IV. Куда приводит отчаяние

      Темнота общей комнаты Винкс не встречает привычным обволакивающим уютом; темнота, зыбкая и стирающая очертания, приносит тревогу. Если бы не защитные чары над Алфеей, Блум думается, что в судорожном ожидании засады она бы переворошила каждый уголок или плохо лежащий учебник, прежде чем зажечь свет. Вместо этого она замирает в дверном проёме, по-глупому хлопая глазами. Зрение привыкает к тьме неохотно, словно сопротивляется — и эта символическая мелочь дарит шаткий покой. Блум жмурится, чтобы оттянуть момент, когда тусклые силуэты комнаты наконец начнут прорисовываться — хочется верить, что контроль над приближающейся угрозой можно вот так же просто вернуть. — Солнышко, ты пройдешь внутрь когда-нибудь? Или пропусти. Прости, но мне уже не терпится тупо упасть на кровать, — Стелла легонько хлопает по плечу фею Огня и, не получив ответа, наваливается со спины с картинным вздохом: — Ох, пожалуйста… Я умираю! — Извини, — фея неловко топчется на месте ещё около секунды, улыбается виновато и, наконец, отходит в сторону. По велению Принцессы Солнца комнату озаряет светом, да на контрасте с уже успевшим въесться в глаза мраком, таким ярким, что Блум передёргивает. Остальные не спешат заходить: они, как оторопелые, застывают неровным полукругом у входа. Кажется, все, кроме Стеллы, ещё не отошли от потрясения в музее. — Я в ванную, буду не скоро, — зачем-то оповещает фея солнца. Винкс слишком измотаны, чтобы реагировать на её спешную речь, только Муза успевает воспользоваться ускользающим моментом для саркастичного замечания: — Попробуй не утонуть, окей? А то ты, кажется, умирала от усталости. — Не беспокойся, сегодня тебе такого одолжения не будет, — отшучивается та и ускользает в охапку с полотенцем и махровым халатом. — Я пойду в свою комнату, хорошо? — Флора говорит так, будто ей и правда нужно разрешение, и Лейла реагирует на это мгновенно. — Зачем ты вообще о таком спрашиваешь? — вскинув бровь, говорит она. — Нет, я… Просто ставлю в известность. Вдруг, после… После инцидента в музее вы захотите что-то обсудить? — говорит она глухо, будто ей искренне стыдно произнести хоть слово. — Пф, инцидента? Называй вещи своими именами: это тотальный проёб. Но ты, конечно, иди, мы не против, сегодня отпускаем без расписки, — Муза усмехается ядовито, и совершенно неясно: адресован ли этот жест кому-то из присутствующих или это лишь попытка подавить нервный смех? Остальные молчат. — Лейла, я могу взять ту твою книгу, детектив? Ты же сейчас не собираешься читать? — Блум едва успевает выйти из оцепенения, как тут же бросается помогать остальным, отчаянно пытаясь заполнить едкую пустоту хоть чем-то. — Боже, в морскую пучину книгу! Бери, что хочешь. — Думаю, в нашей ситуации можно забыть про манеры и выражаться менее скромно, — подмигивает ей Муза. — Пойдём ко мне, хотелось бы немного посплетничать. — А Текна, она не против? — лицо Лейлы становится более серьезным, чем того требует ситуация. Она сводит брови и смотрит на Музу долгим, вопросительным взглядом. — Текна?.. Ну, сейчас её нет, так что почти весь мир в нашем распоряжении, принцесса, — фея музыки отвешивает подруге театральный реверанс. — Как так? Может, с ней что-то случилось? Она же не возвращалась с нами, — воодушевление феи музыки не передаётся ей. Видно по сжатым кулакам и твёрдой стойке, как Лейла группируется физически, чувствуется по взгляду, как глаза её заполняет решимость, смешанная с далеко упрятанной тревогой. Муза молчит и смотрит на неё пристально, нечитаемо, будто испытывает. Лейла отворачивается и затихает. — Не переживай, она зависла в электронном архиве Магикса вместе с Тимми. Написала мне, как только ушла, — спустя несколько мгновений отрезвляющей тишины наконец отвечает фея. — И ты никому не сказала? — А вы спрашивали? — Муза откидывается на спинку дивана, закидывая ноги на кофейный столик. Но безразличие явно напускное — выдают её дрожащие пальцы, которыми фея судорожно перебирает фантомные струны. — М-да… — горько подытоживает подошедшая к ним Блум. — Что — м-да? Если бы она хотела рассказать всем — написала бы в общий чат. Сегодня был дурацкий день, так что мне понятно желание Текны не привлекать лишнего внимания. — Окей, я же не упрекаю, просто это так странно… Второй раз за день я не замечаю, что кого-то нет среди нас. Мне кажется, мы стали отдаляться, — в движении неосознанном, Блум цепляется руками за плечи, как люди ёжатся от холода. — Река течёт, и вода в ней уже не та, что была прежде, — Муза вскидывает указательный палец, прищурившись, и Блум теряется в догадках: то ли она удачно вспомнила народную мудрость Мелодии, то ли поиронизировала. — Может, дело в Текне? — Лейла поворачивается к девочкам и вглядывается так, будто вопрос совсем не риторический. — В том, что мы привыкли к её отсутствию, ты хотела сказать? — добавляет новых нот этой какофонии фея музыки. — А как же магический барьер над