Глава 7. Ловцы теней

Тишина в номере «Плазы» была вязкой, как старый цемент, не позволяла даже пошевелиться. Монтоя сидел в глубоком кресле, руки скрещены на груди, плечи сдвинуты вперёд. В этой позе было что-то напряжённое, почти угрожающее, как у зверя, готового кинуться, если к нему приблизиться. Адам, напротив, словно исчез в углу, уселся на жесткую банкетку у самой двери. На его коленях лежали чётки, которые застыли между сжатыми пальцами. Он не моргал, и за последние двадцать минут не сказал ни слова, только слушал, как будто и правда надеялся так слиться с фоном. Джек стоял чуть в стороне, почти растворившись в полумраке. Его силуэт был статичен — только редкое движение пальцев выдавалось из общей застывшей картины. Он по привычке то сжимал и разжимал ладонь, то поглаживал складку на куртке, то с коротким, нервным щелчком щёлкал суставы, будто пытался сбросить излишек напряжения, не позволяя себе расслабиться ни на секунду. Номер был мёртвым капканом. Лишь приглушённое тиканье часов, звучало словно дробь на затылке. Снаружи слышался глухой лай собаки, потом  чей-то пьяный смех, сдавленный голос. Постояльцы этажом выше включили воду, и журчание трубы в стене будто прорезало пространство, заставив Энтони нахмуриться. На улице кто-то хлопнул дверью машины — вызывающе, смачно. Опять тишина. Минуты тянулись, как кровь из слабого пореза: раздражающе медленно, с каждым мгновением лишь сильнее зля и изматывая. И вдруг — стон. Глухой, рваный, такой, что казалось, его выдавили изнутри. Тело, до этого неподвижное на кровати, вдруг выгнулось в неестественной дуге. Дёрнулась шея, губы зашевелились в беззвучном бреду. Опять судорожный стон. Пальцы вцепились в простыню, сминая ткань, и резкий рывок пронёсся по телу, будто она пыталась удержаться за край реальности. Грудная клетка металась вверх-вниз в рваном, беспорядочном ритме. Колени подтянулись, руки задрожали. Веки распахнулись демонстрируя стеклянный взгляд, расфокусированный, как у человека, тонущего не в воде. В темноте. Она забилась, как в припадке. Матрас заскрипел, и казалось, что сама комната дрогнула, откликнувшись на её судорогу. Джек оторвался от стены — молча, без колебаний. Монтоя метнулся к кровати, цепляясь взглядом за каждое движение. Адам резко выпрямился, пальцы сжались на чётках так, будто те могли хоть как-то сдержать то, что надвигалось. Контакт начался. — Катрина. Слышишь меня? — голос Энтони был ниже обычного, глухой, почти интимный. Он говорил не с телом, что корчилось перед ним, а с остатками той, кем она была. Адам судорожно поправил очки: — Что происходит? Она в... Трансе? — Тише, падре, — бросил босс, не поворачиваясь. Его взгляд не отрывался от Монтои и Катрины. Монтоя медленно наклонился, его ладонь легла на руку Катрины. Он посмотрел в её глаза, будто искал дорогу обратно, сквозь чужую тьму. — Ты не одна. Кто-то рядом. Ты это чувствуешь? — Он говорил спокойно, ровно, как будто боялся нарушить хрупкий контакт. — Ты знаешь, о ком я? Катрина вздрогнула, глаза её расширились. Беззвучный кивок. — Что ты видишь? — тихо продолжал он. — Не могу… — сорвалось с её губ. — Нельзя… — Можешь. Ты в комнате со мной, тут ему тебя не достать. — Монтоя говорил тише, чем обычно, почти шёпотом. — Темно... Карта... Что-то рисует... Круг... — голос девушки срывался, почти тонул в панике. — Хорошо. Ты молодец, — он едва заметно кивнул, пальцы крепче сжали её ладонь. Он не толкал её дальше, почти уговаривал, гладил словами, как будто сам