Часть 30. Последнее доброе дело

"О, типичная картина! — слышу знакомый уже голос. — Из его кабинета в большинстве случаев именно со слезами и выходят" Это снова та самая журналистка Лин. И снова лезет куда её не просят. Ну почему нельзя просто пройти мимо, не окрикивая и не врываясь в чужой потаенный мир со своим экспертным мнением? "Дело не в нем! Дело во мне..." "Что случилось, дорогая? — перекрыла мне дорогу к моему номеру. — Могу я войти к тебе на минуту?" Если бы я ещё сама могла войти к себе, дорогая... Взяв себя в руки ради приличия, пропускаю её вперёд. А куда деваться? Ещё будет весь этаж слышать её вопли "Ничего не случилось. Просто недопонимание. Из-за некоторых пунктов договора. Но это не имеет уже никакого значения. Не надо обвинять человека в том, чего он не делал" "А ты его защищаешь? Будто не знаешь, какой он на самом деле..." "Вы его тоже не особо-то знаете, — откровенно раздражаюсь. — Даже не представляете, что он испытыаает в данную минуту" "Я всё прекрасно представляю. Только не надо делать из этого драму, ладно?" Не совсем понимаю, что она имела ввиду. Делаю вид, что вняла её словам, мечтая, чтобы она поскорее ушла. Её минута на исходе "А если честно? — меняет интонацией на более тихую и доверительную. — Он плохо с тобой обошёлся?" "Ну что вы! Так со мной не обходился ни один человек на земле..." "Ну, ради того, чтобы ты не написала плохой отзыв Кисаки готов на многое. И родным отцом прикинется" Такое построение версий начинает порядком выбешивать. Держусь из последних сил, на самой последней нервной клетке. Только бы не выйти из себя! "А вам не кажется, что он и является типа, — делаю в воздухе кавычки пальцами — "родным отцом" для своих подопечных? Почему вы вообще задаёте вопросы о нем, если я сказала, что дело во мне? Может быть стоит научиться проявлять к людям хоть какое-то сочувствие? Или за грехи прошлого "вижуалкей-монста", как вы его называете, не имеет права на реабилитацию своей репутации? Ведь отчасти она из-за вас, журналистов, подверглась сомнениям в обществе. Или я что-то не так говорю?" "Он же напустил тебе "дыма в глаза"! — не отступает настырная дамочка. — Как ты могла на такое повестись?" "Это не имеет значения, — отворачиваюсь к окну, делая вид, что нужно срочно задвинуть шторы. — Я все равно завтра уезжаю" "Как? Уже?" В интонацию голоса собеседницы врываются нотки разочарования. Неужели она что-то способна чувствовать? "Не вижу смысла оставаться дольше" Поворачиваюсь к ней лицом и пристально рассматриваю. Потом выдаю: "Вы всё знали! И ничего мне не сказали. Вы тоже часть этого спектакля?" "Ну что ты, милая! В эту "шайку" невозможно устроиться работать просто так, с улицы. Да и я не могу себе позволить такой вид отдыха" На слове "такой" она сделала такой акцент, что стало казаться, что я влипла во что-то мерзкое и грязное. Какой "такой", уточнять не стала Так ничего и не выведав, Лин через некоторое время ушла. После того, как я вернулась на родину, прочитала её статью "Настоящее лицо Кисаки". Похоже, мой наезд заставил её задуматься Она описала его "моими глазами", таким, каким я его увидела. Интервью получилось тёплым и по-домашнему уютным А на вопрос, в чем секрет успеха музыки в проектах Кисаки, тот ответил: «Никакого секрета нет. Музыку написать не сложно, а заставить её пульс биться и сделать мелодию живой — заслуга музыкантов. Главное — дать им максимум свободы самовыражения, и закрыть глаза, если что-то не устраивает. Люди ищут искренность, а не техничность исполнения»