школой? Если Гризельда поймает нас за саботажем безопасности ещё раз — будем чистить драконьи стойла в Красном Фонтане до конца дней, — у феи огня губы дрожат в притворной улыбке, но девочки этого не замечают. Вина за очевидный разлад опутывает холодом так, как если бы ей пришлось окунуться в болотную топь в ноябре, оттого так отчаянно хочется переключиться на что-угодно. — Ну, я думаю, Стелла была бы не так уж сильно расстроена. Да, сломала бы пару-тройку ногтей, волосы бы провонялись дерьмом, но зато была бы рядом со своим ухажёром — тогда бы уж на драконьем помете грязь не закончилась, — подмигивает Муза и, не сдержавшись, прыскает со смеху. — А я думаю, она бы не сломала ни единого ногтя — Брендон же джентльмен, — продолжает шутку Лейла. — Сломала бы, ещё как! Просто при других обстоятельствах. Отблагодарить же спасителя нужно? — Боже, сколько пошлости в твоей голове, Муза! В первый раз я думала, мне показалось, — Блум смеётся, теперь уже искренне. — Конечно, показалось! Каждый понимает в меру своей распущенности. — А если серьёзно, то что с Текной? — Если серьёзно, то мы уже не раз убеждались, что Текна — не дура. Это во-первых. А во-вторых — у неё есть разрешение от Фарагонды, — Муза огрызается, будто её оскорбили лично. — Когда она успела стать фавориткой директрисы, что за неравенство? — с ехидной ухмылкой уточняет Лейла. — После испытания с негатусами. После того, как Фара торжественно объявила, что Текна справилась лучше всех, она так же и сказала, что Текна заслуживает вознаграждение за старания. — А… — Блум теребит прядь волос и закусывает губы, будто хочет что-то сказать, но никак не решается.       Девочки выходят из комнаты, как и планировали, но разговор на этом направления не меняет. — Что, она вот так и попросила, напрямую? — не скрывая поступившего возмущения, спрашивает фея волн. — Сказала, занимается исследованиями, которые направлены на стабилизацию обстановки во всём Магическом Измерении — прямая цитата. Так вот, и для этого ей нужно разрешение иногда возвращаться позже комендантского часа, — Муза говорит, словно наотмашь, а затем захлопывает дверь за спиной подруги: громко, показательно. — Ага, такая альтруистка… — кривится в лице принцесса. — Может, хватит? Мне не нравится, как в последнее время ты отзываешься о Текне. — Я говорю то, что думаю, то есть всегда правду. А ещё люблю справедливость, для тебя же это не новость, — Лейла садится на краешек чужой кровати, воровато осматриваясь. Она взглядом кратким, но цепким разглядывает обставленность соседней половины комнаты. Гнетущая пустота расположилась по периметру: территория Текны выглядит необжитой, словно присутствие человека на ней — лишь призрак. Кажется, когда девушка исчезла, её соседке пришлось тяжелее всех — вещи и эта обстановка в чудаковато-прагматичном стиле, всё это напоминало о невосполнимой потере. Потому Муза приняла волевое решение — собрать и спрятать всё. Сама же Текна, вопреки мрачным прогнозам, живая и относительно невредимая, собственное имущество раскладывать не спешила. — То есть твоя справедливость заключается в том, что обычная девчонка должна жертвовать собой, чтобы спасти твою родину? Вместо принцессы, да? Звучит логично, класс, — Муза оттопыривает большой палец, а голос её колючий, иглами впивается под ногти. — Перестань. Нам всем было тяжело без неё, и все мы хотели её вернуть. — Именно потому ты сейчас говнишься из-за мелочей, вроде «ВИП-разрешения» работать ночью? — девушка изображает кавычки. — Хватит… Она спасла всё измерение, а не мой дом. А ещё… Это я должна была быть на её месте, — у феи волн голос вздрагивает, а в груди — торопливый набат. — Но не была же, — склоняет голову её подруга. — Я не хочу продолжать разговор, никогда в жизни больше не подымай эту тему. Спокойных снов, — у Лейлы ладони лихорадочно взмокли, и она сжимает их в кулаки, чтобы дрожи не выдать. — Ваше желание — закон, принцесса, — у Музы губы расплываются в ехидно-кривой ухмылке. Она окидывает Лейлу испытывающим взглядом. Та вскакивает со своего места резко и, не взглянув на подругу, покидает чужую комнату. Кажется, она даже хлопнула дверью — королевское воспитание обычно не оставляло места подобной роскоши. Муза ещё упорно пялится на запертую дверь ещё добрые пару часов, будто ждёт чего-то, но в итоге усталость берёт верх — сморенная заботами этого дня, фея засыпает. Ей снились ледяные пустоши Омеги, которые пылали синим огнем, но не таяли. Среди бескрайнего холода не мелькнуло и тени жизни — белый и голубой цвета заполонили всё, вытеснили даже сам кислород. Эхом лилось шипение змей, ледяные своды звенели. А потом раздался оглушительный треск, и всё задрожало… Дверь отворяется тихо — и в комнату осторожно входит Текна. В мёртвой тишине эти звуки кажутся пронзительными, разметающими вдребезги хрупкое спокойствие. — Прости, я тебя разбудила, — шепчет фея. Муза сонно моргает и пытается сфокусироваться взгляд: подруга вернулась растрёпанной и уставшей, едва стоит на ногах. — Ничё… Всё равно кошмар был. — Я кое-что нашла. Не лучше время для восприятия новой информации, но это важно. Я должна с тобой поделиться. — Валяй, — Муза пробует умоститься удобнее, чтобы погрузиться в рассказ, а не новый сон. Полусидящее положение помогает взбодриться, но концентрация внимания всё равно возвращается неохотно. У Текны глаза горят азартом, который давно заменил ей здоровую тягу к знаниям. — Это древний артефакт, способный обуздать Огонь Дракона. Логично, что такую великую силу, раз она возникла неисчислимо давно, хоть раз пытался кто-то взять под контроль. Утром я расскажу остальным…