боялся спугнуть хрупкую картину, что проступала в её сознании. Джек шумно выдохнул через нос. С каждым словом напарника он мрачнел всё сильнее. Скрещенные руки, напряжённая челюсть выдавали его раздражение. Он знал этот тон: не оперативный, не рабочий. Он вёл её не как охотник, а как кто-то, кто уже забыл, зачем он пришёл в эту игру. И это бесило. — Энтони, хватит танцев. — Голос Кроу прорезал воздух, как удар. — Нам нужны координаты, не сеанс терапии. Монтоя не обернулся. Только чуть наклонился ближе к Катрине, упрямо игнорируя командира. — Нам нужно знать, где это, — выдохнул босс в нетерпении. — Быстро, пока она не сорвалась. — Я стараюсь, — отрезал Монтоя сквозь зубы, не поворачивая головы. — Ты тянешь время, — процедил босс. — Она сыпется у тебя в руках. — Тогда иди сам и попробуй, чёрт тебя дери! — Монтоя резко обернулся, глаза налились злостью. Мгновение, и в воздухе повисла тишина, горячая, как перед выстрелом. Джек прищурился, кулак сжался, но не двинулся. Просто смотрел. Слишком внимательно. Монтоя снова наклонился к Катрине, напряженно дыша, словно сопротивляясь слабости: — Слушай, держись. Где ты сейчас? Смотри по сторонам. Что видишь? Все, до последней детали. Катрина вдруг перестала дрожать. Замерла. Глаза её, ещё секунду назад метавшиеся в пустоте, зацепились за понятную только ей точку в пространстве, и она смотрела, не мигая. Лицо исказилось яростью, почти звериной, как будто в ней что-то скалилось в ответ. Плечи напряглись, пальцы вцепились в подлокотник. Секунду она сидела будто в ступоре, как натянутая струна, и вдруг оборвалась. Она взвизгнула, дернулась всем телом, закричала во весь голос, срываясь: — ОН УБИЛ СВЯЩЕННИКА! — Да успокойся ты, — выдохнул Энтони не то сердито, не то устало. — Какого еще священника? — подорвался вперед Джек, уловив суть. — Кто он? Катрина мотала головой, волосы прилипли ко лбу. Она бормотала, не складывая слов, будто пыталась вытолкнуть из себя видение: — Он... Уходит. — Не отпускай его, — Монтоя подался к ней. — Шоссе… — она хрипло выдохнула. — Сан-Мигель. Там знак... — Сан-Мигель?! — воскликнул Джек . — Ты уверена? Но Катрина обмякла. Резко, как будто кто-то выдернул из неё вилку. Её голова откинулась, пальцы сжались в воздухе и замерли. — Чёрт… — Монтоя откинулся назад, провёл рукой по лицу. — Всё. Контакт обрублен. Он смотрел на неё: на дрожащую грудь, на закрытые глаза, на следы пота. И в этой тишине, после крика, мотель казался ещё мрачнее. Кроу уже ходил по комнате широкими шагами, сжимая виски, будто пытался выдавить ответ из собственного черепа. В висках стучало в такт шагам, мысли рвались, но цеплялись друг за друга, как ржавая цепь. «Священник… Сан-Мигель… что ещё, чёрт возьми?..» — О каком, мать его, священнике она говорила? — сорвалось с него, грубо, почти с криком. — Я могу уточнить в канцелярии, если позволите, — робко подал голос Адам, приподнимаясь с банкетки. — Двигайся, падре, — рявкнул Джек. — Звони. Смотри, где пропал священник. Сравни по карте, используй свою веру — как хочешь. Только найди. Слова ещё висели в воздухе, когда тишина рухнула обратно. Кроу, не находя выхода, резко остановился посреди номера, дыхание сбивалось в нервных мыслях. Он уже собирался снова измерять шагами комнату, как вдруг тишину прорезал тонкий, жалобный звук. Что-то между всхлипом и скулением — не к месту, слишком отчётливый, чтобы остаться фоном. Головы повернулись почти синхронно. Диван у окна. Дженни. Охотник скривился, раздражение проступило в