Глава 3: Новая реальность

Резкий свет бил в глаза, то ли утро, то ли день, окно стояло напротив. Я попыталась сесть, но голова раскалывалась так, будто кто-то вставил в виски раскаленные гвозди. — Где я? Голос звучал чужим, хриплым. Комната была чистой пустой: матрас на полу с мятыми простынями, справа от меня кухня. Я была в чужой одежде: мужской футболке с запахом табака и чего-то сладкого. Моего платья нигде не было. — Что случилось? Память выдавала обрывки: его руки на моей талии, музыка, которая гудела в костях, вкус вишни и горечи на языке. Потом провал. На полу у матраса стоял стакан воды. Слишком ровно поставленный, точно ждал меня. Я схватила его дрожащими руками, вода пролилась на колени, но я не почувствовала холода. Глотала жадно, не обращая внимания на вкус. Под стаканом лежала записка. Кривые буквы, наверно, писались в спешке: "Скоро вернусь. Не переживай, ничего не было." Ниже добавлено: "Я почти не смотрел :)" Подпись: "Нам Гю". Сердце упало куда-то в живот, а потом услышала скрип ключа в замке, шаги и увидела свое спасение. — Доброе, — он мило улыбнулся мне. — Как себя чувствуешь? — он поставил пакет на стол, и что-то звякнуло на дне. Он выглядел по-новому, хоть это был и обычная одежда: белая чистая футболка, не заправленная в штаны свободного кроя. — Я сделаю нам завтрак, — его пальцы скользнули по моей ладони, забирая пустой стакан. На секунду я почувствовала шрамы на его костяшках, грубые, словно он бил стены. Но его улыбка оставалась идеально ровной. Этот Нам Гю кардинально отличался от знакомого мне. Слишком заботливый и нежный. Я поджала ноги, прижимая к груди колени. Он готовил, напевая обрывки той самой песни из клуба, но теперь это звучало почти по-домашнему. Я в сказке? — Ты сегодня тихая, — он сел на корточки поставил передо мной стакан апельсинного сока и тарелку с глазуньей. Желтки смотрели на меня, как глаза, один был идеально круглым, второй слегка растекся, как будто подмигивал. — Все хорошо? — Да, — ответила я не сразу. — Только я почти ничего не помню, я ведь выпила один бокал, — я сделала глоток сока, смотря ему в глаза. — Что произошло? — Должно быть переутомилась вчера, — он напрягся, но тут же погладил мои спутанные волосы, ладонь теплая, чуть дрожащая. — Ты же наверняка работала, а потом примчалась ко мне. Даже уснула на моем плече и мне пришлось нести тебя к себе, — он усмехнулся. Я рассмеялась, но вдруг заметила: свежий шрам на его левом предплечье, неровный, зашитый наспех. Он еще розовел по краям. — А, это с работы, ты же не забыла где я работаю? — он сел рядом на пол. — Давай ты запишешь мой номер, — он протянул мой же телефон. — Не хочу, чтобы ты туда возвращалась. Это не место для таких, как ты. Я взяла телефон, на часах 16:16, суббота, выходной. Записала его номер, а там несколько пропущенных от того парня, что не пришел. — Что там? — он попытался заглянуть мне в экран, но я выключила и убрала, ведь сейчас это ничего не значило. — Ничего важного, — невольно солгала я. — Друзья, родители не будут волноваться, что я тебя украл? — мимолетная улыбка. Он поставил одну руку на колено и оперся об нее, а другую положил мне на ногу. — Я живу одна, родители в другом городе, как и друзья. Вспомнила их лица: мамин смех, подругу с детства, и что-то екнуло под ребрами, что я не обратила внимание, как он еле заметно выдохнул с облегчением. Тишина зазвенела между нами. Только тиканье часов и гул холодильника. — Ладно, я схожу в душ, — он потянулся к моей тарелке, поправил вилку. — А ты ешь, а то уже остыло, — он начал вставать, но я схватила его за чуть теплое запястье. — Подожди, — он остановился