***

— Итак, подытожим: Текна нашла информацию, что в какой-то момент для поддержания баланса был создан артефакт, который способен погасить Огонь Дракона? — не без доли скепсиса спрашивает Лейла. Раннее солнце льётся битыми отблесками сквозь витражные окна Алфеи, путается раскалённой медью в кудрях феи. С новым днём вернулось и воодушевление, потому что ненастье, наконец-то, отступило. — Верно. Это — Водные Звезды. Но скорее сдержать эту силу, потому что сам Огонь — буквально ткань мироздания, его невозможно погасить ни одним известным человечеству способом, — Текна вскидывает указательный палец и гордо прикрывает глаза — видно, что умничает. От этой мелочи Блум на душе становится чуть спокойнее: они будто возвращаются в беззаботное время, когда проблемы ограничивались периодическими стычками с Трикс… на миг её охватывает иллюзорное спокойствие: нахлынуло ощущение, будто она оказалась в тех тёплых моментах из прошлого, а всё происходящее — дурные сны, которые в прошлом так изнуряли её. — Окей… Я считаю, что медлить нельзя, потому что Валтор становится сильнее с каждой секундой, и кто знает, чё он выкинет в следующий раз? — под певучий голос Музы сознание рисует самые ужасные картины апокалипсиса: когда море воспылает негаснущим пламенем, земля разверзнется, вспорется всплесками лавы, а небо окрасится кроваво-красным… И он, посреди этого необратимого безумия, упивается триумфом, хохочет… Впрочем, кошмары из прошлого никуда и не делись, просто стали чем-то обыденным, ведь со временем ко всему привыкаешь — резюмирует для себя Блум. — А информация проверенная? Вдруг это просто легенды, и мы зря смотаемся в какую-то глушь? — Стелла с искренним любопытством склоняет голову набок. Речь девочек больше не слышится четкой, Блум ощущает себя словно под толщей воды. Звуки вязнут в густых тёмных водах сознания, лица расплываются… «Это ненормально, совсем ненормально — вот так часто выпадать из реальности» — пульсирует в висках тревожная мысль, но фея лишь встряхивает волосами, силясь разогнать туман. Она обещает себе разобраться с этим чуть позже, обязательно. — Ну конечно, да! — фея технологий не отрывает взгляда от монитора, но в её размеренном тоне звенит возмущение. — Я не выдаю непроверенную информацию. Особенно в таком контексте! Ты так и не научилась воспринимать происходящее критично? — кажется, самое обычное уточнение фея технологий воспринимает, как провокацию. — Да неужели? — Принцесса Солярии театрально закатывает глаза. — А как же крылатый монстр в лице профессора Авалона? Спасибо, Текна, мы из-за твоего «критического восприятия» до заката полы в Алфее оттирали. — Не надо, пожалуйста, девочки! — вклинивается Флора, взволнованно сжимая ладони. — Мы должны действовать слаженно. Как бы там ни было, мы не в том положении, чтобы думать долго. Я готова схватиться за любой шанс, — она в решимости поджимает губы и поворачивается к Лейле. — Поддерживаю-ю, — слышится распевное. — Хорошо, я тоже согласна, — коротко кивает Лейла. — Ну… И когда отправляемся? — Стелла красивыми пасами рассекает пространство — из воздуха появляется небольшая дорожная сумка. — Я с вами, — слышится голос, полный воодушевления и энтузиазма. Лейла оборачивается, смотрит оценивающе, и глаза её приобретают льдистый блеск: — Не стоит, Блум. Скажу откровенно: сначала тебе нужно поучиться контролю. К горлу подступает удушливый ком. — Почему… это так жестоко? — Давай с рациональной точки зрения, — Текна снова включается в спор, и голос её звучит отрезвляюще резко. — Водные Звезды — абсолютная противоположность Огню Дракона. Ты можешь пострадать, умереть или лишиться сил. Никто не знает, как они подействуют на тебя, они практически не изучены. — Последнее — самое страшное, — тихо роняет Блум. — Я не хочу давить, и никто не может запретить тебе, но это просто дружеские советы, мы же беспокоимся, — Флора говорит мягко, в ободряющем жесте приобнимает подругу. — Кстати, — внезапно подаёт голос Муза, и её тон ощущается, как прицельный выстрел. — Валтор отследит тебя по Огню не хуже, чем Текна по своим гаджетам. Ты же и сама говорила, что чувствуешь его — я думаю, это работает в обе стороны. Твоё присутствие ставит под угрозу миссию. — А я понимаю Блум — фея огня чувствует, как