V. Сила

      Тяжесть крохотного блокнота давит на грудь — Блум крадётся в пустоте ночных коридоров, крепко прижимая к себе итоги долгих трудов. Под лунным светом крупные звёздочки перламутрово подмигивают с обложки блокнота, а из-под них бумажные внутренности норовят прожечь пальцы. Девушка замирает у лестницы: главный витраж Алфеи изображает прекрасную фею-хранительницу, и сквозь эту величественную фигуру по ступеням россыпью серебра танцует луна. Крылья изготовлены из особого стекла — они искрятся и чуть приглушают свет. Размашистой тенью, призрачными бликами на мраморной плитке величается силуэт: изящный до трепета, но Блум чувствует неизобразимую силу, что невидимкой струится где-то в металлических перемычкам самого витража. Она догадывается: здесь изображена Клериэль, первая фея. Блум едва осмеливается переступить отблеск этого светлого образа — неловким шагом рассекает длинную шею, сотканную светом и тенью. Окна в Алфее гигантские, сквозь них фею холодным блеском провожают звезды. Твёрдые уголки блокнота впиваются в кожу сквозь одежду, а из толщи страниц взывает одна-единственная надпись; она клеймом жаждет застыть на коже. «Tibi in aeternum» — колотит в лихорадочном пульсе по вискам. Ей не известна точная трактовка, но смысл едким дымом оседает в сознании на уровне интуиции. Эта копоть жжёт глаза, вынуждает воздух хватать судорожно разомкнутым ртом. Когда Блум украдкой заходит в комнату — глубокая ночь уже сплетается с мутно-бирюзовыми всполохами, а девчонки ещё не вернулись. Она бессильно валится на постель и тут же сворачивается на боку, подтягивая колени к самому подбородку, словно пытаясь стать совсем крохотной, незаметной. Сердце гулко бьёт по ушам и эхом колотится где-то в подушке. Ледяные ослушные пальцы и ступни цепляются за мятые простыни, путают одеяло. Попытки уснуть не увенчиваются успехом — не помогает ни мысленный счёт, ни глубокие вдохи. Блум ворочается, томно выдыхает и сопит. В какой-то момент она решает, что свежий воздух поможет уснуть, и тогда обнаруживается, что за окном занялся рассвет. Небо выцветает, а бледно-золотая полоса раздирает его, отделяя от земли. Воздух кажется тяжёлым, обжигающе холодным — такой не вдохнёшь полной грудью. Фея ёжится и обнимает себя — утренняя прохлада кусает за неприкрытые плечи и щиколотки. Розовые всполохи прорываются сквозь мутную синь — в этот миг Блум решает, что безуспешные попытки уснуть стоит закончить. Босыми ногами она в нетвёрдом шаге отправляется в ванную. Всё ещё зябко, сердце вздрагивает каждый раз, как ступня касается стылого пола. Ей смертельно хочется умыться, потому что кажется, что вода поможет урезонить раскалённую тревогу. Кран шипит, вздрагивает — и наконец выплёвывает поток ледяной воды. Пока фея в сомкнутые руки набирает её, неосознанно грея, взгляд мельком мажет по зеркалу. Из приоткрытой двери тусклым прямоугольником проскальзывает зарево рассвета. В этом лживом свете черты лица заостряются, а синяки под глазами выглядят глубже. По ту сторону зеркала на Блум смотрит совершенно измотанная девушка: волосы спутаны, спадают к лицу тяжелыми тонкими прядями, взгляд безучастный и тусклый. Фея вглядывается в своё отражение — и никак не узнает в той замученной незнакомке себя. И вдруг она вздрагивает, будто обжёгшись: «…зеркало души — глаза». Руки впиваются в бортик раковины — Блум приклоняется к зеркалу совсем близко. У её отражения ресницы дрожат, а на губах застыла горька складка. Ей становится любопытно: а получилось бы вот так же вплотную вглядеться и ему в лицо? Что бы отражали его глаза в тот момент?.. Блум жмурится — и непрошеные образы наплывают без всякого предисловия. У него глаза пустые, льдисто-серые — совсем как пустоши Омеги. У него взгляд пронзительный, едкий — парировать его всё равно, что держаться голой рукой за раскалённое лезвие меча. В изгибе губ — жестокая ухмылка, неприкрытая гордыня. Он смотрит нахально, будто ему дозволено всё; он смотрит испытывающе, прищурившись коварно — так, как выслеживают жертву. Мысли зудят от того, что переполнены им — и от этого становится предательски жарко. Странное чувство щекочет внизу живота, и Блум не знает, как это объяснить. Неосознанно, рука соскальзывает к шее — на собственное касание кожа отзывается искрящимся покалыванием, тело просит большего. Испуганная, фея отдергивает руку. Она дышит тяжело, пробуя успокоиться. Напряжение последних дней скоро сведёт с ума, решает Блум, судорожно затворяя дверь злосчастной ванной. Конечно, она знает кто поможет расставить всё по своим местам.