лице, словно именно она сейчас стала причиной, мешающей держать линию. — Глянь, что там, — бросил Монтоя, уже машинально проверяя затвор пистолета. Металл щёлкнул глухо, разрезав напряжение. Джек раздраженно шагнул к дивану и наклонился над ребёнком. Девочка съежилась под пледом, сжалась в комок, спрятав голову, будто пыталась стереть себя из этой комнаты. — Не лучший момент для истерик, ладно? — процедил он, рывком откинув одеяло с ее лица. И вдруг замер. — Джек? — осторожно позвал Монтоя, оставаясь за его спиной, но уже двигаясь ближе. — Подойди, — выдохнул тот, не оборачиваясь, голос прозвучал как команда в бою. — Сейчас. Монтоя подошёл и наклонился рядом. Глаза Дженни были открыты, но они не смотрели ни на него, ни на напарника: уставились сквозь стены в пустоту. Зрачки были расширены до края радужки, чернота заполняла весь взгляд. Она не моргала, даже дыхание казалось сбивчивым, чужим. — Монтоя, — он повернулся к нему. — У неё контакт! Кроу опустился рядом, не давая вставить слово напарнику. Одним движением, твёрдым и хозяйским, окончательно сдёрнул с девочки плед, подхватил под плечи и усадил. Тело послушно качнулось вперёд, не сопротивляясь, словно просто было оболочкой. — Что? — Монтоя сглотнул, горло пересохло. — Нет, это невозможно. Она же не заражена. Мы проверяли, ты сам смотрел. — Я видел анализ крови, — Джек всё ещё держал её за плечи, пальцы вдавились в тонкую ткань футболки. — Там нет ни одного показателя заражения. Ничего. Их глаза встретились, короткий, тяжёлый взгляд, в котором за бравадой, привычной жёсткостью, вспыхнуло нечто другое. Страх. — Ты когда-нибудь видел такое? — голос Монтои стал глухим, почти шёпотом, будто боялся, что девочка услышит. — Нет, — он выдохнул, и в этом слове не было ни капли уверенности. — И это мне, мать твою, совсем не нравится. — Она же не может быть связана, — пробормотал Монтоя, его голос его дрогнул, утопая в сомнении. — Это всё против правил. Против логики. — Забудь про логику. Дженни прижалась лбом к коленям и обхватила голову руками, ладонями зажимая уши, будто надеялась заглушить всё, что слышала. Голоса охотников — резкие, спорящие, непонятные, били по нервам. Сильнее же охотников било то, что всё это — неправильно. Контакт у укушенной был ожидаем, здесь же чистая, живая девчонка. Это не укладывалось ни в одно правило, которым они жили. — Эй! — Джек резко обернулся к Монтое. — Потом. Разберёмся потом. Пока контакт не сдох — работай. Монтоя кивнул. Его лицо стало собранным, почти хищным. Он медленно опустился перед девочкой, опёрся на одно колено, протянул руку и коснулся её запястья. Девочка тут же дёрнулась, будто проверяя — это реальность или ещё одна тень из её видений. Пальцы её начали выскальзывать, но он не позволил. Сжал крепче, уверенно, без грубости, но так, что спорить стало невозможно. — Милая, — тихо, почти шёпотом, но с нажимом. — Это не сон. Это я. Она замерла, дыхание сбилось, плечи затряслись. Он подался чуть ближе, не отпуская. — Слушай. Ты здесь. Я держу тебя. — Он говорил ровно, чётко, как будто загонял колья в землю. — Теперь скажи мне, что ты видишь? Он держал её руку, контролировал каждый её рывок, и вместе с этим держал самого себя: дыхание ровное, голос без надлома, взгляд цепкий, не позволяющий соскользнуть в панику. — Нет... пожалуйста... — её голос дрогнул, сорвался в хриплый шёпот, и тут же перешёл в рваные всхлипы. Девочка забилась, пытаясь выдернуть руки, но хватка Энтони не позволила. — Детка, — сказал он