и взглянул на мое обеспокоенное лицо. — Мне важно знать, — я пыталась подобрать нужные слова, однако, когда он рядом, все путается. — Что между нами? — Все, что ты захочешь, — он поцеловал мою кисть и оставил меня в раздумьях. Скрип двери в ванную, щелчок замка, вода из крана — сначала резкая струя по металлу, потом ровное бульканье, как в аквариуме, — звяканье чего-то маленького металлического, громкий всплеск, будто кто-то резко опустил лицо в наполненную раковину, хриплый смешок, отраженный кафелем, тишина и наконец звук душа. Чего хочу я? Без понятия. Первая взаимная влюбленность, вся его забота против животного инстинкта самосохранения, который отступал, когда он рядом. Я решила, что согласна на все, ведь я так долго шла к этому, я так давно хотела быть нужной, любимой, и пусть это пугает меня, потому что неизвестное всех пугает, не так ли? Разве не страшнее было одиночество, тихое безумие в четырех стенах? Разве я могу бросить его любовь, что пахнет вишней, первой сигаретой и сладим одеколоном? Правильно, не могу, ведь я уже зависима от него. Как только я поставила последнюю тарелку на сушилку, с боку раздался щелчок двери. Он вышел из душа в одних шортах. В глаза сразу бросились многочисленные зажившие шрамы, что я даже не заметила тату на его руках. Не те аккуратные хирургические линии, что остаются после операций, а неровные, рваные следы: ожоговые звезды на плечах, словно кто-то тушил об него сигареты, длинный шрам на боку от стекла или тупого ножа. Он заметил мой взгляд и намеренно замедлил движение, вытирая волосы полотенцем и давая рассмотреть. — Забыла, как я выгляжу? — он приблизился, и капли воды с его волос падали мне на босые ноги. Я потянулась к самому страшному — шраму на животе, круглому, как пулевое. — Это... — в моих глазах легко читался испуг. — История для другого раза, — он поймал мою руку, прижал к груди. Под пальцами неровное биение. — Ну так, что ты решила? — он повернулся и оперся о кухонный гарнитур, прижав меня к нему. В моменте мне стало так спокойно, все тревожные мысли отступили, я обвила руками его шею и прошептала на ухо: — Я согласна на все, — я отстранилась и смотрела прямо ему в глаза. Он же наоборот отвел взгляд и улыбнулся словно выиграл лотерею. — Я тебе кое-что не сказал, — его пальцы скользнули по моей щеке, затем он взял меня за руку и отвел в ванную — Я в этом полный ноль, поэтому твой макияж немного размазался, — он повернул меня к зеркалу и рассмеялся, я увидела остатки туши под глазами, остатки алой помады на щеке и его теплые руки на моих плечах. В комнате душно из-за пара, но плитка под ногами ледяная. Зеркало запотело везде, кроме того места, где остались отпечатки его пальцев. Я включила воду. — Ладно, приведи себя в порядок, — он отпустил меня, оставив в ванной. — Отмой последствия ночи, — шепнул кто-то за спиной, но, когда я обернулась, никого не было рядом. Я вернулась в комнату, где уже царил уютный полумрак: шторы были задернуты, оставляя лишь золотистые полосы солнца. Он лежал на матрасе с полотенцем на волосах и двумя телефонами в руках: своим и моим. Выключив свет в ванной, я подошла ближе. Заметив меня, он тут же оживился: полотенце соскользнуло, обнажив мокрые пряди волос, которые он небрежно откинул назад, а его пальцы легко обвили мое запястье, игриво потянув к себе, словно знали, что я и сама уже тянусь к нему. Я упала прямо на него, и на мгновение мир сузился до теплого дыхания на моих губах, до руки, обвивающей мою талию с такой естественностью. От него пахло теплым одеколоном и чем-то домашним. — Соскучилась? — он улыбнулся так, что у меня перехватило дыхание. Глаза