***

— Что привело Вас ко мне так рано, Блум? — под внимательным взглядом директрисы фею вдруг прожигает стыд. Он гудит под кожей, полыхает на щеках, вынуждает прятать глаза. — Это просто по поводу той научной работы, которую Вы мне дали. Есть пара моментов… — девушка запинается, потому что мутно-скользкие мысли не хотят быть озвученными. — Неужели? Вы выглядите встревоженной. Я могу ошибаться, но, кажется, мне известна причина Вашего беспокойства, — директриса выглядит сокрушённой: глаза прикрыты, губы сомкнуты в тонкую линию. — Увы, я не смогу помочь, но могу предложить чаю, — она качает головой, но скорбную тень с лица вдруг прогоняет улыбка. — Если можно, пожалуйста, — отвечает смущенной улыбкой фея. — Для Вас — что угодно. Какой чай Вы любите, дорогая? — в трепетом жесте заботы Фарагонда кладёт ладонь поверх замерших пальцев Блум. — Я люблю жасмин… — Сейчас же всё будет, — директриса осторожно выпускает руку Блум из-под своей, тёплой и гладкой — чтобы в следующий момент изящно взмахнуть пальцами. Фея чувствует неясное облегчение. В этот миг лёгкое сияние переплетается с блеском — и секундою позже в воздухе плавно вырисовывается вычурный контур чашки. — Прошу, — чай услужливо передают прямо в руки, и Блум благодарно кивает. — Так причина Вашего беспокойства в миссии Винкс, на которую Вы не смогли отправиться с остальными? Вы чувствуете вину, что не можете оказаться полезной подругам? Сквозь хрупкий фарфор чай ощущается кипятком: жар кусает за пальцы, и Блум так и не решается сделать первый глоток. — Меня это серьёзно подкосило, но я пришла к Вам не с этим вопросом. — Знаю, что это не совсем моё дело, но мне искренне хочется помочь. Вам нужно успокоиться. Я скажу всего пару фраз, от которых Вам станет легче. Позволите? — у директрисы тон звучит непривычно жёстко, словно вариант с возражением вообще невозможен. — Э-м… да, конечно — непроизвольно, фея ёжится под тяжестью свинцового взгляда напротив. Чашка с оглушительным стуком приземляется на стол, и девушка невольно вздрагивает. — Итак, Вы в полной мере осознаёте, что Ваши силы несколько неполноценны, и я не буду на этом заострять внимание. Вы чувствуете себя недостаточно сильной, недостаточно причастной, а исправить это не получается, вопреки всем усилиям. Я вижу, как Вас это угнетает. Но здесь нет Вашей вины, и это — не слабость. Природа дара делает Вас исключительной, но столь древнюю силу невозможно обуздать. Дракон отказывается видеть мир таким, каким он есть для нас, его душа никогда не покорится и не научится отличать свет от тьмы. Вы не виноваты, что родились такой, — правда бьёт под рёбра, а Блум отчаянно пытается найти точку опоры — взгляд цепляется за пальцы наставницы, сложенные в привычном жесте возле лица. Вязкой горечью во рту оседает смущение, и Блум остается лишь глупо пялиться в лакированную поверхность стола, не зная, куда деть взгляд. — Спасибо за это, мисс, но мне всё равно очень плохо от этих мыслей, — сипло говорит она, пока глаза её скользят по плавным узорам древесины. — Тогда не будем продолжать бередить эту тему. Просто примите факт, что Вы — особенная, силы не раз спасали Вас, но в критический момент лучше иметь под рукой что-то более надёжное. Возможно, однажды мы научимся контролировать Огонь Дракона, и я сделаю всё возможное, чтобы в этом помочь. Но это не сейчас — у нас нет времени на тренировки и погружение в прошлое. Увы, наш враг неумолим, Вы это знаете, — Фарагонда опирает локти на стол и подкладывает руку под подбородок, словно готовится к долгому рассказу. — Спасибо… Простите, мне трудно подобрать слова. — Не беспокойтесь об этом, — у женщины уголки губ дёргаются в короткой улыбке. — Так что привело Вас в мой кабинет с первыми лучами солнца, моя дорогая? — Я нашла одно необычное заклинание. Не могу понять, как оно работает. Никогда не сталкивалась с таким видом магии, но звучит опасно. Хочу быть уверена, что нечто наподобие случайно не попадет в злые руки, или что по крайней мере мы сможем защититься, — ложь выскальзывает легко, как трепыхающаяся рыба из рук ловца. У директрисы взгляд становится цепким, и она, будто азартом охвачена, по-змеиному вытягивает шею. — Так что же это, о каком древнем ритуале Вы говорите? — хрипло спрашивает она. Блум замирает и настораживается — слова ложатся ей на горло стальной цепью, душат и тянут к земле. Она стискивает зубы до боли, прежде чем на выдохе выпалить: — Это — Кинжал Единения Душ. Фарагонда жадно облизывает губы и вдыхает побольше воздуха: — Вот как… Не хотела, чтобы это знание попало Вам на глаза. Это могущественная магия, и ни одно известное мне заклинание не способно её разрушить. Боюсь, что и во всех архивах Магикса не найдётся силы, способной снять эту печать. Это не столько сложно, сколько попросту невозможно — магия древности была очень кустарна, многое работало по наитию, не было чётких формул и законов, волшебство тогда ещё не приняло форму, — она щёлкает пальцами в воздухе и хмурится пока думает над удачной метафорой, и в следующий миг её лицо озаряет улыбка: — Это как пытаться подобрать ключ к замку, который не предназначен, чтобы его открывали, ключ, которого никогда не существовало. Или же… Невозможно найти противоядие, если не знаешь состав яда. Кажется, Фарагонда слишком горда́ своей речью, иначе Блум не может объяснить странную тень триумфа на её лице. Чем больше они говорят о кинжале — тем чётче его