на плечо нежно легла чья-то рука. Аккуратные, точёные пальцы, идеальный маникюр переливается золотыми стразами. Ну конечно — Стелла. — Прошу вас, Винкс! — у Блум дрогнул голос. — Я обещаю, что буду осторожна. При малейшем намеке на опасность я… — она умоляющий взгляд бросает на Лейлу. — Я тоже могу понять Блум с её «Синдромом спасителя», — жестко перебивает её та, скрестив на груди руки. — Но разве для нас не главное, чтобы миссия прошла гладко? Что, если на нас нападут и отберут Звёзды только потому, что Блум с нами? Стелла демонстративно фыркает, да так громко, что рядом стоящая Флора вздрагивает. — А, по-твоему, они и так не постараются нам помешать? Ну нападут и нападут — всегда есть такой риск, мы к этому готовы. Правда, девочки? — Не факт, что они вообще нас найдут, если Блум останется в Алфее. Муза предположила, что нас постоянно отслеживают именно из-за её связи с Валтором через Огонь Дракона, — каждое слово, как приговор, а Лейла и не думает отступать. — Разве речь шла не о безопасности Блум? — Текна готовится к вооружению фактами. — Её Огонь — наша козырная карта против Валтора, и он сделает всё, чтобы лишить нас этого преимущества. — Вот именно, — фея Солнца собой заступает подругу. — Кто поможет Блум, если она останется здесь одна? Если этот подонок заявится прямо в школу? У неё Энчантикс неполный, ей нужна подстраховка. И давайте без лицемерия: сейчас именно мы — основная сила Алфеи. Да, девочки, мы по факту самые крутые, и разделяться сейчас будет глупо. Стелла решительно берёт подругу за руку — от этого на лице Флоры расцветает улыбка: — Я согласна с этим. Мы нужны Блум, и мы будем рядом. — Спасибо, солнышко! — фея Солнца посылает Флоре воздушный поцелуй и снова оборачивается к остальным. — А при желании отследить нас они смогут любым другим способом — будто никогда такого не было! Липкое, обжигающе-острое чувство селится в груди — и Блум сутулится под его гнётом. — Это так странно… — все смолкают под тихий звук её голоса. — Вы сейчас так цинично обсуждаете меня и мою судьбу, я вроде нахожусь на заседании суда. — Прости… Это и правда звучит обидно, — Флора виновато тупит взгляд в пол. Среди удушающего безмолвия наконец прорезается звонкая речь: — Я всех выслушала, и, чуть ли не впервые в жизни, я согласна со Стеллой, — резюмирует Муза. Лейла тяжело вздыхает. — Ну, четверо против двоих. Значит, Блум едет с нами, — она пожимает плечами. — Статистика не всегда на стороне рациональности, — сухо констатирует Текна и переводит взгляд на экран своего гаджета. — Это не статистика, это демократия, — замечание Лейлы почему-то звучит слишком недружелюбно. — Неважно. Блум с нами, и мы за неё в ответе, — фея технологий на это не реагирует никак — кажется, она и правда не считывает посыл сказанного, потому что слишком уж увлечённо штудирует необходимую информацию. — Спасибо огромное, девочки! — невыносимый груз будто схлынул с плеч, и Блум позволяет себе робкую улыбку: — Я обещаю, что не подведу! И к Водным Звёздам на сто метров не приближусь!

***

      Болотистая пустошь у Красной башни и с первого взгляда не выглядела приветливо, а после стычками со стражей и местной фауной стала ощущаться местом беспощадно гиблым. Поваленные корчи деревьев когтями чудовищ выглядывают из трясины, выжженая земля напоминает об исступлённой битве. Блум осматривается и ёжится неосознанно — гнилостный запах трясины тянется туманом, стылой сыростью оседает на коже. — Резюмируем. Как и ожидалось, нам пришлось драться, но погони и следов Трикс не зафиксировано. В итоге, мы отбились, и никто не пострадал? — Текна взглядом внимательным одаривает каждую из Винкс. — Всё в порядке. Кроме придурка, который меня сталкерит, — зло поджимает губы фея волн, чтобы лицом не выдать накрывший её гнев. — Офир. Его так зовут. И он помог нам. Сейчас союзники очень нужны, — у Флоры голос звучит непривычно уверенно, и Блум ловит мимолётную радость от того, что подруга учится отстаивать свою точку зрения. — Ты права. Возможно, он неплохой парень, просто я терпеть не могу, когда нарушают мои личные границы. Так что ему есть, над чем работать, если он хочет остаться с нами, — кажется, Лейла пытается успокоиться, потому что слышно, как она дышит: громко, размеренно, словно вдохи считает. — Так мы будем двигаться дальше или ждём следующую атаку? А отношения обсудите в дороге, — рушит повисшую тишину саркастичное замечание — теперь терпение заканчивается у Музы. — Сканер показывает, что ворота Красной Башни находятся примерно в ста метрах от нас. Скорее всего, она всё ещё не в зоне видимости из-за магической завесы. Нужно подлететь совсем близко, — только что материализованная проекция-карта лучит мягким зелёным светом в руках Текны, а Блум ловит себя на мысли, что подобные фишки всё ещё восхищают её. — Отлично. Вперёд? — подмигивает Стелла, и первой взмывает ввысь. — Ты хоть знаешь куда лететь? — усмехается ей вслед Муза. — Чувствую!

