Глава 11: Разоблачение

У неё была раковина. Не простая, а редкая, с побережья Белегаэра, привезённая братом много лет назад. Она была крупной, тяжёлой, с шероховатым, острым краем одного завитка и гладкой, перламутровой внутри. Ни с чем не спутать. Эллаирэ положила её на стол. Не просто положила — тщательно выровняла так, чтобы острый край был направлен ровно к двери. Она запомнила угол, расстояние до края стола, тень, которую отбрасывала раковина в свете настенного бра. Девушка вышла, громко захлопнув дверь. Сражей пока не было, происходила смена караула с дневного на вечерний. Принцесса юркнула в нишу в стене коридора, скрытую тяжёлым, пыльным гобеленом с вышитыми звёздами. Ткань была плотной, но сквозь небольшую прореху можно было наблюдать за дверью в её покои. Сердце колотилось так громко, что ей казалось, его слышно во всём Менегроте. Время тянулось мучительно. Прошло пять минут. Десять. И тогда дверь её комнаты тихо открылась. Из неё вышла Линдэ. Не выглянула, а именно вышла, оставив дверь приоткрытой. Она осмотрелась по сторонам. Её лицо, обычно выражавшее услужливую покорность или сочувственную озабоченность, было совершенно пустым. Холодным. Теперь Элла точно понимала, что в её покоях есть какой-то потайной вход. Иначе как она могла оказаться так не пройдя через главную дверь? Линдэ скользнула обратно в комнату. Эллаирэ, затаив дыхание, вышла из укрытия и бесшумно подкралась к двери. Внутри не было слышно голоса. Только тихие, уверенные звуки: лёгкий скрежет по дереву, мягкий стук, шуршание ткани. Эллаирэ отважилась заглянуть. Линдэ стояла спиной к двери. Она делала всё быстро, точно, без единого лишнего движения. Эльфийка подошла к книжным полкам, сняла толстый фолиант в синем переплёте и переложила его двумя рядами выше. Затем она вынула из складок платья маленький предмет, который блеснул в свете ламп. Это была заколка. Та самая. Лунный жемчуг мерцал тусклым светом. Линдэ открыла шкатулку на туалетном столике и положила заколку внутрь, сверху на цепочки и броши. Эллаирэ шла уверенным шагом от бедра, тихо подбираясь к виновнице своих кошмаров. На её губах играла тонкая, едва заметная улыбка. В ней бушевала буря — ярость, торжество, ужас. Доказательство! Теперь она поймала её! Теперь все увидят! Принцесса подошла к ней достаточно близко, положила руку на плечо и крепко сжала. Линдэ вздрогнула и обернулась. На её лице уже не было той каменной пустоты. Было обычное, слегка испуганное выражение служанки, застигнутой за работой. — Знаешь, ты меня так вымотала, что у меня нет сил на тебя орать... тварь... — она наконец поняла. Это не случайность. Не небрежность. Это — система. Тихое, методичное уничтожение её личности. — Госпожа... Звонкая пощёчина прервала оправдания служанки. Линдэ упала, держась за щеку, подняв на фалмари испуганный взгляд человека, которого уличили в преступлении. Элла шагнула вперёд, схватила Линдэ за руку выше запястья и резко подняла на ноги. Эльфийка не вырвалась. Она позволила себя схватить. И на её лицо стал медленно наползать не страх, а нечто иное. Глубокая, почти материнская жалость. И тревога. Искренняя, неподдельная тревога. — Госпожа... — её голос дрогнул. — Успокойтесь, прошу вас. Я ничего не делала. Я только вошла, чтобы проверить комнату, как вы и просили... — Ты лжёшь! Я видела тебя из коридора! Ты положила заколку в эту шкатулку! — Эллаирэ потянула её к туалетному столику, рывком открыла резную шкатулку. Заколка лежала там, сверкая. — Смотри! Линдэ посмотрела на заколку, потом на лицо Эллаирэ. Её глаза наполнились влагой. — Госпожа... эта заколка всегда лежала здесь. Вы показывали её мне на прошлой неделе, рассказывали о матери... Вы забыли? — Ты... ты... — слова застряли в горле. Она чувствовала, как почва уходит из-под ног. В дверях появилась другая служанка, юная эллет с подносом. Она замерла, глаза расширились от увиденного: принцесса, бледная, с бешеными глазами, держит за руку безобидную Линдэ, которая готова расплакаться. Линдэ обернулась к девушке. Её голос стал тихим, дрожащим, полным «понимания» и боли: — Алленэ... позови лекаря. И... и леди Меламиллэ, если она свободна. Нашей госпоже нужна помощь. Она... она стояла за дверью и разговаривала с кем-то... а теперь у неё видения... Служанка, переведя шокированный взгляд с Линдэ на Эллаирэ, бросилась бежать. Эллаирэ отпустила служанку. Силы покинули её. Она отступила, спина наткнулась на край стола. Раковина, сдвинутая с места, качнулась. Она проиграла. Блестяще, сокрушительно. Ловушка захлопнулась. Теперь любое её слово будет бредом. Любое обвинение — симптомом болезни.