образ выжигается в памяти. Фею начинает мутить, оттого она, с трудом шевеля пересохшими губами, произносит совсем тихо: — Кто его создал и зачем? Было ужасно даже по страницам книги представлять, сколько жизней отнял этот кинжал. Если это, конечно, не просто легенда… — Блум, магический мир раньше был совсем не таким, каким Вы привыкли его представлять. Разумом людей руководили другие мотивы и смыслы. И да, к сожалению, Клятвенник существует, — директриса качает головой и горестно выдыхает. Блум готова поклясться, что всего минуту назад та выглядела воодушевлённо взволнованной, а теперь перед ней сидит ужасно уставшая, подавленная женщина. — Хорошо, я понимаю… Но давайте вернёмся к тому, как можно защититься от подобных заклинаний? — в горле собирается непрошеный ком, и поддерживать собственный спектакль становится тяжелее. — Такой кинжал не один, и в своё время мы с Командой Света пытались собрать и оградить от людей подобного рода опасные артефакты. Самый надёжный вариант — просто извлечь всё потенциально опасное, во имя поддержания баланса. Чужая память о прошлом неизменно греет душу, и Блум оживляется немного: — Звучит... впечатляюще? Наверное, за годы поисков вам удалось собрать множество тёмных артефактов? — Ну, обобщать не стоит. Сомневаюсь, что их количество можно объективно оценить, так что много их или нет — трудно сказать. Сейчас мы говорим только о Клятвенниках, и я затрудняюсь ответить, сколько их изначально было создано. Однако, последний из найденных совсем недавно попал в мой архив. Мы с мисс Гриффин самолично вырвали его из лап горных гарпий примерно за год до того, как Вы поступили в Алфею. — И вы наверняка его уничтожили… — глухо резюмирует фея и сжимает губы. Считать ответ по чужим глазам не получается раньше, чем Фарагонда по-заговорщицки тихо не произносит сама: — Такие вещи лучше не уничтожать — никто не знает, что может вырваться наружу или же насколько мощный выброс энергии это спровоцирует. Магические оковы требуют много сил на своё поддержание, к тому же мы, когда изучали кинжал, предположили, что он подпитывается душами, которые в нём пленены. То есть, чем больше их там — тем сильнее печать и устойчивость к контрчарам артефакта. У Блум перехватывает дыхание. — Он в надёжном месте? — спрашивает она на выдохе. Наставница ей кивает: — Конечно. Иначе его можно было бы легко отследить по магическому следу его жертв. Потому он в месте, существование которого скрыто магической завесой, там его невозможно отследить. А ещё я лично регулярно убеждаюсь в сохранности этого и многих других артефактов. И да, их круглосуточно охраняют, — догадка мёртвой рыбой всплывает на поверхность, у Блум холодеет в затылке. Она пробует увести разговор в другое русло, чтобы ход её мыслей не читался так очевидно: — Так что, этот кинжал нацелен не на тело, а на душу? Он не просто убивает, а забирает душу без возможности потом откатить это действие? — Что-что, а в надёжности ему не откажешь. Никто наверняка не знает, что происходит с душой, но физическая оболочка, то есть тело, действительно погибает. Я, можно сказать, занималась исследованиями этого артефакта — все источники твердят, что даже самые мощные исцеляющие заклинания не вернут к жизни после этого ритуала. Всё дело в душе… Это очень тонкое, эфемерное понятие, мы не можем его ни объяснить, ни понять. — А если у человека нет души? — выпаливает Блум, едва дождавшись окончания речи. — Ну как это — нет? Не бывает такого, — директриса прячет в ладони короткий смешок. — А если это — не человек? — Блум, дорогая. Душа есть у всего, что способно мыслить и чувствовать, у всего, что поддаётся страстям, желаниям и страхам. Если это существо живое — конечно, у него есть душа. К тому же, в нашем мире именно форма души определяет магические силы, так что, в некотором смысле, Вы её даже можете увидеть и потрогать, — взгляд женщины становится задумчивым и далёким; она несколько раз отстранённо кивает, словно соглашаясь с негласным доводом в своей голове. — Это было… познавательно. Спасибо! — губы феи трескаются в натужной радости. — Обращайтесь, когда пожелаете, Блум, — добродушная улыбка просвечивает вязь мелких морщинок в уголках глаз директрисы, а фея ловит себя на мысли, что находит очень милыми эти отметины мудрости. — А ещё — берегитесь Водных Звёзд. С одной стороны, хорошо, что Вы не смогли пойти на миссию с остальными. И на будущее — постарайтесь больше не забывать про другие важные задания, например, про чай. К сожалению, он остыл, так и не дождавшись Вас. — Ой… — Блум легонько хлопает себя по лбу и смеётся заливисто — искренне, впервые за долгое время. — Идите и отдохните немного, Вы явно перегрузили себя. И… — Фарагонда на мгновение притихает, в её глазах мелькает что-то похожее на горечь сожаления. Блум замирает прямо возле двери, всё ещё не спуская улыбки с лица. — Мне правда жаль, что всё так сложилось с Вашим миром. Вы заслуживаете большего, чем пепел Домино, и Вам стоит с гордостью носить ту силу, за которую погибли Ваши родные. Хрупкая радость тут же сникает с лица. Упоминание родины кажется Блум совсем неуместным, и противоречивые ощущения скапливаются противной тяжестью, как дождь за шиворотом. Фею встречает пустой коридор, щелчок замка отзывается в ушах оглушающе, как взвод курка — в памяти вспыхивает упущенная деталь, где Фарагонда оговорилась. На вопрос о заклинании она уточнила про ритуал.