его бегали по моему лицу, будто заново запоминая каждую черточку. Я не успела ответить, его губы нашли мои. Он целовал меня так, будто хотел выпить душу, а я позволяла, потому что в его губах был вкус рая. Мои пальцы сами вцепились в его мокрые от душа волосы. — Нет, не скучала, — соврала я, когда он на секунду отпустил мои губы. — Врунья, — прошептал он в ответ с улыбкой. Он снова вцепился своими губами в мои, а руками в мое тело. Мы перевернулись, и его вес прижал меня к матрасу — не грубо, но так, чтобы я почувствовала: он здесь, полностью, без остатка. Стыд? Он вытравливал его с мастерством, достойным восхищения. Его пальцы, губы, даже дыхание — все работало в унисон, стирая границы. Он спустился ниже, к шее, целовал, покусывал ее, и я чувствовала каждую частицу, каждый миллиметр его тела: его пылающую кожу, уверенные руки и упругий, настойчивый, безукоризненно подчиняющийся его желанию… — Подожди, — моя рука перехватила его ладонь, уже скользнувшую под край футболки. — Все так быстро развивается… — голос дрогнул. Он замер, но не отстранился, его дыхание все так же обжигало мою кожу. — Я не уверена, что готова. — А мне кажется наоборот, — его пальцы скользнули вниз, едва касаясь, будто проверяя, как вздрогнуло мое тело, как задержалось дыхание. Его голос стал низким, густым, как мед. — Я же вижу, как ты горишь, как ты прерывисто дышишь, какая ты мокрая, — он провел кончиком пальца по моим трусикам, и я невольно вздрогнула. — Так, ты не готова? И он абсолютно прав. Частички сознания пытались меня остановить, приказывали бежать, но животное начало приковало меня и рулило ситуацией, а тело, предательски подчиняющееся ему, уже сожрало эти мысли, переварило в жар под кожей. Он лишь нежно улыбнулся, ведь знал ответ и продолжил: сжал мою талию так, что кости заныли сладкой болью. С моих уст сорвался стон, который он умело вплел в наш поцелуй, сделал его частью чего-то большего. Его ладонь скользнула вверх, к груди, пальцы обвили ее, как вдруг он резко выдохнул, прошептав: — Какая ты ахуенная, — голос сорвался на хрип, и тогда он впился в меня с новой силой увереннее, безумнее. Он пригвоздил меня к матрасу всем весом, и я поняла: это уже не остановить. Один момент — я сверху, его руки на моих бедрах, жесткие, направляющие. Следующий — сорвала с себя футболку, и воздух обжег кожу. Его взгляд закрепился в памяти навечно: черные точки с ноткой чего-то дикого, голодного, нечеловеческого, скользили по мне, будто прожигали каждый изгиб. — Боже... — выдохнул он, и в этом слове было столько: обожание, одержимость, жажда. Он резко сел, и вдруг я ощутила все его тело вплотную, его руки обвили меня, впились в спину, прижали так сильно, что ребра заныли, а дыхание перехватило, казалось скоро мы сольемся в одну энергетическую массу. — Ты чувствуешь? — прошептал он в губы, и я почувствовала, какой он твердый. Его губы приземлялись везде, куда мог дотянуться: шея — укус, за которым следовал поцелуй, смягчающий боль, плечи — горячие открытые ласки, словно он помечал территорию, ключицы — медленные, мучительные поцелуи, от которых живот сводило спазмом, грудь — здесь он задержался, заставив меня выгнуться, впиться пальцами в его волосы. Голова закружилась, зрение поплыло. Возбуждение сдавило горло, сожгло легкие. Я таяла, распадалась, исчезала в нем. И вот он снова сверху, нависая надо мной, словно грозовая туча — тяжелый, властный, неизбежный. Его тень поглотила свет, и я на миг закрыла глаза, но тут же раскрыла их, когда его рука скользнула под последнюю преграду. — Не переживай, — прошептал он, и его голос обжег ухо. — Я буду нежен. Но ложь