***

Меламиллэ пришла не сразу. Дала ситуации созреть. Дала слухам поползти по коридорам, как ядовитому дыму. Когда она вошла, в её манерах не было ни торжества, ни злобы. Была сдержанная, почти скорбная элегантность. Женщину украшало платье цвета старого мха, которое сливалось с сумраком комнаты. — Оставь нас, — тихо сказала она Линдэ. Та поклонилась и вышла, бросив на Эллаирэ последний взгляд — взгляд мученицы, исполняющей тяжкий долг. Меламиллэ подошла, остановилась в двух шагах, рассматривая Эллаирэ, как рассматривают интересный, но испорченный экспонат. — Бедное дитя, — наконец произнесла она. Голос был низким, бархатистым, полным фальшивой нежности. — Как тебе тяжело здесь, в этих холодных камнях. Без солнца, без шума прибоя. Без семьи. Это гложет разум. Заставляет видеть то, чего нет. Эллаирэ молчала. Смотрела в пол, чувствуя, как каждое слово Меламиллэ вбивает в неё гвоздь. — Твоя служанка... Линдэ... она предана тебе. Она так волнуется. Говорит, ты стала замкнутой, говоришь с невидимыми собеседниками, обвиняешь её в странных вещах... — Меламиллэ вздохнула. — Я не виню тебя. Тоска — страшная сила. И твои сны... эти кошмары... они не проходят бесследно. Леди сделала паузу, давая словам просочиться в самое нутро. — Может, тебе стоит отдохнуть? Сменить обстановку? Такой чаечке нужен запах моря, а не сырость горы. Может, стоит вернуться к себе... Домой. — с особым настойчивостью произнесла она, делая акцент на последнем слове. — Дворец всегда кишит такими интриганами, как вы. Что я вам сделала!? Что вам от меня нужно!? — Возвращайся домой, в своё море. Мой племянник потерял покой, увидев тебя, без моего согласия побежал со всех ног изучать ваш народ. Кто знает, к чему это приведёт. Здесь — его дом, а такие, как ты, тут своими не станут. Издевательская усмешка принцессы кольнула Меламиллэ куда-то очень глубоко. — Так вы боитесь, что я заберу его далеко за Белегаэр, и вам придется покинуть привычную обитель. Эллаирэ подняла голову, смотря в зелёные, ядовитые глаза Меламиллэ. В них не было ни капли сочувствия. Только холодный, расчётливый интерес. И удовольствие. Удовольствие от абсолютной власти, от красиво разыгранной партии. — А что, если и так? Будь я хоть трижды безумна. Кому короли поверят? Любимой дочери и племяннице или простой придворной даме? И в этот момент в Меламиллэ что-то переломилось. Ярость, отчаяние, страх — всё это рухнуло, как карточный домик. На их месте возникла пустота. И из этой пустоты стало подниматься новое чувство. — Сегодня вы выиграли, опорочили меня на весь двор, пусть считают, что я немного не в себе. Может, меньше будут связываться. Но посмеете ко мне подойти — я всё сделаю, чтобы последние секунды вы встретили в драконьем пламени. Или хуже — изгнанной с позором. А когда Трандуил приедет, кто знает, как он станет относиться к своей любимой тётушке после такого. Меламиллэ вцепилась в стену, сгребя ногтями грубую поверхность. Смотрела на девчонку злыми, испуганными глазами. Женщина резко развернулась, не оглядываясь, громко шурша длинным подолом платья. Она понадеялась что принцесса будет слишком наивным и пугливым ребёнком. Но ситуация обернулась против неё. Это была капитуляция. Та самая, на которую рассчитывала Эллаирэ. Девушка устало опустилась на стул, проведя ладонями по лицу. Первым делом, что она намеревалась сделать — это поменять служанку и покои. Голова болела от одних только воспоминаний о тех безумных терзаниях, что сделали с ней эти две змеи. Медленно вставая с кровати, она подошла к зеркалу. В нём отражалось её лицо — бледное, с огромными тенями под глазами, в которых не осталось ни страха, ни ярости. Принцесса поднесла ладонь к его ледяной поверхности. Усталость съедала её, пришла пора и отдохнуть. — Пусть здесь хоть кто-нибудь ещё посмеет меня тронуть — сожгу заживо.