***

      Когда Блум, наконец, забылась в тревожном сне — облегчение не пришло. Утро казалось предательски солнечным, а прощальные слова Фарагонды никак не шли из головы. Дремота то и дело подступала, веки наливались тяжестью — и в тот же момент навязчивые образы наползали липким туманом. Фея распахивает глаза и судорожно вдыхает — а вместо привычной трещинки на потолке над головой разверзлось всклокоченное небо. Низкое, будто твёрдое на ощупь, оно оседает пепельной дымкой на землю. Проплешины льдистых корок укрывают выжжены пустоши, вокруг нет ни единой травинки… Это Домино. Но величественное королевство совсем не похоже на картинки из сказок — обглоданными костями лежат руины замка. Чудом уцелевшие стены разинули в агонии черные провалья окон-арок. Мир вокруг оцепенел и не дышит. Блум ступает пугливо — под босыми ступнями хрустит ледяная крошка вперемешку с пеплом и битым стеклом. Фея жмурится — но боль всё не приходит. Тогда она оборачивается резко, и видит: по её следу тонким шлейфом тянется кровавый след; снова смотрит под ноги — снег набухает багровым, но на коже ни единой царапины. — Блум… — голос сестры она узнала бы из тысяч других. Он, мелодичный и потусторонне полифоничный, эхом доносится отовсюду. Фея закрывает глаза и пробует слушать сердцем. Стоит замереть, как становится ясно: она не слышит стук собственного пульса. Перепуганная, Блум открывает глаза… Вид перед ней кардинально сменился. Теперь она находится в церемониальном зале дворца, где в самом конце истлевшим скелетом возвышается трон. У подножья трона она видит её. Силуэт нимфы больше не лучится золотом: маска треснула и обуглилась, а из мест, где прорехи особо глубокие, сочится густая тьма. Некогда сияющие одежды больше напоминают изодранный саван. Сквозь призрачный облик хорошо видна задняя стена, и Блум присматривается: под закопчёнными глыбами камней сокрыты человеческие останки. Вековая паутина и пепел оплели их так плотно, что они кажутся не мертвецами, а изуродованными костлявыми куклами, что скалятся обнажёнными почерневшими челюстями. Дафни падает на колени и в ломанном жесте закрывает руками лицо. — Дафни… — Блум бросается к ней, но расстояние не сокращается. — Прости за этот вид… Такой я была в момент своей смерти, такой меня запомнила Домино, — шепчет нимфа в надрыве. — Дафни! Я нашла…я нашла способ всё исправить. Я могу наказать его, отомстить за тебя и Домино! — фея кричит, не жалея сил. Нимфа медленно поднимает голову… Вместо сияющих глаз в прорезях маски белёсая пустота. — Ты нашла не способ, сестрёнка. Ты нашла петлю, — Дафни звучит так, как листва шуршит в конце осени. — Клятвенник — это не спасение. Ты окажешься заперта в вечной ловушке, в тюрьме… вместе с ним! — Но нам не хватит сил его победить. А мой Огонь Дракона не может отличить свет от тьмы, у меня не получается контролировать его. Я ужасно запуталась и не знаю, как бороться дальше! — голос срывается и дрожит, пока фея пытается перекричать вопли ветра, что гуляет по сколотым стенам и горелым развалинам. Дафни вдруг оказывается совсем рядом. Она обхватывает лицо Блум, и в следующий миг нежно прижимает фею к груди. Призрачные руки нимфы окутывают зыбким холодом. — Уходи. Спрячься, брось это сражение. Наш род и так почти оборвался из-за чужих амбиций, мы настрадались сполна. — Дафни… Я хочу отомстить… и помочь людям, — давясь всхлипом, едва выговаривает Блум. — Фарагонда смотрит на мир, как на карту. Люди для неё — лишь флажки и фигуры. Ради своих целей она без колебаний пожертвует кем-угодно. Она всегда такой была. В её игре ты — самая ценная фигура, но не живая девочка со своими мечтами, — Дафни склоняется к сестре, в трепетом жесте прижимает свой лоб к её. В безглазой маске не рассмотреть эмоций, но Блум уверена: лицо нимфы искажено скорбью и болью. — Если ты привяжешь себя к нему, ты не победишь тьму. Ты дашь ей дом, поселишь в собственной душе. Больше всего на свете я хотела, чтобы ты жила, сестричка! Блум не хочет слышать этих слов, она дрожит и крамольно мотает головой. — Зато Магикс и все остальные миры будут в безопасности! Девочки будут в безопасности! Я не хочу этого, это просто крайние меры… — она дышит прерывисто, судорожно глотает тяжелый густой воздух, но слёзы уже жалят щеки. У Дафни лицо вдруг начинает искажаться; оно оплывает, бледная прозрачная кожа пузырится, слезает и отлетает пластами. Нимфа отшатывается — и в тот же миг её тонкий силуэт охватывает синее пламя, то самое, которым полыхает душа худшего врага Блум. Дафни пробует что-то сказать напоследок, но её голос двоится и затухает в сумраке пустынных развалин. Тень сестры осыпается пеплом к ногам юной феи. Блум не успевает от шока опомниться, как гулкая тишина разбивается вдребезги: — Наивная фея, ты готова сделать из себя вечную клетку для монстра? — она с ужасом осознаёт, что ни с кем бы не спутала этот низкий, рокочущий тембр, от которого по коже пробегает ледяная судорога. Чужое дыхание горячо щекочет шею, шквалом мурашек ползёт по спине. — Или на самом деле ты бредишь контролем, потому так отчаянно хочешь разобраться сама? Ха-ха, что ж, тогда мы похожи… Ей хочется завопить истошно, но горло сковывает спазм. Ноги к полу примерзли, а тело бьётся в ознобе. Она силится убедить себя обернуться… — Tibi in aeternum, — шипит ветер голосом Фарагонды. Блум резко вздрагивает и просыпается в холодном поту.