***

      Как и прогнозировала фея технологий, вскоре их встречают резные врата. Красные, исписанные непонятными символами, они внушают необъяснимое благоговение и трепет, не смотря на миниатюрный размер. — Интересно, что здесь написано — похоже на древний язык исчезнувших цивилизаций… Кто прочтёт? — пока Тимми водит пальцами по причудливым закорючкам, Блум успевает выцепить оттуда несколько знакомых слов. Кажется, похожие совсем недавно встречались ей в книгах Фарагонды. И в тот момент её осеняет: она видела практически идентичные символы на иллюстрации в разделе с защитными заклинаниями. — Это барьерные чары, о которых говорила Текна. Они работают на условии, я видела такие в книге. Если мы его выполним — дверь нас пропустит, — не скрывая воодушевления от скорой разгадки, говорит она. Специалисты растерянно переглядываются, кто-то перешёптывается, но Блум старается игнорировать их всех: среди них находится тот, кого сейчас ей меньше всего на свете хочется видеть. — Отлично, кэп. Может, ты и само условие вспомнишь? — поддёвка от Ривена выглядит совсем неуместной и безобидной, но отчего-то Блум становится искренне стыдно. — Я… не помню. Там было много похожих заклинаний, я бегло смотрела, — она в смятении опускает глаза. — Ничего. Мы найдём способ расшифровать это, — фея чувствует на плече лёгкое касание — ободряющий жест от Тимми. — Без паники. Моему ПК необходимо примерно 40 секунд — и он найдёт расшифровку. — Текна, ты носишь ноут в скрытом кармане шорт? — хихикает Стелла. — Вообще-то, я материализовала его из «Карманного измерения», где многие феи сберегают вещи первой необходимости. Ты ведь тоже так делаешь. И это — нетбук, а не ноут, — уточняет та в нравоучительной манере. Блум в солидарность Стелле хочется закатить глаза — сейчас точно не лучше время, чтобы придираться к словам. — Это ведь просто шутка, я не настолько тупая, — в театральной обиде солярийская принцесса скрещивает руки на груди и дует губы. — Не обижайся на Текну. После… Сейчас ей труднее адаптироваться к обществу, чем когда-либо, — Флора по-прежнему избегает темы Омеги, будто чувствует на себе вину. Заметно, что ей стало неуютно находиться в компании подруг — самую эмпатичную и чуткую из фей вина гложет сильнее остальных. От этого Блум становится совсем уж муторно на душе, и она вновь прячется за инициативностью, быстро тему переводит: — Так что там у нас твой суперкомпьютер говорит? — Две секунды… Итак, войти могут только волшебные создания с добрым сердцем и чистой душой, — рапортирует фея технологий и оборачивается с лёгкой улыбкой в сторону парней. Наверное, Тимми ей очень гордится, и прямо сейчас на его лице отражается восторг и радость за свою девушку; наверное, очень приятно ощущать нечто подобное, видеть, как на тебя смотрят так — и Блум понимает, что искренней поддержки от своего прекрасного принца ей всегда не хватало. — Думаю, страже показалось, что мы не очень добрые и чистые, — картинно разводит руками Стелла. — Готова поспорить: если мы уменьшимся — сможем войти. Интересно, когда это случится и сколько нам ждать? — глядя на Музу, почему-то сейчас не получается уловить, говорит она с сарказмом или прямо. Блум кривит губы: кажется, частые ссоры скоро перерастут в пропасть из непонимания, и если всё и дальше будет идти так, все Винкс станут друг другу чужими. — Фарагонда сказала: «Когда придет ваше время»… — замешательство коснулось даже самой рациональной из них: фея хмурит брови и размыкает губы — эти эмоции на лице Текны сейчас смотрятся такими инородными, что Блум почти ощущает Эффект зловещей долины. — И как это понимать? Когда ты станешь достаточно зрелым для этого? Или слишком большим, чтобы почувствовать себя маленьким? Как по мне, ей стоило точнее назвать время. Как всегда, человек, который знает больше всех, почему-то недоговаривает самое важное. Как мы должны догадаться, когда впервые видим это? — возмущение феи Солнца вполне оправдано, но Блум так устала разочаровываться в собственных идеалах, что ключевые моменты долетают до неё обрывками сквозь белый шум. — Пыльца Энчантикса. Она может пригодиться, — подмечает Лейла с очень серьезным видом. А Блум из виду упускает, что выглядит это так, будто фея волн примеряет на себя роль лидера. — У