Мотобайк, ревность и наказание

После той ночи на холме Андрей стал другим. Не в смысле холоднее. Скорее — увереннее в себе, и в ней. Если раньше он появлялся где-то рядом — теперь всегда рядом с ней. Если раньше просто смотрел — теперь зажимал, не стесняясь взглядов других. Соня это чувствовала. И ей это... нравилось. Он мог подойти посреди разговора с девочками, встать позади, обнять одной рукой за талию, прижать ближе и сказать, глядя на неё сбоку, почти шёпотом: — Я скучал. Он делал это не показушно. Просто как факт. Как будто Соня — его личная территория. А если рядом был кто-то лишний — например, Даня, который всё ещё пытался мельтешить с очередным соком или кулоном, — Андрей даже не смотрел. Он просто ставил Сону себе за спину, рукой по талии, по бедру, и говорил: — Пошли. Нам есть дела поинтереснее. Она знала — спорить бессмысленно. И не хотелось. Однажды, во дворе, где собралась вся компания, она просто сидела с Дашей и Ясей на лавке. Был смех, разговоры, а Андрей где-то рядом — ковырялся в моторе с Артуром. И вдруг — Игорь подошёл. Улыбнулся Соне, легко толкнул плечом, взял её за запястье: — Пойдём, покажу кое-что. Но не успел он отойти на шаг, как рядом появился Андрей. Молча. Просто взял Соню за талию, отодвинул к себе. — Она со мной, — сказал так спокойно, что мурашки побежали по спине. Игорь что-то пробормотал, но ретировался. Андрей повернулся к ней. — Запомни: если кто-то будет к тебе прикасаться, кроме меня — я буду в плохом настроении. Очень плохом. — Ты собственник. — Нет. Я просто знаю, что моё — моё. Он наклонился, поцеловал её прямо при всех. В шею. Долго. Так, что Даша округлила глаза, а Яся шикнула: — О-о, бидонус уже не бидонус. Это же целый бензобак, а не парень. --- Позже, в доме Сониной бабушки, когда она вышла на улицу с чашкой чая, он стоял у ворот. Просто ждал. Она подошла к нему, и он сразу обнял, прижал к забору. — Ты скучал? — Я с ума сходил. У тебя на щеке была пыль от персика. И мне хотелось её стереть. Я мог бы. Но ты была не одна. Он провёл пальцем по её щеке — медленно, и глаз не отрывал. — Ты даже не понимаешь, как я держусь, когда рядом кто-то ещё. Он снова прижал её к себе. Так, что её спина коснулась досок забора. Его ладони — крепко на её талии. Губы — у самой шеи. Она чуть всхлипнула от неожиданности, а он прошептал: — Если я захочу тебя — никто не встанет между нами. Ни Даня. Ни твои подружки. Ни даже ты сама. Поняла? Соня посмотрела в его глаза. Там уже не было сомнений. Только желание. И контроль. — А если я специально буду дразнить? — Тогда я заберу тебя с собой. На весь вечер. И ты узнаешь, что значит быть моей. По-настоящему. --- А он сдержал слово. На следующий день, прямо среди гуляющей толпы, он подкатил на мотоцикле, с резким визгом тормозов. Все обернулись. Он встал, скинул шлем, посмотрел на неё и коротко: — Садись. — Куда едем? — Неважно. Главное — далеко. Чтобы никто не мешал. И Соня села. Потому что знала: быть рядом с ним — это уже не просто летний роман. Это что-то гораздо глубже. Это — альфа, который выбрал её. И теперь, каждый раз, когда его рука ложится ей на бедро, когда он вжимает в стену клуба, или заставляет замолчать поцелуем прямо в разговоре, — она чувствует себя единственной. Желанной. И абсолютно, бескомпромиссно — его.