а когда дело дойдет до главного, на помощь ему приедет сеньор Руджери. Личный медикус и предсказатель Екатерины подоспел в самый разгар родов и был сейчас со своей госпожой, а в комнату, где рожала Лола, вбежал Мэтье с небольшой пузатой бутылью в руках и настоял, чтобы Лола полностью выпила ее содержимое.       — Люк…. — Стефан застыл за спиной подскочившего с кресла сына и обнял его, замечая мокрые от волнения волосы и влагу на щеках. — Держись, сын… Скоро… Потерпи…       Люк благодарно накрыл ладонь отца своей и обернулся.       — Тогда тебя не было рядом со мной, но сейчас ты здесь. Даже если находишься в другой комнате. Иди. Пусть и под дверью — будь там. Твоя внучка и твоя дочь, придя в мир, обе должны увидеть своих отцов.       Позволив на мгновение ободряюще сжать свою ладонь, Люк с немного испуганной улыбкой проводил вышедшего из комнаты отца, и тут же его позвал Мэтье. Люк с готовностью поспешил, чтобы быть рядом с Лолой на их непростом пути к родительскому счастью. И он как никогда чувствовал, что сердцем отец находится рядом с ним.

***

      — Рожаем? — сеньор Руджери спокойно поднял взгляд на грозную госпожу.       Екатерина промолчала, но на ее лице отчетливо читалось: «А есть варианты?».       Ни один мускул не дрогнул на невозмутимом итальянце, протянувшем руки под приподнятый служанками полог.       Вместо следующего ругательства у графини получилось лишь совсем не величественно взвизгнуть голосом загнанного в угол поросенка. Впрочем, можно сказать, так оно и было. На долю мгновения при всей привязанности к сеньору Руджери Екатерине захотелось отправить личного медикуса в пешее путешествие по всем перечисленным ею адресам. Но она не успела промолвить и слова, лишь на мгновение всколыхнула рассудок мысль — где справедливость, скажите?! Мужчинам — удовольствие, женщине — долг. Но Екатерина тут же вспомнила, как, едва схлынул первый шок, восприняла весть о бремени. Она и представить не могла, что снова сможет понести: истощенный десятью родами организм, возраст, постоянные волнения и напряжение. Но Господь благословил их со Стефаном, и Екатерина на это время стала самой дотошной матроной, лично занимаясь всем от меню до обстановки детской. Суеверной жена наместника короля не была, веруя в то, что если Господь посылал им дитя, он его сохранит.       И хоть сейчас Екатерина была измучена из-за заставляющей лезть на стену боли, счастливее ее не было никого. Этажом выше коротко взвизгнула Лола, воцарилась тишина, и, казалось, притихли ее собственные схватки, когда вдруг раздался пронзительный детский крик.       — У нас тоже все отлично… Головка почти вышла, — воодушевил сеньор Руджери.       Невозмутимый голос подпитал такой необходимой сейчас силой для решающего рывка. Накрывшая волна боли вынудила перейти уже на подмастерьев тех, к кому графиня посылала ранее, и, кажется, сеньор Руджери смиренно согласился с ее мнением. А в следующий миг что-то громко хлопнуло, и в глазах взорвались сотни фейерверков.       Екатерина была на множестве праздников, видела десятки салютов, но ни у одного из них не было такого сладкого и радующего слух звука. Под взорвавший воцарившуюся тишину крик она увидела появившегося в дверях Стефана, и выражение его лица стоило всей только что пережитой боли. Та еще не отпустила ее, приятной тяжестью окутав тело, а Екатерина, повернув голову, сквозь застилающий глаза туман посмотрела на нервно кусающего губы мужа.       — Спасибо… — хрипло прошептал он, упав на колени перед кроватью, и наклонился к ее губам. Откуда-то сбоку доносилось то ли кряхтение, то ли поскуливание. Отпустив друг друга, они одновременно повернули головы.       — Девочка, — улыбнулась повитуха, протягивая им сверток.       — Вы — просто молодец, Ваша Светлость, — восхитился сеньор Руджери.       Стефан дрожащими пальцами коснулся жиденьких волосинок на крохотной головке. Маленькие черные глазки-бусинки смотрели на них с личика из глубин белоснежной пеленки так серьезно и сосредоточенно, словно все уже про них знали и понимали. Дочь… Долгожданная дочь, как дар Господа за все пережитое — принятое с достоинством и выдержанное во славу и верности Вере. Стефан тонул в любви к этому комочку, задыхался от нежности и готов был кричать всему миру о своем счастье. Но прежде он снова наклонился к Екатерине и, утонув губами в ее волосах, позволил вырвавшимся из глаз слезам намочить подушку. Ее рука коснулась его волос, она осторожно повернула голову и с улыбкой посмотрела в его затуманенные слезами глаза.       — Я люблю вас…       — А сейчас, — тактично покашляв, привлек их внимание медикус, — граф, я попрошу вас выйти. Мне надо осмотреть Ее Светлость.       — Иди, скажи всем. — Екатерина с улыбкой поцеловала Стефана.       — Прошу простить меня, — позвала повитуха, вспомнив просьбу духовника, — каким именем вы хотите наречь малышку?       — Напишите… — Стефан посмотрел на Екатерину, — Виолетта Лючия Нарцисс.       Екатерина согласно кивнула и устало откинулась на подушку.