меня есть идея. Если наша пыльца помогает от темных заклятий, может, когда мы осыпем ею себя, она сотрёт все тёмные пятна из наших душ? — фее Огня всё же удаётся хоть с кем-то найти коннект и ход мыслей уловить, оттого голос её звучит так торжественно, словно прямо сейчас её словом положен конец всем бедам Магикса. — Какие ещё темные пятна? — У всех есть изъяны, Стелла, — объясняет Тимми, и все с рвением берутся перечислять конкретные примеры. Блум хочется крепко закрыть уши и зажмуриться, потому что отчётливое ощущения, что каждый из этих пороков присущ ей, никак не покидает её. Винкс единогласно решают, что в худшем случае ничего плохого не произойдет — и активируют пыльцу. Воздух звенит от магии, крылья девочек блестят и искрятся… Их тела действительно уменьшаются, а Блум завороженно наблюдает за этим. Она протягивает руку к Стелле — и с ужасом понимает, что собственная ладонь кажется гигантской и неуклюжей на фоне миниатюрной феи. Она моргает несколько раз и жмурится, отчаянно веря, что эффект колдовства может немного опаздывать… Но ничего не происходит. А потом она встречается взглядом с ним — парнем, которому она доверила свои первые чувства, в которого, кажется, была так пылко влюблена. Скай смотрит на неё с невыносимой жалостью — так, как смотрят на голодного грязного котёнка, которого вышвырнули зимой на улицу. В детстве Блум таких котят грела в куртке вместо уроков, а потом нахально тащила домой. Она их из объятий не выпускала, опекала и ласкала, пока мама не устраивала их в добрые руки. А в глазах принца не видно сочувствия, только холод снисхождения, будто весь его спектр искренности прописан в уставах королевского этикета. Он горько кривит губы и отворачивается. — Идём, вход свободен! — не пряча улыбку, восклицает Текна, но хороший настрой покидает её быстро. — Я не пройду… К сожалению, я получила Энчантикс не так, как вы. Мисс Фарагонда предупреждала, что у меня могут быть проблемы. Потому мне остаётся только подождать вас здесь и держать кулачки за успех, — Блум произносит это, не открывая плотно сомкнутых глаз. Потому что слёзы уже пекут по ту сторону век, а губы дрожат. Нервный срыв удается придушить на подступах: он замирает колючим холодом на кончиках пальцев. В моменты такой прострации всё обостряется, оттого от резкого возгласа Стеллы сердце совершает кульбит: — Нет! Мы тебя здесь не оставим! Я перенесу тебя в Алфею, если другого выбора нет. Передам тебя лично Фарагонде, чтобы она позаботилась о твоей безопасности, пока нас не будет рядом. — Спасибо, но… Это задержит вас, поставит миссию под угрозу. — Нет. Если я знаю местность — телепортация займёт меньше секунды. Винкс, я не принимаю возражений, — пока Стелла так беззаботно болтает, усилием воли ей возвращается нормальный размер. Выглядит, будто это совсем не сложно для неё, но Блум это — вердикт о собственной неполноценности. Но она вопреки захлестнувшей горечи отмечает, что обратная трансформация выглядит впечатляюще. — Конечно, это необходимость. Но поспешите, — предупредительно-командирским тоном произносит Лейла. — Ты готова, Блум? — она получает согласный кивок. — Солярия! — только что обернувшееся скипетром кольцо сверкает над головой феи, как взрыв крошечного Солнца. Стелла хватает за руку подругу — и обеих уносит сияющий водоворот. Они на долю секунды погружаются в мягкий, обволакивающий свет, душу кутает безмятежность — и вот уже ноги касаются твёрдой земли. Блум, сколько себя помнит, реагировала на телепортацию Стеллы с самозабвенным трепетом, а секунду этих ощущений невесомости и спокойствия хотелось обернуть вечностью, но сейчас… Ничего не имеет значения, кроме проклятых ворот Красной Башни, испещрённых магической защитой. Она не понимает, что чувствует: то ли грусть, что она не сможет поучаствовать в этом захватывающем приключении, то ли презрение к себе, что вновь стала для подруг мёртвым грузом, который тянет команду вниз, как это было в первый год её обучения в Алфеи. Слезы не получается сдержать — фея прячет в ладонях лицо. — Блум. Послушай… Я отлично понимаю тебя. Это чувство, когда ты беспомощна перед проблемой, которую ты считаешь чем-то личным, ощущается, как остаться парализованным. Буквально. Но, поверь, это лучше, чем смерть. На