Часть 1. ГАДОСТЬ

Она бежала, желая пропасть из этого мира, скрывшись в ночи. Колючая трава становилась все выше, раня ее ноги. Город остался позади, а впереди лишь безлюдный парк, который уже плавно переходил в лес, земли которого не касалась нога обычного прогуливающегося после тяжелого рабочего дня клерка. Сил не было. Но и остановиться она не могла, ведь по пятам за ней шло осознание ее провала. Время вышло. Она не успела. Надежда умерла. И тут ее нога цепляет вылезший из земли чертов камень, тело летит вперед, скатываясь сосиской по склону прямо к пруду. Пять лет, как к ней в полной мере перешел дар и проклятие Охотницы. Пять лет! Она прекрасно помнит тот день, когда первый раз ее голос соединился с великой сетью памяти всех Хранительниц Ханмуна. Ее душа будто распустилась цветком лотоса, слезы лились рекой, а в голове набатом било осознание — теперь судьба людей в ее руках. Было страшно, но лишь до тех пор, пока на ее песнь не откликнулись еще два голоса, которые выбрал сам Ханмун для своей защиты. Мира и Зои… Они стали ее семьей, которую она не смогла защитить! — Почему? Почему… Почему! Все тело сотрясалось в судорогах от разъедающей мышцы кислоты. Сердце готово было выскочить через рот, отчего горло сводило в рвотных позывах. В голове калейдоскопом кадров сменяющихся каналов на телевизоре мелькали позорные сцены последнего выступления. Она лежала вся в ссадинах на берегу пруда в воде, медленно проваливаясь в ил, сжимая в кулаке острые мелкие камни, которые сочились сквозь пальцы течением. На небе ночь. Справа обрыв, с которого она так смачно слетела кубарем. А слева заросший тиной пруд. Ни души. Холод. Ветер. Покой. Вода противно заливалась в уши, волосы паутиной заполняли берег, потеряв резинку в порыве бегства, а белый топ с длинным рукавом и высокой стойкой под горло все больше влипал в тело. — Почему? Пять лет… Зои присоединилась последней. Малышка… Такая юная, такая светлая, такая живая. Казалось, она единственная не боялась предстоящих битв. Она вселяла веру. И в тот день, когда они втроем одержали свою первую победу… В тот прекрасный день им казалось, что и недели хватит, чтобы нити Ханмуна стали стопроцентным золотом. Недели… — Какая я глупая! — Содрогается гладь озера от звуковой волны рыка. Она была уверена, что ее проклятие демона даже надоесть ей не успеет, как они засадят этому Гви-Ма по самое не балуй! Но неделя сменилась месяцем, а месяц годами. И вот прошло пять лет. — Пять лет… — Льются слезы из воспаленных глаз, пополняя запасы пруда. Проклятие добралось до ее голоса три месяца назад, незадолго до дня, когда демоны перешли на новый уровень — создали группу, чтобы заполучить души фанатов. Первый сорванный концерт изрядно подкосил, но Мира и Зои не дали ей пасть духом. В ход пошло все: от первоклассных шарлатанов до расслабляющих связки уколов. Но все бесполезно. И сегодня, на главном концерте международного уровня, она и звука выдавить из себя не могла. Связки задубели, словно она пила все это время не спасающие микстуры, а бетон. Сегодня Бобби первый раз в жизни пришлось включить фонограмму. — Как же так… Почему сейчас? Почему! И тут до ее ушей донесся тихий детский плач. Показалось? Она медленно поднимается из воды, волосы прилипают к ушам, создавая эффект ракушки. Не показалось, кто-то плачет, а точнее даже воет. Она осматривается и прямо напротив нее, на другом берегу, стоит девочка. Лет двенадцати. По пояс в этом болоте и тихо воет. — Эй! Привет! Девочка вздрагивает и осматривается, не веря своим глазам. На противоположном берегу, наполовину в воде сидит то ли Нимфа, то ли Кикимора. Кто угодно, только не человек, а уж тем более девушка. Ведь ее тело было в ссадинах, белый топ от ила