***

Нервно меряя шагами комнату, Орофер яростно бросил в стену фарфоровый стакан рядом с головой Меламиллэ, что сидела в кресле, испепеляя взглядом мужа покойной сестры. — Почему принцесса подходит ко мне с такими заявлениями? О том, что ты пыталась свести её с ума, опозорила и хочешь выжить из Менегрота. Объясни сейчас же! Молчание. То, что способно разозлить больше, чем сам ответ, который Орофер мог бы услышать. — Ты хоть в курсе, что Эллаирэ—следующая претендентка на престол? Меламиллэ посмотрела на Орофера исподлобья, вопросительно вскинув брови. — Откуда ты владеешь подобной информацией? Насколько я знаю, у Ольвэ есть старший сын. Хочешь сказать, он... мёртв? — Нет, не мёртв, парализован из-за травмы, по шею. Соответственно, ни иметь детей, ни владеть таким государством он не может. А будут Эллаирэ и её будущий муж. Понимаешь, к чему я, дура ты бестолковая... — синдар присел на край рабочего стола, скрестив руки на груди. Мужчина недовольно сжал губы, понимая, какую возможность он может упустить из-за поехавшей крышей золовки. Та напряжённо поджала губы, проглатывая выброшенное в её сторону оскорбление. — Неужели... Ты хочешь... — Да, Меламиллэ! Хочу! — выкрикнул ей в лицо Орофер, но, сбавив пыл, словно боясь, что за закрытыми дверями кто-то услышит, продолжил агрессивно шептать на Меламиллэ. — Хочу, чтобы мой сын имел за плечами не только большую любовь, но и великое могущество, что нет ни у одного дома эльфов! Богатство, драконы, единственный в своём роде, самый сильный флот. А самое главное — безопасность. Тингол считает, что за Завесой нам ничего не угрожает, но я уже получаю от разведчиков вести о монстрах, что заполоняют близлежащие территории, закрывая нас в кольцо! И в таком случае, если они любят друг друга, то это спасёт нас! Раскрыв свои планы на одном дыхании, Орофер тяжело выдохнул, упав на второе кресло левее золовки. — Что ты, мать твою, наделала... — прошипел мужчина, сжав пальцами переносицу. Меламиллэ опустила голову, взгляд упёрся в пальцы, что сжимали платье, впиваясь в кожу даже через ткань. Её ум лихорадочно работал, переваривая сказанное. — Ты... никогда не говорил... — начала она, но была резко перебита на полуслове. — Не говорил, потому что это информация, за которую убивают. Ольвэ держит это в строжайшей тайне. Его сын жив, он в сознании, но он — пустая оболочка. Трон Аман после него за Эллаирэ. И за тем, кого она выберет в супруги. Он встал и снова начал ходить, но теперь его шаги были не яростными, а тяжёлыми, обдуманными. — Идиотка. Ты хотела выставить её безумной и изгнать. А что, если бы она сразу побежала к Ольвэ? К Тинголу, ладно, он бы тебя пристыдил, но сгладил бы ситуацию. Ты хоть представляешь, какие бы нас ожидали последствия? Она поведала бы, как с ней обошлись в Менегроте. Как придворная короля иатрим пыталась свести с ума наследницу Альквалондэ. Ты представляешь, какой это был бы скандал? Тяжёлые и само собой ничем неоспоримые аргументы Орофера въедались в сознание. Сам же советник наблюдал, как в хитрых зелёных глазах рушится мир собственных интриг. Меламиллэ желала свести Трандуила с Эллериан, но видимо была какая-то причина у судьбы, что та, кто всегда была рядом, не получила и капли его внимания. А другой он в одночасье устремился подарить всего себя и получить уважение в глазах принцессы и её отца. Орофер это увидел сразу, а вот Меламиллэ, видимо, ослабела от своих хотелок, которые другим никуда не упёрлись. — Я же хотела... как лучше... — Теперь слушай и запоминай, — он снова встал перед ней и взял за подбородок, заставив посмотреть в решительные, умные серые глаза, в которых сейчас было их спасение. — Ты будешь вести себя так, будто ничего не произошло. Никаких извинений — они выглядят как признание вины. Но у тебя будет возможность всё исправить. Эллаирэ должна остаться в Менегроте. Она должна чувствовать себя здесь в безопасности. И, что самое главное, она должна чувствовать себя здесь желанной гостьей. Меламиллэ мотнула головой, сбрасывая настойчивое прикосновение. — Ты хочешь, чтобы я… стала её наперсницей? Подругой? Кем? Она меня возненавидела, Орофер! И имеет на это право. — Ты не станешь её наперсницей. Это было бы смешно и подозрительно. Ты станешь… полезной. Незаметно. Ты обеспечишь ей покой. Ты сделаешь так, чтобы её жизнь здесь стала