самом деле, что-угодно лучше, чем смерть! Это странно, и ты, наверное, скажешь, что совсем на меня не похоже, но на самом деле я часто думаю о смерти. Особенно в последнее время. Или не странно, потому что у всех так? Ну, неважно, мы не об этом. Так вот. Смерть — это полное забвение, что бы ты не сделала, какой бы след после себя не оставила — тебе будет уже похрен, потому что тебя нет. Можно что-угодно исправить, кроме того, что тебя больше нет, — Стелла мрачнеет в лице, голос её звучит непривычно серьёзным. — Стелла… Это не странно, а скорее жутко. Почему ты говоришь мне сейчас всё это? — губы вздрагивают в мимолёткой улыбке, пока фея пястью утирает слёзы. — Потому что очень переживаю за тебя. Я чувствую, что вот-вот может случиться что-то непоправимое. Да, я из очень благополучной семьи, но я знаю, что такое терять людей. Я не хочу потерять тебя, — она бережно отводит руку подруги от лица. У Блум брови изламываются в горьком изгибе. — Это было бы эгоистично с моей стороны — всё магическое измерение зависит от моей силы, потому что… — Нет. Просто заткнись сейчас, пожалуйста, — в шутливой манере Стелла прикладывает указательный палец к её губам. — Мне плевать на Магическое измерение, я просто хочу, чтобы с тобой ничего не случилось. Блум, ты — очень хороший человек, смертельно добрый. Ты не должна расплачиваться за ошибки всего мира. — А если я этого хочу, если чувствую, что это моё предназначение? — всхлипывает та. — Тогда ты будешь виновата в появлении ужасно злой и совсем непобедимой чародейки! Если с тобой что-то случится — я стану ужасным тираном, потому что не смогу справиться с горем. А ещё — именно я ответственна за то, что ты в это всё вляпалась, я же привела тебя в Магикс. Так что… Я никогда себя не прощу, от чего моя злость будет только крепчать, и это бесконечный, замкнутый круг… — Ну Сте-е-ела! — Блум прерывисто вздыхает и всё же срывается на короткий смешок, который звучит удивительно чисто после плача. — Ну, так что, ты готова взять ответственность за все те разрушения, которые принесет моя озлобленная версия? — фея Солнца в театрально хмурится и склоняет голову набок. — Боюсь представить… Но такой тон разговора мне уже нравится больше! Если Стелла шутит — ещё не всё потеряно! — она смеется снова, хотя на щеках ещё не обсохли слёзы. — А то! Так что обещай быть умницей, тихо сидеть в библиотеке и беречь себя, — Стелла шутливо тыкает подругу в щёку. — Так точно, мэм! — Вот и хорошо, — Стелла жмурится в ослепительной улыбке, и удержаться от объятий становится совсем невозможно. Прекрасные крылья звонко трепещут и лучатся на солнце, а на ощупь они, как самый драгоценный, тончайший бархат — в этом Блум убеждается, когда смыкает руки на спине подруги и касается их. — Ой, прости, — фея испуганно отдергивает ладонь, когда крыло вздрагивает под её пальцами. — Всё нормально, это просто рефлекс, — Стелла беспечно повела плечами, гася лишнюю вибрацию. — А разве им не больно? — Нет. — Но они же очень чувствительные?.. — Блум всё ещё с опаской поглядывает на переливающееся золото за спиной подруги. — Губы тоже чувствительные, но большинство людей любит целоваться, — смеётся заливисто Стелла и бегло чмокает Блум в щеку. — А ты что, никогда не трогала крылья? — Нет… Я боялась. А вдруг это как у бабочек? Пыльца сотрется — и всё! — Тогда самое время побороть этот страх! Трогай! — она руку её перехватывает и притягивает к мерцающей материи собственных крыльев. Блум только и успевает, что удивлённо ахнуть, но кожа быстро привыкает к новым ощущениям. — Такие нежные, как лепесток какого-то цветочка! — не скрывая восхищения, бормочет фея Огня. — А ещё я чувствую пыльцу под пальцами… Я правда не помешаю тебе летать? — Ты смешная, Блум, — ласково ерошит ей волосы Стелла. — Ну что я такого сказала? Я же всё-таки не росла в мире фей, а бабочек за крылья трогать нельзя, меня учила мама… — Ох, Блум-Блум… Я бы с радостью болтала хоть до утра, но мне уже нужно бежать. точнее лететь. Или переноситься? Короче, я просто спешу! — Береги себя, не впутывайся в неприятности! — Блум улыбается мягко, провожая её взглядом. — Эй, я первая это попросила! — Стелла уже на лету оборачивается и грозит пальцем. — Так что не забудь: ты обещала мне быть осторожной!