низко, твёрдо, словно выстраивая опору под её паникой. — Слушай меня. — Темно... — она мотала головой. — Я не хочу! Не хочу! Он перехватил её пальцы обеими руками, прижал к своим ладоням, будто вбивал их в реальность. — Ты здесь. — Голос резал воздух, но не повышался. — Ты дышишь. Держись за это. — Там… — Дженни резко выдохнула, глаза метнулись в пустоту. — Там кто-то есть... Энтони наклонился ближе, его голос стал ещё короче, жёстче. — Отлично. Держи. Кто там? Скажи. Мгновение ничего не происходило. Дженни тяжело, неровно дышала, и этот звук заполнял комнату. Казалось, она потерялась где-то между тишиной и собственным страхом. И вдруг слова вырвались сами, словно сквозь неё прорвало плотину: — Люди… на обочине. Машина… я иду к ним… Монтоя замер, его пальцы на её руке непроизвольно сжались сильнее. Дженни резко мотнула головой, будто пыталась вытряхнуть из глаз картинку, но взгляд её заклинило в пустоте. Зрачки расширились, словно впуская чужую тьму. Она издала короткий, отчаянный писк, губы посерели и задрожали. Что бы она ни видела, разворачивалось перед её глазами во всей жестокости: чужие крики, тени на дороге, вспышки кровавых силуэтов. Маленькое тело напряглось, словно каждый удар, каждый разорванный крик проходил через неё. А охотники могли только смотреть. Монтоя держал её ладонь крепко, будто это был канат над пропастью, и девочка висела на нём всеми силами, которых у неё почти не оставалось. Кроу стоял рядом, и в каждом его движении чувствовалась готовность вмешаться: челюсти сжаты, на скулах перекатывались жилы, пальцы подрагивали на колене, будто только и ждали приказа тела сорваться вперёд. Он знал куда надавить, знал, с какой силой, знал, что хватит одного точного движения — и её глаза закроются, и чужая тьма исчезнет. Но он медлил. Каждый её всхлип рвал воздух, каждое слово звучало, как обрывки кошмара, и вместе с тем сквозь них проступало то, ради чего они сидели в этой чужой чертовой комнате. След. Улика. Шанс на врага, которого они искали. Это было грязно и неправильно, но пока она могла говорить — Джек ждал. Он стоял, вывернутый злостью, готовый в любую секунду оборвать этот кошмар, и всё же позволял Монтое вести её глубже. Потому что там, за гранью, могла оказаться единственная истина, за которую стоило рискнуть даже этим — живым, хрупким телом у него перед глазами. Внезапно её тело дёрнулось, как будто внутри кто-то ухватился за невидимую нитку. Спина выгнулась так, что хрустнули позвонки, голова мотнулась вверх. По коже пробежала дрожь, а глаза налились сплошной чернотой и застекленели. Охотник застыл. Взгляд, не пустой и не наполненный детским страхом, цеплялся за него. Не слепо, не расфокусировано, а точно, жёстко, как прицел. Взгляд, который пятилетке не принадлежал. — Нашёл… — выдохнули её губы и чуть растянулись в улыбке. — Блядь, — выдохнул охотник. Мир на миг съехал в сторону — не галлюцинация, не совпадение. Валек смотрел прямо сквозь неё. Монтоя застыл, как вкопанный. Его пальцы всё ещё касались руки Дженни. — Назад, — прорычал Джек, и Монтоя, не задавая лишних вопросов, инстинктивно отступил. Кроу уже был рядом. Девочка сидела как статуя: выгнутая, затянутая в судорогу.  