висела в воздухе, потому что его длинные, ловкие пальцы вошли в меня слишком уверенно, слишком точно, будто знали карту моего тела наизусть. Мое тело выгнулось, предательски податливое, предательски жадное. Стон сорвался с губ — громкий. А он просто наблюдал. Его глаза ловили каждую судорожную реакцию: как сжались мои пальцы на простыне, как закатились зрачки, как рот открылся в немом крике, когда он нашел тот самый ритм. — Вот видишь, — он наклонился, прикусил мочку уха, — тебе это нравится. И не было в этих словах вопроса — только констатация. Комната наполнилась громкими, влажными стонами. Казалось, еще мгновение, и я взорвусь. Тело уже напряглось, мышцы сжались в предвкушении, дыхание превратилось в прерывистые всхлипы. Но он заметил и остановился. Пальцы выскользнули из меня с мокрым звуком, оставив пустоту и дрожь в мышцах. Я застонала от неожиданности, инстинктивно потянулась к нему, но он лишь усмехнулся, наслаждаясь моментом. — Терпение, — прошептал он, проводя ладонью по моему животу, оставляя за собой мурашки. Он отодвинулся и начал снимать с меня трусики — медленно, словно разворачивал подарок, который ждал всю жизнь. Ткань скользнула по бедрам, и холодный воздух коснулся обнаженной кожи, заставив меня сжаться. Мои ноги инстинктивно сомкнулись, но его ладони уперлись во внутреннюю сторону коленей, настойчиво разводя их в стороны. — Не прячься, — его голос звучал мягко, но в нем дрожала стальная нотка, не оставляющая места для возражений. Он замер, рассматривая меня — так внимательно, будто запоминал каждую деталь, каждую реакцию. Его пальцы скользнули по внутренней поверхности бедер, вызывая мурашки, а затем резко впились в кожу, прижимая меня к матрасу. Я закусила губу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. И тогда он наклонился. Губы коснулись сначала едва заметным поцелуем — ниже живота, чуть выше лобка. Потом язык провел долгий, влажный путь, от влагалища до клитора. Это движение было медленным, почти невыносимым, заставляя меня выгнуться и снова упасть на матрас, впиваясь пальцами в простыню. Он встал на колени, и время замедлилось. Он начал медленно стаскивать шорты и белье. Ткань скользнула вниз, и его член предстал передо мной — твердый, блестящий от возбуждения, внушительный. Я невольно закусила губу и отвела взгляд, ощущая, как биение сердца отзывается во всем теле, но его пальцы впились в мое запястье, пригвоздив ладонь к подушке. — Не стесняйся, — его голос звучал насмешливо-нежным. — Ты же только, что стонала на весь дом. Мои щеки вспыхнули, но он уже достал презерватив из кармана шорт. Он открыл его зубами и надел, медленно, с наслаждением, и я не могла оторвать глаз от того, как его пальцы скользят по натянутой поверхности. Он придвинулся ближе, коснулся моего лба, смотря мне в глаза, я чувствовала, как его член дергается и касается моей промежности. Его дыхание смешалось с моим — горячее, сладковато-горькое. Взгляд его был темным, почти черным, зрачки расширены так, что я тонула в них, как в смоле. — Ты уверена? — прошептал он, но это не был вопрос. Его голос звучал как скрежет замка, который уже повернули. Рука сжала мое бедро, пальцы впились в кожу — не больно, но достаточно, чтобы я поняла: он не отпустит. Я кивнула, но слова застряли в горле. Страх и желание сплелись в один клубок, а его тело, горячее и тяжелое, прижало меня к матрасу так, что я ощутила каждый его мускул, каждый шрам, каждую неровность. — Тогда расслабься, — он провел пальцем по моей щеке, будто стирая невидимую слезу, а в следующее мгновение вошел в меня — медленно, но без возможности отступить. Боль вспыхнула ярко и