Только ты и я

Старый сарай в конце участка бабушки выглядел заброшенным, но внутри оказалось неожиданно уютно. Андрей заранее протёр пол, раскинул два пледа, зажёг старую керосиновую лампу, нашёл пару свечек. Было тихо. Даже сверчки не нарушали эту ночь. — Что это? — Соня зашла, слегка настороженно. — Ты… это для нас? — Нет, я тут жить собираюсь, — фыркнул он, криво усмехаясь. — Конечно, для нас. Я знал, что ты не вытерпишь больше ни Даню, ни бабушкины пиріжки. Она рассмеялась и скинула кроссовки. Пахло воском, деревом и чем-то очень тёплым — может, потому что рядом был он. Она села на плед и обняла колени. — Андрей… а тебе не страшно? Быть со мной вот так, на виду у всех. Ведь они все смотрят, обсуждают, у каждого своё мнение… Он молча присел рядом, потянулся к её волосам, поправил прядь за ухо. Смотрел в глаза, не отводя взгляда. — Мне плевать на всех. Я тебя выбрал. Ты — мой выбор. И точка. Соня глубоко вдохнула. Он говорил спокойно, твёрдо — так, как будто это навсегда. — Я думала, ты из тех, кто не любит… глубоко. Кто просто приезжает, уезжает. Без следа. Он приблизился. Очень близко. Её сердце застучало в груди громче, чем шелест пламени свечи. — Я не знал, что могу. До тебя. Он взял её руку и прижал к своей груди. — Вот. Чувствуешь? Соня кивнула. Его сердце било так же сильно, как и её. — Только ты можешь так влиять на меня. Дразни, злись, молчи, убегай — но ты моя, Соня. Я хочу, чтобы ты это знала. Она молча потянулась к нему, губами к щеке, потом — к шее, и наконец — к губам. Поцелуй вышел не спешным, не лёгким. Он был жадным, как будто в нём сгорело всё недосказанное за всё лето. Всё, что они не позволяли себе раньше, теперь вырвалось наружу. Он накрыл её собой, опустился рядом, не отпуская. Плед под ними сбился, свеча потрескивала. Соня прошептала: — Ты не отпустишь меня утром? Андрей притянул её ближе: — Утро не начнётся, пока я не скажу.