Он обхватил её плечи — крепко, по-военному, не как к ребёнку, а как к бойцу, теряющему сознание. Тело под его ладонями было напряжено до предела, словно пружина. И в тот же миг её дёрнуло — резко, зло, как удар. Она рванулась прямо на него, будто чужая рука толкала изнутри как марионетку. Ногти впились в его бок сквозь ткань футболки с яростью, которая не принадлежала ей. — Твою мать… — взвыл он сквозь зубы, но не отшатнулся. Руки скользнули к шее — по линии позвоночника, туда, где сходятся нервы. Одно движение, отточенное, хирургически точное — ее тело содрогнулось, потом обмякло в его руках. Глаза закатились, руки повисли, как тряпичные. Джек подхватил её под спину и затылок, уложил на диван, выдохнув тяжело, как после драки насмерть. Секунду смотрел в лицо ища хоть малейший знак, что перед ним была она, а не тот, кто смотрел сквозь неё. Потом медленно выпрямился, провёл ладонью по ребрам. — Контакт прерван, — сказал он глухо. Бок зудел, но крови не было, только красные следы на коже от маленьких ногтей. Джек машинально провёл ладонью, будто пытаясь стереть эту боль вместе с ощущением чужих пальцев, которые сжимали девочку изнутри. Монтоя стоял, не двигаясь. Лицо побелело, взгляд застыл на диване. Вид у него был такой, словно он только что увидел смерть, но не свою — чужую. Ближе и страшнее, чем ему хотелось. — Ты видел? — его голос едва пробивался наружу. — Это был он. Он смотрел через неё. Босс повернулся к нему медленно, как человек, возвращающийся в тело после удара. — Да, — хрипло сказал он. — Он не просто подключился. Он её держал. Управлял. Монтоя опустился на край дивана. Сел тяжело, будто колени наконец признали слабость. Несколько секунд молчал, глядя в пол, потом всё же выдавил: — Через незаражённую, Джек… Ты когда-нибудь видел такое? — Нет, — ответил тот коротко. — Это новое. В эту секунду каждый понял: всё, что они знали, рухнуло. Катрина оставила им карту, точку на местности, не победу, но шанс. Дженни за одно мгновение вырвала из рук уверенность. Никакие правила больше не действовали. Ни кровь, ни опыт, ни кодекс. Всё пошло прахом. — Теперь он знает, что мы рядом, — тихо сказал Адам, будто боялся, что слова сделают правду осязаемой. Монтоя вскинул глаза: — Знает? Да он играет с нами. Как с крысами. Если он может брать чистую девчонку — у нас нет против него ни оружия, ни защиты. Мы слепые. Джек молчал секунду, стискивая зубы так, что скулы побелели. Его голос, когда он заговорил, был тяжёлым, как свинец: — Значит, найдём его раньше, чем он найдёт её. Другого выхода нет. Слова не дали им ни капли опоры. Теперь они знали: охота уже не принадлежала им. Валек сам переписал правила. Кроу молчал, всё внутри рвалось к ярости, но вместо неё поднималась чуждая ему вещь — сомнение в своих силах. Комната была тесной, душной, как бункер перед бомбёжкой. Только тихий звук дыхания ребенка напоминал, что она рядом, жива, и всё это было на самом деле. — Надо привести её в себя, — кивнул босс. — Гляну аптечку, — глухо бросил Энтони и вышел из комнаты. Он не суетился — просто знал, что ищет. Пару часов назад он заметил в аптечке пачку одноразовых салфеток с нашатырём. Достал быстро, вернулся, разорвал одну, сел рядом, провёл по воздуху под её носом. Секунды тянулись. Дженни сморщилась и отвернулась. Веки дрогнули, и она медленно приходила в себя выныривая из глубокой тьмы. Взгляд по-прежнему оставался рассеянным и неустойчивым. Монтоя сдержанно поинтересовался: — Ты с нами? В комнате повисла напряжённая тишина. Дженни медленно попыталась сфокусировать взгляд, глаза плавно обвели комнату и наконец остановились на ошарашенном лице Энтони. Она скривилась, резко отвернулась, уткнулась лицом в спинку дивана и беззвучно заплакала. Джек, внимательно наблюдавший за пробуждением, облегченно