***

— Блум? Снова мучают кошмары? Если нужно, я приготовлю успокаивающий чай, — Флора участливо садится на край кровати и прижимает ладонь ко лбу подруги. — Уже всё хорошо... Просто я спала слишком долго, — фея пробует утешительно улыбнуться. — Вы вернулись… Я так рада! — Да, мы в порядке. И-и... Самое главное: мы получили Звёзды! — восхищённо произносит Флора, хватая за руку Блум. — Вау! Вы настоящие героини, боюсь спросить, через что вам пришлось пройти… — она осторожно приподнимается с постели и сонно моргает. Конечно, фея Природы выглядит бесконечно уставшей, но воодушевленная улыбка красит её лицо вопреки тени изнурения. Флора губы размыкает, чтобы продолжить восторженно свой рассказ, но её грубо обрывают. С пронзительным хлопком распахивается дверь, и в комнату влетают остальные с Лейлой во главе. — Всё бы замечательно, вот только у нас новая проблема, куда серьёзней остальных. И здесь не обошлось без тебя, Блум! — зло выплёвывает принцесса Андроса. Блум в изумлении хлопает глазами. — Что?.. что я уже натворила? — Нет-нет, ты здесь не при чём! Это всё он, как всегда! — Стелла бросается к ней, на ходу расталкивая подруг. — Как ты? Выглядишь бледной. — Валтор бросил вызов директорам школ Магикса, принудил их сражаться в "честной дуэли", — от Музы слышится привычные возмущение и сарказм. — Как это — не при чём? Валтор объявил, что прекратит всё это, как только заполучит тебя, Блум! Почему, Блум? — не унимается Лейла, и слова её звучат яростным допросом. — Я… Я не знала, — она пятится в кровати и неловко натыкается на изголовье. — Конечно, ты не знала. Ты спокойно спала, пока за твою жизнь торговались! Почему он хочет тебя, что ты такого сделала? — Лейла не кричит, но её безразлично-холодный тон вынуждает встрепенуться сильнее, чем от любого вопля. — Это всё её силы. Мы уже сталкивались с этим. Трикс… — Музе не дают закончить мысль. — Успокоились, быстро! — на высоком тоне командует Стелла — и все замолкают. — Действительно, вам всем лучше молчать. Здесь мы уже никак не сможем повлиять на ситуацию. У нас есть по-настоящему важный вопрос. Мы не знаем, как активировать Водные Звезды. Они не работают, — спокойно произносит только что вошедшая в комнату Текна. Последние слова феи проваливаются в звенящую тишину комнаты, как в бездну, что чернющей пропастью зияет между некогда близкими подругами. У только что пылающей праведным гневом Лейлы вся горячность осыпается сухой пылью; девушка складывает руки на груди и медленно оборачивается к Текне. — То есть как это — не работают? Почему ты говоришь это, как факт? — она выдаёт ядовитый смешок и продолжает, размеренно: — У нас просто не было времени разобраться. Или ты хочешь сказать, мы рисковали собой ради каких-то бесполезных побрякушек? — Как будто ты чем-то жертвовала ради грёбанных Звёзд! — у Музы голос дрожит, словно вот-вот сорвётся. — Я что, виновата, что Старейшины или сам Лабиринт не выбрали меня? — видно, что Лейла с трудом удерживает самообладание, потому что пальцы её судорожно цепляются за подол юбки. — Не жертвовала, не знаешь — вот и не свисти! — Муза звучит высокими нотами. Блум удивлённо вглядывается ей в лицо и видит: у той ресницы дрожат от тяжёлых бусин слез. Фея Огня не успевает заметить, как ладонь Флоры, секунду назад сжимавшая и гладившая её руку в немой поддержке, исчезает. Фея Природы спешно переметнулась к Музе: она поджимает губы и осторожно касается подругиного плеча. — Вернусь к теме. То, что Звёзды "молчат", на данный момент делает их действительно бесполезными. Фарагонда сказала, что они для нас — последняя линия обороны, но в критический момент мы не сможем воспользоваться ими, как козырем. Нужно время, которого у нас нет, — Текна качает головой. — Да уж, ситуация — отстой. Если на нас нападут сейчас, пока Фарагонды нет в школе, не уверена, что мы справимся, — кажется, Стелла уже отошла от эмоционального всплеска. — Погоди… Что? Фарагонды нет в Алфее?! — хрипло вскрикивает Блум. В следующий миг она вскакивает с кровати, чтобы в изумлении вглядеться подруге в лицо, всё ещё надеюсь, что неправильно поняла её. — Тебе же сказали: Валтор бросил вызов директорам, — нетерпеливость и подавленное раздражение делает тон Лейлы похожим на ведьминский: скрипучим, надменным, и Блум ужасается этой мысли. Она прячет глаза виновато и прокашливается пару раз, чтобы сказать: — Прости, я не думала, что уже… И вы не сказали, приняла ли это предложение мисс Фарагонда. — Ну конечно приняла! Будто у неё был выбор… — Лейла делает шаг навстречу фее Огня, и та неосознанно пятится. — К сожалению, у нас нет "ключа" к Водным Звёздам. Мы могли бы не париться, если бы знали, как… — едва ли не впервые Блум не чувствует от Стеллы оптимизма, а голос её больше не лучится теплом. А потом у феи по спине пробегает мороз: всего несколько часов назад разговор с директрисой уже заходил о ключе. — Как это нет? По-моему, Валтор чётко назвал условия, — принцесса Андроса подступает ещё ближе, смотрит с издёвкой, и в тот момент становится жутко. — Лейла, хватит! — Флора огораживает Блум собой. — Это просто грязный шантаж, он никогда не выполнял своих обещаний. Блум не виновата, что он одержим ей. Мы же одна команда, перестань давить на неё. — Были командой, — коротко и