***

      Алфея встречает фею Огня дро́бленными бликами солнца сквозь мозаику окон. В школе тепло от яркого света, но от этого не светлее на сердце. На пальцах ещё не угас трепет от касания к крыльям подруги — Блум осторожно сжимает кулак, чтобы не растерять искру фантомного осязания. Утопить гнетущее чувство собственной неполноценности, хоть на время, должно быть довольно просто — нужно лишь погрузиться в пыльные миры книг Фарагонды. На её временном рабочем месте всё в точности так же, как и оставляла она — будто и не существовало этих ужасных суток, когда отчаяние волной выплеснулось за границы терпения. Блум хотелось бы убедить себя, что просто заснула за учебой, но она уже не подросток и почти не верит в сказки; по крайней мере в сказки со счастливым концом, потому что реальные истории, хоть и бывают переполнены фантасмагорией похлеще выдумок, слишком жестоки. Фея тихо выдыхает в облегчении — на какое-то время она одна. Библиотекарша, хоть и помешана на порядке, оказалась очень милой женщиной. Она радушно согласилась сходить к Фарагонде вместо Блум, чтобы передать информацию о положении дел у Красной Башни. Проще было рваным быстрым почерком написать колдовскую записку, чем пересказывать весь этот позор. А ещё ужасно не хотелось читать в мудрых глазах наставницы это жгучее сочувствие. Девушка глянула на наручные часы — и мысленно поблагодарила Барбатею ещё раз: видимо они с Фарагондой, как и пристало давним подругам, разговорились обо всём да ни о чём. Так что Блум наверняка успеет собрать свои мысли в кучу, находясь в полном одиночестве. Ветхие страницы «De Rerum Dirennis» больше не вызывают дрожь изобилием мрачных картинок. Контуры нечёткие, «волосатые», будто сотканы из сотен тоненьких паутинок или лапок насекомых, а чернила выблекли жухло-ржавыми пятнами. Фея листает книгу бездумно, а та податливо открывается на конкретной странице: належанный разворот услужливо показывает, что ранее его изучали довольно тщательно. Взгляд цепляет изображение тонкого кинжала: художником на лезвии выведены символы-узоры с особой филигранностью, совсем не в той манере, что остальные картинки, будто их поверх старых контуров навела другая рука. Подъём хищно пестрит зазубринами, обух — витиеватым тиснением, а ближе к ронделю полотно волнами перетекает в рукоять. Сам же черен сплошь испещрён глубокими насечками, вперемешку с прорисованной слабо гравировкой. Фея с неприсущей ей аккуратностью точно переносит вязь узоров с лезвия в свой блокнот — чуть позже она обязательно найдёт нужный словарь или трактовку. На этот раз хочется изучить все тексты досконально, чтобы больше не краснеть перед другими (тупые задиры тоже в счёт!), чтобы не пришлось полагаться на других. Ведь других может и не оказаться рядом в решающий момент. Блум водит пальцем по именованию артефакта: «Кинжал вечного единения душ». Запечатывающие заклинания — именно то, к чему больше всего хотела вернуться фея после разгрома в музее. Текна учила: «Если всегда готовиться к худшему — ты автоматически готов ко всему.» Она ещё не осмеливается читать, просто оценивает: вокруг рисунка сносок много, основной текст написан ровными строками в две колонки. И вновь девушка пробует чернила на ощупь, словно готовится нырнуть в ледяную воду. Блум, затаив дыхание, наконец начинает читать:

«Порукой незыблемой обета в вечности времен предстает сей Клятвенник… Чьи узы столь крепки, что Высшие благоговеют, наделены почтеньем союз свой сохранить и души в бесконечности соединить. Ничто и никогда не разомкнет замок, не осрамит той чистоты их единения. Кто кровь смешает и ею лезвие напоит — во веки веков не утратит суженной ему Высшими души, как и свою вероломством не запятнает. А прежде — Дюжину суток к ряду те две благословенные души должны хоть раз коснуться зеркала души (здесь — сноска, выведенная другим почерком: смотреть друг другу в глаза, выполнить хотя бы раз в сутки). Двенадцать — число порядка и блага, и как солнцеворот двенадцатимесячье насчитывает, так союз должен длиться в каждое его время, и так во век…

…

Да будет Клятвенником скреплён их союз на века и эпохи!»

Дрожь охватывает Блум: вдоль позвоночника скользят мурашки. Смысл только что прочитанного оседает тяжестью в груди, касается кожи холодом могильным и когтями впивается в шею. Ближе к концу текста на упоминаниях «вечного союза» и прочих иносказательных фраз для обозначения брака фее едва удаётся сдержать рвотный позыв. Голова кружится, перед глазами пляшут тёмные пятна, а к напряженному горлу ползёт-подступает ком. Силы воли всё же хватает, чтобы в очередной раз обмануть себя. «Просто научный интерес, мне совсем не обязательно примерять это на себя» — пробует успокоиться она, пока цепким взглядом проходится по короткому заклинанию для осуществления ритуала: «Tibi in aeternum: Fatum insculptum, cicatrix vincta, exitio mutuo» Его она тоже переносит в блокнот — так, на всякий случай, чтобы по скуке поискать перевод… Чуть ниже основного текста ещё бы было что-то про верования людей прошлого в цикл бесконечного перерождения души, и о том, как особо религиозные опасались духовных измен, когда в следующей жизни по прискорбной ошибке кто-то не находил своего возлюбленного из прошлой… О том, как боялись возмездия за столь тяжкий грех — эти строки фея посматривает вскользь, ведь какой смысл в предубеждениях, которые остались на ветхих страницах забытых книг? По полям и прямо над строками — сносок и разъяснений много, они дописаны явно позже самой книги. Блум ёжится от одной только мысли, что всё выглядит так, будто кто-то в дикой одержимости пытался осуществить ритуал… Интересно, удалось ли этому кому-то погубить и себя, и другого; что сподвигло его на это отчаянное решение? Кем был этот несчастный безумец? Ретроспективные мысли не помогают отвлечься, а ещё фея понимает, что тошнота так и не отступила. Во рту становится горько. Хлопок, с которым закрылась книга, среди беспощадной тишины ощущается пронзительным — по плечам хлестнули волны мурашек, и у феи задрожали руки. Ей вдруг становится так холодно в ногах, будто по полу гуляют зимние сквозняки. Блум решает безапелляционно: утром она будет у Фарагонды.