превратился в коричневый, а длинные фиолетовые волосы струились, обрамляя тело, концами уходя в воду, всплывая на поверхности. — Ты что там делаешь? Нет, точно Кикимора. Теперь, когда девушка встала из воды, светя еще и своими изрезанными травой, покрасневшими ногами, которые также все были в мелкой крошке камня, сомнений не оставалось. — Эй! Ты меня слышишь? Девочка отмирает, перестает выть и кивает. — Тебя как зовут? Эй! Меня Руми зовут! А тебя? — Исхо… — Дрожат уже синие от холода губы. — Ты что там делаешь, Исхо?! — Я застряла! Ноги из ила достать не могу! — Прыгает девочка, уже изрядно выбившаяся из сил, оставаясь при всех стараниях на месте. Дело дрянь. Руми осматривается — пруд обширный, пока оббежишь, утро наступит. Она ступает глубже, нащупывая ногой обрыв. Так и есть, дно илистое и крутое, на середине и ее с головой скроет. Хорошо, что Исхо засосало на берегу, сделай она еще пару шагов, то уже бы утопла. Новый вой отчаяние выводит Руми из мыслей. — А что ты тут ночью делаешь? Да еще и в этом болоте?! — Отвлекает она девочку, как может. — У меня квадрокоптер утонул! Я часто тут выискиваю сверху гнезда светлячков, а утром прихожу и отлавливаю парочку в банку, а дома выпускаю. Хочу, чтобы светлячки у нас жили! Папа сказал, что так они все из лесу к нам и выйдут… Надо плыть. Течение есть, хоть и еле ощутимое, но есть. Если плыть на спине по водной глади, не опуская ноги вглубь, то добраться до того берега и за пять минут можно. — И сегодня всё должно было пройти, как обычно, только вот мелкий засранец без спросу всю батарею просадил, квадрик упал на твой берег, я вышла на него, решила, что заряда ему хватит, чтобы ко мне перелететь, а не хватило! Я думала его словить, пошла на встречу, тут он и рухнул, а меня всосало! Ты что собралась делать? Руми снимает второй кроссовок, следом носки, оставаясь в домашних шортах и топе. — Я переплыву на тот берег, а потом тебя вытяну! Ты только не бойся! Хорошо? — Хорошо! Руми смотрит на свое отражение в воде, — мог бы быть день хуже? Она хотела бы сказать, что нет, но жопой чувствует, что все чёрные дни еще впереди. Она заходит по пояс в воду, чувствуя, как ее ноги всасываются в дно словно в зыбучие пески. Опасно. Холодно. Воняет тиной. Мерзко. — Я иду! Не бойся! — Натягивает она улыбку и ложится спиной на воду, медленно продвигаясь на тот берег. Фонограмма… Какой позор! И если три месяца назад Руми видела в глазах своих подруг веру и желание бороться, то сегодня она столкнулась с разочарованием. Мира и Зои сегодня поняли, что не видать им золотого Ханмуна. — Руми! Девушка останавливается на середине пруда и запрокидывает голову, вглядываясь в Исхо, чьи глаза сияли желтым на фоне черной ночи. — Охотницы, вы такие наивные. — Басит детский голос, хохотом сотрясая водную гладь. — Демоны! — Руми в панике оглядывается. — Бай-бай! — Машет Исхо на прощание, так мило улыбаясь. На ногах браслетами застегиваются холодные и липкие руки, которые в секунду утягивают ее на дно. Последним, что она видела, — звёздное небо, через мутную рябь пруда. Пришла она в себя, выблевывая тинистую воду. Руки не слушались, ноги тоже. — Аха! Смотрите! Пришла! Хозяин! Смотрите! — Бегает мелкий рогатый демон меж трех других. — Пришла! Давайте пробовать! Будет пир! Душа Охотниц — настоящая вкуснятина! — Текут слюни из его клыкастой пасти. Руми встряхивает головой, пытаясь осмотреться. Блеск. Ну просто блеск! Она висела меж деревьев в лесу недалеко от пруда, связанная по рукам и ногам какими-то склизкими лианами, распятая будто на дыбе. — Дайте! Давайте уже пробовать! Давайте! — Никак не может угомониться это надоедливый черт. — Вкуснятина! — Смотрит он на Руми, как на кусок мяса. — Достал. — Прорывается сквозь