бесцветно бросает Лейла. — А теперь ставки стали слишком личными. Я выберу свою семью и дом, а не подруг, если придётся это делать. — Остынь. Нам нужно разработать план на случай внезапной атаки, — Блум поворачивается на голос и только тогда замечает: у Текны на ладони мерцают голограммы Водных Звёзд. Девушка с восторгом разглядывает их: все разные, от сердцевины каждой плетевом растекается индивидуальный узор; они тлеют и подмигивают бледно-голубыми вспышками света. — Нам нужно патрулировать территорию: Стелла, Флора, вы идете со мной, а ты, Текна, — продолжай изучения и расчеты. Пусть Звёзды остаются у Стеллы в сумке, никто и не подумает, что они у неё. — С каких пор ты здесь командуешь, Лейла? Единственное, что мы сейчас разумного можем сделать — создать общее карманное измерение, откуда в нужный момент каждая из нас сможет извлечь Водные Звезды, — на фоне хаоса последних дней размеренный тон феи Технологий кажется островком благоразумия и спокойствия. — Стелла, ты специализируешься на этом заклинании. Сможешь разобраться? — Да, но есть проблемка. Карманное измерение не сможет вместить такую мощную магию. Я уже пробовала со своим скипетром… получилась полная лажа, — та прикусывает губу да хмурится карикатурно. — Ты про взрыв в учебной лаборатории на твоём первом курсе? — ехидничает уже почти пришедшая в себя фея музыки. — Нет… Там была другая история, — она отводит взгляд и задумчиво усмехается. — Пустые разговоры сейчас неуместны. Нужно действовать. Стелла, я помогу усовершенствовать твоё заклинание — нужно только вписать несколько дополнительных сменных в формулу, которую я вывела. — Да, отлично. Но как мы сделаем так, чтобы ими могла воспользоваться любая из Винкс? — Я настрою открытие на частоту магии каждой из нас. После недолгого сканирования это будет достаточно просто осуществить, — под пристальным взглядом Текны механический жучок ловко порхает над феями, мигом перенося данные на экран телефона. — Супер! Текна, как же нам повезло, что среди нас есть такой гений! — в порыве искренней радости Стелла набрасывается на подругу с объятьями, а та отстраняется дёргано и мотает головой.

***

Блум так и не понимает, в какой момент осталась одна. Густой запах озона полнит спертый воздух комнаты, перебивая дыхание: не ясно, то ли это след удачного заклинания девочек, то ли скоро снова начнется гроза. Фея грузно оседает на постель. Она вдыхает прерывисто, топя в ладонях лицо. У кровати всё ещё дрожит невидимым маревом горько-сладкий аромат Флоры. Блум не знает названий тех трав, что цветут на Линфее, но этот запах — тёрпкий, вязкий, напоминающий о пыльце диковинных цветов и хрупкости красоты — кажется сейчас издевательством. Наверное, так для Флоры пахнет дом? Эфемерное присутствие девочек никак не покидает комнату, но могильная тишина превращает эту иллюзию в жестокую насмешку, вынуждая ёжиться, как от едкого холода. Фея устремляет взгляд, апатичный и тоскливый, в окно. Где-то совсем рядом заливисто щебечут птицы. Она напрягает зрение в попытке их разглядеть — монотонная трель раздаётся громко, будто привычные ей земные птички ждут пока их покормят прямо на подоконнике. Она бесшумно встаёт и крадётся к окну. Лейтмотив повторяется: ровно в той же тональности, снова трижды чи-рик, чи-рик — и длинная пауза; звук не отдаляется и не приближается. Птиц нигде нет. Фея лбом прислоняется к стеклу — и тут же отпрядывает. Она шарахается от окна, как от уродливого чудовища, ведь оно пышет обжигающим жаром. В следующий момент вид на внутренний двор Алфеи мутнеет — стекло покрывается лёгкой испариной. Блум на пробу прикладывает палец — оно запотело снаружи. Паника сжимает сердце и давит на горло, потому что Блум понимает сразу… Она выбегает из комнаты стремительно, на бегу саданув дверь так, что та с грохотом вколачивается в стену. Коридоры и лестница кажутся бесконечными, а тени по углам — почти осязаемыми, липкими и глубокими, как пятна дёгтя. Когда фея, наконец, выскальзывает на улицу — новые ощущения, неумолимые, полностью перекрывают кислород. Она замирает, отчаянно силясь вдохнуть. Примерно с раза шестого получается, но легче не становится. Девушка вслушивается: золотистый барьер, что перманентно гудел где-то на периферии сознания, смолк. Визуально, купол выглядит целым, но Блум не верит глазам. Она, взвинченная до предела и с дрожью в коленях, исступлённо мечется по двору Алфеи, в надежде найти хоть кого-то из своих. Кровь глухо пульсирует в висках, когда боковое зрение ухватывает знакомый силуэт и блондинистые волосы. — Стелла! — восклицает Блум, со всех ног несясь к воротам школы, где только что видела подругу. — Блум! — та радостно машет ей издалека. — Скорее! Где остальные? — запыханная и взбудораженная, фея едва заставляет себя вымолвить эти пару слов. Это ощущается так, будто лёгкие вместе с рвотой вот-вот выплеснутся наружу, мучительно подымать по пересохшему горлу. — Со мной Лейла и Флора. Остальные стерегут школу изнутри. — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает только что подоспевшая Лейла. Она, как и Стелла, уже в покрове Энчантикса. Блум с трудом глотает кислую вязкую слюну и произносит: — Валтор здесь. — Это невозможно. Барьер Фарагонды его не пропустит. Да и мы патрулируем школу