комфортнее. И ты начнёшь говорить о ней с Трандуилом, когда тот вернётся. Однако теперь как о единственной возможной, достойной и блестящей партии для него. Ты вложишь это ему в голову. Мягко. Как его любимая тётя, которая желает ему лишь счастья и величия. Её лицо исказила гримаса отвращения — не к нему, а к той роли, которую теперь предстоит играть. К необходимости проглотить собственную гордыню и стать слугой той, кого она хотела уничтожить. — А если она всё расскажет Трандуилу? Даже если не Ольвэ, так ему? — спросила Меламиллэ, и в её голосе предательски дрогнул от страха. Страха, что самое дорогое, что у неё есть, — её племянник, которого она взращивала с пелёнок, — возненавидит Меламиллэ за все поступки, что были совершены по отношению к его возлюбленной. — Она умна. И будет держать дистанцию. Но если заговорит… — Орофер хмыкнул, делая шаг назад. — Ты сделаешь всё, чтобы твой племянник услышал это не от неё, а от тебя. Первой. В твоей трактовке. Мол... недоразумение. Ты будешь каяться перед ним. Со слезами. Ты скажешь, что увидела, как она страдает от тоски, и решила, что лучше для неё вернуться домой, но выбрала для этого ужасный, безумный путь. И что теперь терзаешься муками совести. Меламиллэ закрыла глаза. Она мысленно проигрывала эту сцену. Унизительную, отвратительную. Но… возможную. Её актёрский талант, всё её умение манипулировать — теперь всё это должно было быть обращено против неё самой, чтобы служить новой цели. — Трандуил может не поверить, — отчаянно прошептала синда, представляя себе худший исход: его слова, его реакцию, его ненависть. Эта картина казалась ей самой худшей, чем гневные тирады короля Тингола. — Он захочет поверить, — холодно парировал Орофер. — Потому что иначе ему придётся выбирать между тобой, которую он любит с детства, и той, в кого он, как я вижу, уже влюблён. Ты облегчишь ему этот выбор. Ты дашь ему возможность всех простить и всех примирить. Советник устало упёрся руками о край стола, стоя спиной к золовке. Осталось сформулировать последнюю фразу, дабы закрепить в этой недалёкой женщине эффект. — Скандала не будет, Меламиллэ. Ты его не допустишь. Потому что если он случится… — он обернулся, и его профиль на фоне пугливо танцующих от тирады Орофера светильников в полутьме выглядел как сокрытая в углу мощь, высеченная из того же камня, что и стены крепости. — …то я отрекусь от тебя. Официально. Обвиню в клевете на наследницу союзного государства. Тебя изгонят. С тихим шепотом за спиной, под покровом ночи. И ты будешь влачить жалкое существование где-нибудь в забытой всеми усадьбе, пока не сотрёшься из памяти этого двора навсегда. Это был не крик. Это был приговор. Произнесённый тихо и чётко. Меламиллэ сглотнула тяжёлый ком в горле, смахнув с щеки одну непослушную, предательски выбившуюся наружу слезу. — Хорошо, я всё поняла, — миледи порывисто встала с кресла, направилась из покоев. Всё, что сказал ей Орофер, было более чем достаточно. И больше выслушивать о том, какая она глупая и как могли или могут аукнуться её методы, она не желала. Однако Орофер пожелал остановить Меламиллэ на половине пути. — И, Меламиллэ, — бросил он, не оборачиваясь в её сторону. — Забудь про служанку. Линдэ. Она слишком хорошо свою роль исполнила. Заплати, чтобы прикусила язык. Найди для неё другую должность. Подальше от моих глаз. А от принцессы в частности. Таких свидетелей не оставляют рядом. Она медленно кивнула, больше для себя, дабы запомнить наказ и исполнить. И вышла, звонко стуча каблуками по камню. Взявшись за больную голову, Орофер медленно лёг на кровать, даже не снимая сапоги. Прикрыв глаза, он вспоминал разговор Ольвэ и Тингола в кругу советников. Кто-то открыто поддерживал идею затворничества своего короля, кто-то робко подтвердил слова морского Владыки о надвигающейся опасности. Третьи, в том числе Орофер, придерживались нейтралитета. Тяжело вздохнув, он раскрыл глаза, устремив их в потолок. Надвигается что-то плохое, синдар это чувствовал, но не мог объяснить. У Орофера с королём были особые отношения, некоторые тайны он доверял своему советнику больше, чем кому-либо другому. Никогда, даже в мыслях, Орофер не думал предавать своего короля. Но когда выбор стоит между долгом и семьёй, то он уплывёт за море в далёкий Аман и не обернётся, даже если Дориат будет гореть синим пламенем.