его тело когтистая рука и вырывает кусок плоти, образовывая дыру. — Хозя-ин… Секунда, и мелкий демон взрывается, накрывая собравшихся черными ошметками своего вонючего тела. — А ведь, и правда, пришла в себя. — Скалится Исхо, встряхивая испачканную внутренностями руку. — Ваша преданность людям вас и погубит. — Подходит Исхо ближе, меняя облик, превращаясь из милой девочки в омерзительного болотного монстра. Водные демоны самые мерзкие, самые скользкие, самые вонючие, самые противные. В общем, Руми их на дух не переносила. А этот, так просто два пальца в горло. Высокий, зеленый, весь в жабрах. Волосы, словно тина, свисали чуть ли не до пола. Глаза мутные, как у просроченной рыбешки на рынке. Вместо носа — две прорези, как у Волан-де-Морта. На пальцах перепонки. Язык, как у змеи. А зубы мелкие и острые, как у пираньи. — Пир… — Подходит он вплотную к подвешенной Руми, на что та вырывается, но лианы сдерживают лишь крепче. — Гви-Ма будет доволен. — Ногтем проводит он по топу, продолжая путь замка, разрезая его, открывая вид на декольте. Больно. Страшно. Мерзко. И только сейчас она почувствовала, что вместе с водолазкой разрезали и ее кожу, отчего кровь пятном расплылась по ткани. Руми могла вынести все, но терпеть беспомощность — просто невыносимо. — Даже не будешь звать на помощь подружек? А смысл? Водные демоны, как гной, который выбегает из надрыва, стоит тебе коснуться воспалённого волдыря. Волдырь — это пруд. И стоит сюда прийти Мире и Зои, демоны поползут на берег, а без голоса Руми им не победить. Безысходность. Пять лет, неужели так все и закончится? Может, и хорошо, может, дар выберет себе более сильный сосуд. — Начнем. — Ухмыляется болотный король, слыша одобрительный гул соратников за своей спиной. Руми окружают. Душа, словно свет для мотыльков, вечно притягивает демонов. А душа Охотниц — вишенка на торте, ведь Ханмун выбирает только самые чистые и достойные. Руми не верила, что у нее самая чистая душа. Но теперь уж навряд ли ее спасут слова: «Уйди! Я не вкусная!» — Ааааааа… — Слетает с ее губ еле слышный рык боли. Демоны улыбаются, открывают рты и высасывают душу, которая билась за грудной клеткой, не желая выходить. — Неееееееет! — Стонет девушка, сжимаясь ракушечкой, борясь до последнего за самое ценное, что у нее есть. Больно. Будто ты тонешь и тебе не хватает кислорода, только наоборот, будто ты выходишь на сушу из моря, задыхаясь, падая высушенным бездушным телом на песчаный берег. Молить о пощаде? Никогда. Никогда она не опустится до такого перед этим отродьем. Никогда. Душа голубым сгустком с трудом отделяется от тела, будто преодолевает гравитацию. Демоны, пьяненные такой чистотой, подходят ближе, желая почувствовать этот совершенный вкус. Ей не было страшно умирать, ей было страшно оставлять Миру и Зои наедине с этим кошмаром. — Простите… Душа лучами делится на три стороны, тянясь к демонам. И тут все прекращается. Голубой свет, слепящий глаза, пропадает. Руми чувствует болезненный толчок в грудь, будто ей с ноги сломали ребра, а после волну приятного тепла. Лианы отпускают ее руки и ноги, и она падает на землю, не понимая, что происходит. — Охоооооооотница. — Обволакивает знакомый голос ее будто мед. — Мы же договаривались, что твоя душа принадлежит мне, а ты ее так бездарно разбазариваешь. Вид на звезды загораживает довольная моська, губы которой расплывались в усмешке. — Скучала? Видок у тебя хуже побитой, вшивой собаки. — Осматривает он ее с брезгливой строгостью, будто выбирает подарок дорогому начальнику. — Джину. — Выдавливает из себя Руми. — Слушаю. — Гори в аду. — Только с тобой. Резко подпрыгивает он и приземляется прямо на девушку, отчего та сжимается, но ожидаемого перелома не происходит. Она