что, ради шутки? — фее Огня совсем не хочется думать о том, почему её слова так возмутили Лейлу. Она мотает головой. — Не знаю, как. Но это не важно. Я его чувствую, клянусь. Наша связь через Огонь Дракона, я не могу это объяснить, — Блум прикладывает руку к солнечному сплетению — туда, где прямо сейчас у неё всё сильнее разгорается ядовитый пожар. — Ну конечно… — у феи Волн лицо презрительно кривится. — Нужно передать сигнал остальным и как можно скорее найти этого урода! — Стелла взмывает выше и спешно произносит какое-то заклинание. Блум не вслушивается, потому что мир вокруг вдруг теряет цвет и вес, сплывается в мутную, лишённую звуков кляксу; она просто позволяет подруге ухватить себя за руку. Сознание угасает, и только отрезвляюще теплая ладонь Стеллы не даёт тьме окончательно сомкнуться над ней. — Я проведу, я знаю, где он! Стены, высокие потолки, до зеркальности начищенная плитка — всё слипается в бесформенную и давяще тесную пелену. Реальность течёт, как воск, и Блум не успевает опомниться, когда они оказываются у дверей библиотеки. Та бесстыдно распахнута, а из глубины комнаты рваной раной зияет темнота. Там неестественно тихо, а воздух пронизан жгучим запахом окалины, словно секунду назад среди этой тишины разверзлась баталия на мечах, где сталь искрилась и звенела. Блум врывается первой, не давая себе и мига на размышления. Она не видит мага, но ощущение его присутствия лихорадочно въедается в кожу. — Энчантикс! — фея чувствует, как сила и струящаяся магия окутывают тело; в этот момент её ненадолго охватывает безмятежность. Тусклый свет проходится рябью по стеллажам и замирает, как ведомый чужой волей. — Ты меня послушалась, Блум. Спасибо, приятно, — в глаза у Валтора играет насмешка. Девушку передёргивает в отвращении — потому что она помнит, о чём он. — Отвали от неё! — сверкающей вспышкой заклинание слетает с рук Стеллы, направляясь точь магу в грудь. Он встречает этот ослепляющий шторм с пугающим, мертвым спокойствием — свет магии Солярийской принцессы, будто столкнувшись с невидимой стеной, рассыпается на тусклые искры. Блум стискивает зубы, судорожно обдумывая свои дальнейшие действия. Муза и Флора хотят осуществить недавно разученную конвергенцию — они берутся за руки и фокусируют силы. Лица сосредоточены, губы лихорадочно дрожат… девочки пытаются голоса слить в коротком заклинании «Симфония Природы», но всё тщетно. Магия так и не обретает формы — вместо этого она, хаотичными потоками и брызгами, разлетается прямо перед феями. Их взрывной волной отбрасывает в противоположные стороны, прямо в стеллажи — книги градом осыпаются на них. Музе достаётся особенно сильно. — Какая посредственность, — скучающе произносит Валтор. У Блум от бессильной ярости давится воздухом — так и не ясно, это он помешал заклинанию или у девочек просто не получилось. Фея, полна решимости, выступает вперёд — ей сейчас бы собрать все свои силы и выпустить наружу драконью суть. Для неё мало просто быть смелой; она жаждет, чтобы её ненависть обратилась пожаром, более разрушительный и гибельный, чем само адское пламя. Он неотрывно смотрит на неё, и Блум под этим взглядом трудно дышать от сковавшего грудь жара. Маг вскидывает руку — и вокруг Винкс кольцом разгорается огонь. Валтор, словно совершенно безучастен к битве, в картинной тоске поджимает губы и поворачивается к феям спиной. С ужасом Блум понимает: от запретной секции его отделяет всего пара шагов. Кованые решётки дребезжат, а магический замок, что ещё сутки назад казался гарантом безопасности, оплывает на пол лужицей мутного золота. Феи трепещут крыльями и выписывают сверкающие узоры в воздухе — пока они копят пыльцу, Блум уже прорывается сквозь огонь. Языки пламени хлещут по коже, цепляют за волосы, но не вредят ей. Следом за ней устремляется и Текна, удачно покрывшая себя защитой. Фея Технологий не теряется в сумбуре, который бущует вокруг. Она методично творит заклинание. По крохотным зелёным молниям на кончиках пальцев Блум понимает: это то самое, которым недавно подруга всех впечатлила. — Не вмешивайся! — рявкает ей Валтор. Текна не успевает закончить — вокруг неё копится знакомое бледно-голубое сияние. Короткий всполох — и фея исчезает с тихим хлопком. Блум узнает заклинание телепортации, но тревога всё равно не отпускает её. — Что ты с ней сделал?! — шипит она сквозь зубы, острым взглядом впиваясь в глаза врага. — Не люблю, когда нам мешают. Ты же хочешь разобраться со мной сама? Так попроси и остальных подруг нас оставить, — от таких наглых издевательств у Блум под кожей вскипает гнев. Хочется бросить на него, как дикая кошка, и собственными ногтями выдрать глаза. Но вместо этого она лишь с шумом выдыхает, зло раздувая ноздри. Валтор смеётся и, будто наотмашь, парирует заклинания уже освободившихся девочек. Стелла и Лейла нападают вразнобой, перекрикивая заклинания, путаясь на пути одна у другой. Блум не может стоять в стороне: она выпускает несколько раскалённых до бела сфер, но те проходят вскользь. Маг делает шаг навстречу, и она не отступает. — Блум, уйди с дороги, иначе я пропущу силу Водных Звёзд прямо сквозь тебя! — Лейла стрелой бросается вперёд, туда, где два огня сошлись в незримой схватке. Она игнорирует подругу, преградившую путь, а