Глупая сторис

Соня пришла к нему вечером. Он сам написал: > «Приходи. Один. Мне нужно тебя видеть». Когда она зашла в дом, внутри было тихо. Он сидел на подоконнике в тёмной комнате, футболка натянута, взгляд — закрытый, будто держит внутри ураган. Она сняла куртку и шагнула ближе: — Всё нормально? Он молчал. — Андрей?.. — Сколько раз я тебе говорил не давать поводов? — Ты о чём? — Про сторис. Где ты вся такая счастливая. Где они вокруг. Где ты не моя, понимаешь? Где ты просто… для всех. Он встал. Медленно. Подошёл к ней. Очень близко. Так, что она почувствовала, как дрожит его дыхание. — Я молчал. Сдерживался. Думал: ладно, она свободная, красивая, пусть дразнит. Он усмехнулся. Глухо, горько. — А потом понял, что мне плевать, кто что скажет. Я хочу, чтобы ты была только моей. Даже если это выглядит дико. Даже если это... перебор. Она посмотрела на него. — Ну так покажи. Что я твоя. Он сорвался. Молча. Мгновенно. Схватил её за руку, потащил в спальню. Закрыл дверь спиной, не отпуская. Развернул её, прижал к стене, руки — на запястьях, взгляд — горящий. Он целовал неаккуратно, жадно, словно наказывал. — Ты довела меня, слышишь? Ты каждый раз проходишь мимо в этих топах, с этими взглядами, будто не знаешь, что я уже держусь на грани. — А я не хочу, чтобы ты держался. Эти слова сорвали последнюю грань. Он отпустил её руки — и сразу схватил за талию, поднял, отнёс на кровать и бросил, но не резко — властно. — Снимай всё, — хрипло. — Сейчас. Она смотрела ему в глаза, и пальцы слушались без слов. Он раздел её, не отрывая взгляда. Резкими, точными движениями. Сам стащил с себя футболку, джинсы — и лёг поверх. Нежности не было. Была одержимость. Каждое касание — будто он пытался запомнить её на вкус. Каждый поцелуй — будто боролся с ревностью, которая сжигала его изнутри. Он целовал её так, как будто мир закончится, если он остановится. Шептал хрипло в шею: — Моя. Только моя. Я никому тебя не отдам. — Не надо. Я никуда не уйду. — Ты даже не сможешь. Я сделаю так, что ты будешь помнить каждую секунду. Он прикусил её губу, прошёлся рукой по бедру — уверенно, твёрдо. Она выгнулась под ним, цепляясь за плечи. — Ещё... — прошептала. — Не останавливайся. Он не останавливался. Двигался резко. Нежно — нет. Глубоко. Сильно. Настояще. Он сорвался — но не разрушил. Он грыз, целовал, сжимал, пока она не начала стонать в голос, шептать его имя, терять дыхание. А потом просто лёг рядом. Сильно прижал. — Ты сделала из меня зверя. — А ты сделал из меня твою. Он посмотрел в глаза. — Если кто-то ещё когда-нибудь к тебе приблизится — я сломаю. — Никто не приблизится. Потому что я твоя. Навсегда. ---