открывает глаза, но лучше бы она этого не делала. Джину… Его тут уже не было. Он сжимал над головой Руми ее руки своей, передавливая кровоток. Бедра фиксировал своими, ограничивая движения коленями. А когтями свободной руки скользил по разрезу на топе. — Душа Охотницы… — Горят сумасшедшим блеском желтые глава, отметины светятся фиолетовым, а клыки угрожающе сверкают в ночи. — Я запомню вкус твоей души и пронесу его через века. — Убирает он влипшие фиолетовые прядки волос с напуганного лица. — Нет… Пожалуйста… Не надо… — Взывает она непонятно к чему, смотря в эти отлетевшие глаза. Холодная ладонь опускается на грудь девушки, и под ней тут же проявляется голубой свет. — Такой яркий. Джину убирает ладонь и припадает носиком, купаясь в этом свете. — Такой теплый. — Не надо… Джину открывает рот, его языка касается сгусток голубого света… — Не делай этого… Спину Руми обдает холодком, краски мира меркнут, чувства притупляются, сердце сбавляет ход… И тут очередной толчок в грудь выбивает из нее слезы, возвращая жизнь. Свет гаснет. Шум в ушах разгоняют недовольные причитания. — Что за гадость! О, Боже, фу! Пакость! Руми откидывает голову набок, наблюдая, как Джину катается рядом, выгибается кошкой в порывах рвоты и пихает в рот траву. — Падаль! Фу! Сейчас блевану! Бл… — Замирает он, зажимая ладонями рот, а после убегает вниз по склону к речке. — Будто носков в рот набрал! Чтоб мне язык оторвали! Руми с трудом поднимается, прижимая руку к груди, боясь, что из нее душа вытечет через порез. Она, пошатываясь, подходит к склону, — Джину у пруда полощет рот болотной тиной. Шанс! Она собирает остатки ясности рассудка и бежит! На этот раз молясь всем Богам, чтобы они ей дали сил вернуться домой. Просторная душевая. Вода уносит воспоминания вечера. Руми сумела незаметно пройти в свою комнату, но сейчас Зои и Мира точно знают, что та пришла. Вода выключается. По влажному, горячему телу скользит полотенце, собирая капли. Джину… Три месяца уже нервы мотает. Но если до этого всё их противостоянии и на сцене, и на поле боя, что в общем-то одно и тоже, казалось для обоих шуточной игрой в «Кошки-мышки», то теперь Руми по-настоящему испугалась. Она заходит в свою комнату, скидывает полотенце перед большим зеркалом, осматривая себя. Проклятие шло со спины, будто в детстве в нее воткнули проклятый шип. И если раньше оно робко касалось правого плеча, то теперь оно хозяйничало, покрывая спину, руки часть груди, живота, ног, а что самое страшное — шею. И самое паршивое, что теперь это не остановить, ведь, похоже, проклятие добралось до ее души, чего и следовало ожидать. — Руми, пойдешь ужинать? — Раздается тактичный стук в дверь. — Зои? — Быстро одевается она. Ручка двери щелкает, а в темную комнату сочится свет из общей гостиной. — А… Нет, извините, спасибо, встретимся за завтраком. — Тормозит Руми дверь, врезаясь в неё руками. — Хорошо, но, если что, выходи. — Да. Спасибо. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Зои. Дверь закрывается, Руми выдыхает с облегчением и подходит к окну, которое, несмотря на сногсшибательный вид огромного мегаполиса, открывает вид на горькую правду — Ханмун поражен. Страшно, настолько, что все тело трясется. Хочется убежать и спрятаться. А лучше вообще отделаться от этого проклятия Охотницы! Стать просто обычной девушкой. Руми вытирает слезы и садится на пол в позу лотоса, расправляя плечи, раскрывая грудную клетку. Минута, две, пять молчания и вот с ее губ слетает дрожащая песнь колыбельной. Раньше, Хранительницы пели ее на ночь, расставляя сеть защиты для себя. Она не спасет от демонов, но предупредит о их появлении. Руми никогда не думала, что в ней будет необходимость. Но вот, это «никогда» наступило.