та будто оторопела. Дальше — у феи Волн руки пляшут в быстрых методичных пасах; пронзительно вспыхивают льдисто-голубые силуэты звёзд у неё на ладонях… — Как же ты мне надоела, наглая и самоуверенная принцесса, — произносит Валтор с картинным разочарованием и качает головой. В следующий миг он рывком сокращает дистанцию. — Неужели тебя ничему не научила наша первая встреча? — он перехватывает запястья Лейлы. Раздаётся мерзкое шипение. Блум содрогнулась: она помнит, с каким звуком его алчущее пламя пожирает живое, а ещё фея отчего-то знает, что произойдёт дальше. Будто в замедленной съёмке, она видит, как тёмный Огонь мага сталкивается с ещё не успевшей собраться воедино магией Водных Звёзд, как от этого блестящая ткань перчаток Лейлы расползается-плавится и превращается в ничто. Синие языки пламени ползут выше — подруга заходится криком, лицо её искажается болью. Блум переполняет решимость — прямо сейчас ринуться к Лейле, помочь ей чем-угодно... но что-то внутри неё не позволяет сдвинуться с места. Эта неведомая сила приковывает к земле. Фея замирает, как статуя, пока подруга в агонии корчится. В груди разливается раскалённое упоение, мешается с ядом злорадства — и Блум понимает, какая сила её не пустила. Собственный Огонь отказался ей подчиняться, или…? Девушка силится прогнать крамольную мысль, а тем временем на поле боя врывается Флора. Гибкие лозы выдёргивают Лейлу из хватки мага и бережно передают прямо в объятия феи Природы. — Лейла! Твои руки… — испуганно восклицает та, видя уродливые багровые ожоги. От ладоней до самих предплечий кожа вспучилась сочащимся месивом волдырей, блестящая корочка по краям запеклась кровью, перемешанной с копотью. Флора нашёптывает какие-то целительные заклинание, но существенно лучше вид обожжённой плоти не становится. Блум давит на подступах рвотный позыв, чтобы обратиться к подругам: — Дай я попробуй… Мой Огонь может исцелять, — она на шаг приближается к Лейле, но та отшатывается от неё, как от дикого зверя. — Не смей подходить ко мне! — шипит ей та, прижимая изувеченные кисти к груди. — С меня хватит вашего Огня! — Тише, милая, пожалуйста! Я помогу унять боль, сейчас станет легче… — Блум переводит недоуменный взгляд на Флору: почему она разбрасывается этими глупыми утешениями, когда могла бы помочь убедить подругу? Тем временем Стелла не оставляет попыток в одиночку перевернуть ход битвы. Она бездумно обрушивает на Валтора шквал заклинаний, но тот, будто и не напрягаясь особо, находит способ, как заблокировать каждое. Когда фея Солнца, обессиленная, падает на колени, Блум ясность ума застилает настоящая ярость. Она исступленным взглядом впивается в мага, хрипло вскрикивая: — Я не позволю тебе ещё больше им навредить! Бейся со мной, если ты пришёл забрать меня! Тот кривит губы в усмешке и подступает ближе. — Я пришёл за драгоценными заклинаниями твоей дорогой директрисы — знаешь, не все они такие светлые и бесполезные, как те, которым она учит вас. А ты, я надеялся, придёшь и сдашься сама. Но раз не сейчас, то я готов подождать, — он склоняет голову в лживой учтивости. — Сегодня ты так пристально смотришь мне в глаза. Не боишься? — Я лучше умру, чем буду прятаться от тебя! — горячечно выдаёт Блум. Маг сдерживает смешок, прижимая кулак ко рту. — Один мудрый безумец с твоей второй родины как-то сказал: «Если ты долго смотришь в бездну, бездна начинает вглядываться в тебя», — он всё ещё стоит достаточно далеко, но Блум словно чувствует его горячее дыхание на шее. С трудом дыша от злости и других, неясных ей чувств, фея пытается сконцентрироваться — ей нужно выпустить наружу сущность Дракона. Мелькает мысль, что приём, которому её обучили на Пиросе, поможет связаться с силой Водных Звёзд. Из груди вырывается пылающий образ Дракона, а Звёзды материализуются прямо в осклабленной пасти. Блум закрывает глаза, формируя чёткий приказ своей магии… Воздух за спиной вдруг становится плотным и холодным. Дыхание перебивает — в горло впиваются пальцы, жёсткие и холодные, как стальной обруч. Она сдавленно хрипит и брыкается, затылок вжимается в стылую ткань чужого одеяния, пахнущего гарью и чем-то, напоминающим сырую землю. Он оказывается у неё за спиной, точно как в том кошмаре, и вкрадчиво нашёптывает прямо на ухо: — Поблагодари подругу, Блум, — раскалённым трепетом проходятся его слова по коже шеи, и фея вздрагивает. — Нахальная принцесса так удачно лишила ваш подарок элемента неожиданности. Девушка едва продирает застланные непрошенными слезами глаза, чтобы заставить себя осмотреться. Её Дракон обратился ледяным изваянием, внутри него всё ещё мерцают Звёзды. Ей по-прежнему обжигающе больно, в горле застрял булькающий всхлип. Валтор щёлкает пальцами свободной руки… и Дракон рассыпается ворохом искр, озаряя угольки-книги ослепительным всполохом. Водные Звёзды неспеша оседают на землю, их льдистое сияние окатывает Блум. В следующий миг боль вдирается в грудь: разрывающая, как накалённое лезвие, которое вогнали меж рёбер и с хрустом провернули; боль жидким металлом течёт по венам, словно вынуждая кровь вскипать. Фея судорожно изгибается — хочется истошно кричать, но воздуха хватает только на всхлип. Реальность больше не имеет ни форм, ни значения — сознание, наконец, покидает Блум.