Глава первая: «Золотая карточка»

31 октября 2023 год.

Южная Корея, Сеул

22:45

Дождь лил как из ведра. Холодные капли разбивались об асфальт, смешиваясь со слезами на щеках Кимберли. Она стояла на коленях прямо в луже, не чувствуя, как ледяная вода пропитывает джинсы. Её пальцы вцепились в штанину Хён Ли. — Прошу, Хён Ли! Одолжи мне один миллион вон, — всхлипывала она, поднимая на него заплаканные глаза. — Я отдам, обещаю! Клянусь своей жизнью, я найду способ. Пожалуйста... Хён Ли смотрел на неё сверху вниз. В его груди всё сжалось от жалости. Он знал Кимберли уже два года — она была хорошей подругой, но он также знал её ситуацию. Слухи по университету разлетались быстро. Она была по горло в долгах, в огромных долгах. И один миллион вон — это даже не капля в море, а пшик. Он не знал, на что именно ей нужны деньги сейчас, но он точно знал одно: не на долги. И уж точно не на мать. Хён Ли не хотел влезать в ту грязь, в которой утопала его подруга. Та самая грязь, от которой пахло перегаром, дешёвым табаком и отчаянием. — Прости, Ким. Я не могу, — его голос прозвучал глухо. — Почему?! — она почти закричала. — Хён, у тебя есть работа, у тебя есть сбережения! Я не прошу у тебя миллиард! Всего один миллион! Ты даже не заметишь его! — Замечу, — тихо ответил он. — И ты сама это знаешь. Если я дам тебе деньги сейчас... что изменится? Через месяц ты снова будешь стоять на коленях. Или не ты. Или перед кем-то другим. Кимберли замерла. Её губы задрожали. — Ты... ты считаешь, что я вру? — Я считаю, что ты не можешь выбраться из этой ямы одна, — он сделал шаг назад, освобождая штанину из её хватки. — И я не хочу падать вместе с тобой. Извини. Он постоял ещё пару секунд, словно борясь сам с собой. Его взгляд скользнул по её лицу — мокрому, грязному, отчаянному. Потом он развернулся и ушёл. Молча. Быстро. Словно боялся, что если останется ещё на секунду, то передумает. Кимберли осталась сидеть на мокром асфальте. Её колени саднило — сквозь разорванные джинсы проступала кровь, смешанная с грязью. Она смотрела вслед парню, пока его фигура не растворилась в пелене дождя. «Вот так, — подумала она. — Вот так ты и остаёшься одна. Всегда».

***

Кимберли Мейсон, двадцать один год. Три года назад она переехала в Корею из маленького американского городка, надеясь, что смена обстановки всё исправит. Не исправила. Долги только росли. Восемьсот миллионов вон — примерно столько она сейчас должна разным людям. Некоторым — добрым, которые дали взаймы на лечение матери. Другим — не очень. Очень не очень. Рак у Челси Мейсон диагностировали два года назад. Кимберли тогда продала всё, что можно было продать: ноутбук, телефон, кольцо, доставшееся от бабушки. Она брала займы под любые проценты, лишь бы оплатить химиотерапию. Но Челси, едва почувствовав себя лучше, снова взялась за старое. Теперь она не лечилась — она пила. И трахалась. С кем попало. Где попало. Благодаря Кимберли её мать всё ещё могла дышать. Вот только сама Кимберли уже не могла. Она поднялась с асфальта, поморщившись от боли в разбитых коленях. Кеды промокли насквозь. Девушка поправила волосы — мокрые, спутанные, грязные — и побрела в сторону метро. «Представляю, как она встретит меня дома, — мрачно усмехнулась Кимберли. — «Где ты шлялась, дрянь? Где мои деньги? Почему так поздно?» И всё в таком духе. Боже, какая же это жизнь...»