выдохнул: это была она. Не Валек. — Останься с ней пока, — сказал он, отводя взгляд. Он отвернулся и ушёл в сторону, оставив их вдвоём. Монтоя молча сел рядом. Не приближаясь, не нарушая границ — просто остался, наблюдая за тем, как девочка трясётся и давится тихими всхлипами. — Всё прошло, — произнёс он негромко. — Ты в безопасности. Не было уверенности, что она слушает. Да и неважно. Слова нужны были ему самому — как точка опоры. Он знал, что это ложь. Ничего не прошло. И впереди — только хуже. — Ты хорошо держалась. Лучше, чем любой из нас. Прошло несколько долгих минут. Тишина, нарушаемая лишь всхлипами, казалась плотной, как в замкнутом помещении после взрыва. И вдруг он ощутил лёгкое движение. Она медленно повернула голову, заглянула ему в лицо из-за плеча. — Ты… не уйдёшь? — голос почти не слышен, будто она не рассчитывала услышать ответ. Монтоя не сразу ответил. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается от вины, злости, боли. — Нет, — ответил он тихо. Она отвернулась, не сказав больше ни слова. Монтоя остался сидеть, уставившись в темноту комнаты. Он не чувствовал облегчения. Наоборот. Всё в нём кричало: «ты будешь невредимой, потому что нужна живой». И они не уйдут, пока она не приведёт их к мастеру. Вот и вся цена. Он так и не заметил, как прошла четверть часа. В груди колотилось что-то мерзкое, из тех чувств, от которых не отмахнуться цинизмом. Он встал, вышел в ванную, закрыл за собой дверь. Энтони нашёл напарника у распахнутого окна. Тот стоял, вперившись руками в подоконник, как будто только силой пальцев удерживал себя от распада. Сгорбленная спина, сигарета в пальцах, едкий дым медленно вырывался наружу в ночную пустоту. Монтоя остановился в проёме, облокотился на косяк, закурил: — Ну и план, старик, — бросил Монтоя, не сводя глаз с чёрной рамы окна. — Это не приманка, а «Хеппи Милл» с динамитом внутри… Сигаретный дым клубился между ними, вязкий, как сама тишина. — Шансов у неё… — отозвался Джек, но осёкся. — Ноль, — тихо закончил Монтоя. Без обвинения, только факт. Босс повернулся. Лицо в жёстком свете торшера было каменным, но в нём уже читалось решение. Он говорил ровно, чеканя каждое слово: — С этого момента меняем порядок. Первое: рядом с девчонкой никаких разговоров. Ни координат, ни планов, ни случайных слов. Он может слушать. Значит, каждый звук рядом с ней — риск. Мы не даём ему лишнего. Он стряхнул пепел в раковину и продолжил тем же тоном, не сбавляя напора: — Второе: контакт. Если повторится — гасим сразу. Без уговоров, без надежды вытянуть больше сведений. Любая секунда, что он держит её — это секунда, когда он держит нас. Мы не позволим водить себя на поводке. Монтоя сжал кулаки, но молчал. — Третье, — Джек прищурился. — Если он рвётся смотреть через неё, значит, мы можем показать то, что выгодно нам. Любую картинку, любую ложь, наживку, которую я решу использовать. Пусть думает, что выигрывает — это будет его ошибка. Он шагнул ближе. — И последнее. Никто из нас не строит иллюзий. Если он полностью заберёт её — я сам поставлю точку. Слова повисли тяжело, будто удар. Монтоя молчал, поняв, что спорить с этим тоном невозможно. — Завтра на рассвете выходим в Сан-Мигель. — Джек подвёл черту. —Пусть падре работает по своим каналам, а ты смотри за бабой и её наводками. Каждая минута на счету. Он бросил окурок в умывальник, послышалось шипение погасшего пепла. — Теперь играем только по моим правилам, — сказал он тихо напоследок. Их финальная охота начиналась.