***

      — Я не мог не приехать. — Франциск бережно принял из рук матери свою сводную сестру, которой исполнился месяц. — У нее ваши глаза, лорд Нарцисс, — с улыбкой поднял он взгляд на своего наваррского наместника.       — Я искренне скажу тебе, сын мой, я безмерно рада тому, что Виолетта почти все взяла от отца, — улыбнулась Екатерина.       Позднее материнство красило ее, сделав мягче, но переглянувшиеся Стефан и король Франциск знали, насколько обманчива эта женственная мягкость, если, не дай Господь, кто-то посмеет угрожать тем, кого любит эта сейчас кутающаяся в роскошную пуховую шаль женщина.       — У нее не только глаза Стефана, но она так же улыбается и щурится на солнце, когда играет с солнечным лучом.       — Но характер у нее твой, — с нескрываемой гордостью добавил Стефан.       — Вы выбрали очень красивые имена. — Франциск говорил, не поднимая глаз и с искренним удовольствием играя с сестрой, облюбовавшей его королевский перстень.       — Виолеттой звали мою мать, — пояснил Стефан. — А второе имя, Лючия, означает свет. Тот Лучик, что освещал мне последний непростой год.       — Время было действительно сложное, — вздохнул Франциск. — Но не один раз вспоминая и обдумывая, я рискну утверждать, что мы все сделали заметный вклад в историю Франции.       — Я тоже неоднократно представлял, как бы все повернулось, не поверь вы мне там, в конюшне, не встреть я Никколо и Мэтье, не ревнуй Сезар меня к своему хозяину и не будь тот так одержим местью.       — Все это, — Екатерина серьезно посмотрела на мужа, — могло повернуть нашу историю по другому пути, а вместе с ней и историю мира, заметной частью которой мы волею Господа являемся.       — Но все сложилось так, как сложилось. — Стефан поцеловал обручальное кольцо на пальце жены. — Люк встретил Лолу и женился на ней, у них очаровательная дочь. Никколо делает успехи, и я чувствую, что его талант прославит его в веках и его вклад станет не менее значимым, чем наш. Мэтье достойно продолжит дело мэтра Нострадамуса и сеньора Руджери, это спасёт немало жизней.       — Наша вылазка в ночь вашего спасения, — вставил Франциск, — неожиданно принесла мне как молодому монарху большее уважение, чем все решения до нее. Даже настороженная, сомневающаяся знать — те, кто был готов перейти на сторону Антуана, покаялись и присягнули на верность.       — Мы и здесь свидетели того, как растет любовь народа к своему королю, — с гордостью улыбнулась Екатерина.       — Как и я наслышан о растущей любви наваррцев к своему наместнику, — вернул Франциск комплимент. — Наварра уверенно становится новым оплотом Франции и гарантией спокойствия на границе с Испанией.       — Впереди еще много работы, Ваше Величество, но меня не это пугает…       — Вас что-то беспокоит, лорд Нарцисс? — не на шутку насторожился Франциск, зная, что без жалости покарает любого, кто посмеет стать новой угрозой мужу ее матери и верному его другу.       — Надвигающийся дождь, — улыбнулся Стефан.       Франциск удивленно вздернул брови, рассмеявшись спустя короткую паузу, и, вернув сестру на руки матери, пошел следом за Стефаном в дом. Их ждал обед и обсуждение того, как преподнести генералу Реноду новость о даровании ему титула и богатых земель.       Лучик игриво пробежался по медной ручке двери и, смеясь, побежал вверх по радуге — яркой лесенке в новую жизнь посреди дождя.