***

Станция метро была почти пустой. Поздний вечер, редкие пассажиры торопились по своим делам. Кимберли сидела на скамейке, тупо глядя на рельсы. В голове — пустота. Усталость. Огромная, всепоглощающая усталость, от которой хотелось просто лечь и не вставать. Она не заметила, как кто-то сел рядом. Очнулась только тогда, когда краем глаза уловила движение. Повернув голову, она увидела мужчину. Лет тридцать — или сорок, в Корее никогда не поймёшь. Идеально сидящий чёрный костюм, белая рубашка, никаких галстуков. Лицо гладкое, словно фарфоровое, с лёгкой, едва заметной улыбкой. И огромный кейс на коленях. Чёрный, кожаный, дорогой. «Странный тип, — подумала Кимберли. — Какой-то агент. Или менеджер. Или... бог знает кто». Незнакомец смотрел на неё в упор. Изучал. Её лицо — испачканное, в разводах туши и грязи. Колени — разбитые, сквозь дыры видны ссадины. Кеды — рваные, старые, нелепые. — Госпожа... — произнёс он тихим, ровным голосом. Акцент — почти идеальный, но какая-то едва уловимая интонация выдавала в нём иностранца. Или он просто говорил слишком правильно. — Найдётся минутка? Кимберли напряглась. Она быстро оглядела его с ног до головы. Кейс. Дорогой костюм. Странная улыбка. — Я не верю в Иисуса, — она резко отодвинулась на самый край скамейки. Сердце забилось быстрее. — И свидетели Иеговы меня тоже не интересуют. Мужчина мягко рассмеялся. — Я не об этом. — Он даже не пошевелился, продолжая сидеть в той же позе. — Просто хотел предложить вам блестящую возможность... сыграть со мной. — Что? — Кимберли моргнула. — Сыграть? — В игру. Она уставилась на него как на сумасшедшего. — Вы кто? Хотите наркоту мне продать? Или... — она замахала руками, раздражаясь всё больше. — Видимо, у вас совсем плохо идут дела, если вы пристаёте к девушкам в метро с такими предложениями. Но мне некогда, правда. Идите искать кого-нибудь другого для ваших... игр. Мужчина не обиделся. Наоборот — его улыбка стала чуть шире. Спокойно, не торопясь, он поставил кейс на колени и щёлкнул замками. Крышка откинулась. Кимберли замолчала на полуслове. Внутри, на тёмном бархате, лежали деньги. Пачки денег. Толстые, перетянутые резинками, хрустящие купюры. Но не это заставило её замереть. Рядом с деньгами лежали два конверта. Синий. Красный. Яркие, будто сигнальные огни. — Вы... — прошептала она, не в силах отвести взгляд. — Вы ведь играли в ттакджи? — спросил мужчина, вынимая конверты. Он встряхнул их, и оттуда выпали две бумажные фигурки — сложенные особым образом, тяжёлые, с чёткими гранями. Одна — синяя, другая — красная. — Простая игра. Классика. Вы бросаете свою фигуру, пытаясь перевернуть фигуру противника. За каждую вашу победу я плачу вам сто тысяч вон. Кимберли открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — Сто... тысяч? — За каждую победу, — повторил он. — Сто тысяч вон. — То есть... если я выигрываю, я получаю деньги? Просто так? — Не просто так. Вы выигрываете. Я проигрываю. Это честная сделка. Она нервно сглотнула. В голове щёлкнул предохранитель — так всегда бывало, когда она чувствовала подвох. — А если выигрываете вы? — Тогда вы платите мне сто тысяч вон, — просто ответил мужчина. Он наклонился чуть ближе, и в его глазах заплясали какие-то странные огоньки. — Я уступлю вам первый ход, госпожа. В знак уважения. Кимберли попыталась встать. — Извините, у меня нет таких денег. Ни ста тысяч, ни десяти. Вообще нет. Я даже на проезд еле наскребла. Так что... — Вы можете расплатиться другим способом, — перебил он. Она замерла. — Каким? Мужчина не ответил. Только посмотрел на неё — долго, внимательно, раздевая глазами. Как смотрят на вещь, которую хотят купить. Кимберли поняла. — Ах ты извращенец грёбаный! — заорала она, вскакивая. — Вот, значит, что тебе нужно?! Телка на ночь? А ну проваливай, пока я охрану не позвала! Она не успела сделать и шагу. Звонкая пощёчина разорвала тишину станции. Кимберли пошатнулась, схватилась за щеку. Глаза защипало от боли и обиды. — Вы... вы ахренели?! — Пощёчина стоит сто тысяч вон, — спокойно сказал мужчина. Он даже не встал с места. Сидел, сложив руки на коленях, и смотрел на неё с той же лёгкой улыбкой. — Теперь вы должны мне сто тысяч. — Я никому ничего не должна! — выкрикнула Кимберли, чувствуя, как кровь приливает к щеке. — Вы меня ударили! Это нападение! — Это игра, — возразил он. — Вы согласились, когда сели рядом. — Я не соглашалась! — Ваше молчание было согласием, — его голос оставался мягким, почти ласковым. — Впрочем, мы можем закончить прямо сейчас. Вы просто уйдёте. Или... вы можете отыграться. Один раунд. Одна победа — и долг списан. Две победы — сто тысяч ваши. Как вам такой расклад? Кимберли стояла, дрожа от злости и страха. По щеке текла кровь — кажется, уголок губ разбился. Она смотрела на этого человека в чёрном костюме, на его чемодан с деньгами, на синий и красный конверты. «Сумасшедший, — стучало в висках. — Просто сумасшедший. Уходи, Ким. Беги». Но ноги не слушались. Потому что где-то глубоко, за гранью страха и отвращения, она вдруг почувствовала то, что не чувствовала уже очень давно. Азарт. — Один раунд, — прошептала она, сама не веря своим словам. — Только один. Улыбка мужчины стала шире. — Отлично. Выбирайте цвет, госпожа.

***

Прошёл день. Кимберли лежала на продавленном диване в своей однокомнатной квартире и смотрела в потолок. На столе — пустые бутылки. На полу — окурки. В воздухе — запах дешёвого виски и чужого парфюма. Мать пришла под утро. Счастливая, пьяная, с каким-то мужиком, который даже не поздоровался. Кимберли закрылась в ванной и сидела там, пока за стеной не стихли стоны. Потом мать постучалась. — Дочка, — голос Челси был тягучим, как патока. — Там эти... сто тысяч. Ты где взяла? Это всё? Мне нужно ещё, понимаешь? Понялп? — Поняла, — механически ответила Кимберли, хотя мать уже ушла. Она вышла из ванной, когда рассвело. Мать спала, раскинувшись поперёк кровати. Деньги — все до последней купюры — исчезли. Челси, видимо, решила не ждать утра. Кимберли взяла с тумбочки золотую визитку. На ней не было имени — только номер телефона и небольшие геометрические фигуры: круг, треугольник, квадрат. «Сто тысяч, — думала она. — Я выиграла сто тысяч. Честно. Просто играя в дурацкое ттакджи. А потом этот урод сказал... «Приходите ещё. Всегда есть шанс на большее»». Она перевела взгляд на квартиру. Грязь. Бутылки. Сгнившие объедки на кухне. И эта вонь — от которой уже не спасали ни освежители, ни открытые окна. Мать может проснуться в любой момент. И начнётся: «Где деньги? Почему так мало? Ты что, не можешь нормально работать?» Кимберли сжала визитку в кулаке. «С одной стороны — обман. С другой... а что я теряю? Себя я уже давно потеряла». Она достала телефон, разбитый, с трещиной на экране, и набрала номер. — Алло, — голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Здравствуйте! Это... это Кимберли Мейсон. Мы вчера... играли. На станции. В трубке повисла тишина. А потом тот же самый спокойный, умеренный голос ответил: — А, госпожа Мейсон. Я ждал вашего звонка. Вы решились? Она закрыла глаза. Перед мысленным взором встала мать. Долги. Восемьсот миллионов. И этот чёртов рак, который, кажется, уже не вылечить, даже если очень захотеть. — Да, — выдохнула Кимберли. — Я хочу сыграть снова. — Отлично. — В голосе послышалась улыбка. — Тогда слушайте внимательно. Адрес, куда вам нужно прийти...