резко, как разбитая лампочка, но его губы тут же нашли мои, заглушая стон. — Вот и все, — прошептал он в поцелуй, и его голос дрогнул впервые за вечер. — Теперь ты моя. А потом началось движение — не нежное, не осторожное, но такое, от чего мир раскололся на две части. Его руки, его губы, его тело — все было одновременно и болью, и безумный удовольствием. Я цеплялась за его плечи, ногти впивались в кожу, оставляя полумесяцы, но он только застонал в ответ — низко, животно, — и впился зубами в мою шею. Резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть, тело мгновенно напряглось под ним. Я широко раскрыла глаза, но он лишь прижал ладонь к моим губам, грубо заглушая непроизвольный стон. — Тссс... — его горячее дыхание обожгло ухо. — Никого нет дома. Он специально подчеркнул эти слова, растягивая их, как жвачку. Стук повторился — настойчивее, громче, — но он только глубже вошел в меня, заставив впиться ногтями в его спину. Его движения стали резче, будто этот стук, эта опасность только подлили масла в огонь. Я зажмурилась, пытаясь не дышать, но тело предательски отвечало на каждый толчок, каждый грубый захват его пальцев на моих бедрах. Стук в дверь слился с ритмом наших тел — навязчивый, неумолимый. Где-то за дверью послышались отдаляющиеся шаги. Он засмеялся — низко, хрипло — и этот звук заставил меня содрогнуться сильнее, чем все предыдущие. Он внезапно ускорился, движения стали резкими, почти грубыми, словно пытался что-то доказать, выбить из меня последние остатки сопротивления. Его пальцы впились в мои бедра так, что завтра останутся синяки, а дыхание стало прерывистым, хриплым. И вдруг остановился. Весь его вес обрушился на меня, горячий и липкий от пота. Он замер на несколько секунд, потом резко отстранился, снимая презерватив. Резина щелкнула, когда он бросил его на пол, и этот звук почему-то прозвучал громче, чем все наши предыдущие стоны. Его руки обвили меня снова, но теперь это было другое прикосновение: усталое, почти небрежное. Мы лежали в тишине, и только наши сердца стучали в унисон, медленно успокаиваясь. Его дыхание горячими волнами обжигало мою шею, а рука бессознательно гладила мой бок, словно проверяя – реальна ли я. Он напевал сквозь зубы, знакомый мотив вертелся на языке, но ускользал, как сон после пробуждения. Мои пальцы автоматически заплетались в его волосах. Солнечный луч, тонкий как лезвие, пробивался сквозь щель между шторами. Он полз по простыням, освещая частицы пыли, танцующие в воздухе, пока не лег золотой полосой ему на лицо. Он зажмурился и прижался лбом к моей груди. А мелодия, так и не вспомненная, все кружилась в воздухе, смешиваясь с запахом наших тел. Вдруг его губы шевельнулись: "Я сделаю лучше, чем в прошлый раз, я уже..." – слова выскользнули еле слышно, будто не для меня. — Что? — на мгновение я увидела его настоящего: глаза широкие, почти детские, губы слегка дрожат. Но к тому времени, как мой мозг обработал этот образ, он уже надел привычную маску. Зрачки сузились, брови приподнялись, а взгляд снова стал заботливым. — Неважно... — он провел пальцем по моему запястью, оставляя ледяной след. — Не больно было? Все-таки я не смог сдержаться при тебе. Его голос звучал заботливо, но пальцы сжимали мою руку слишком крепко, точно боялся, что я исчезну, если ослабит хватку. Где-то в глубине его зрачков все еще мерцало что-то неуловимое: то ли страх, то ли раскаяние. Я помотала головой, и он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой в животе завязывался тугой узел. Его пальцы запутались в моих волосах, а затем — невесомый поцелуй на губах, сладкий. — Хочешь, сделаю тебе кофе? — спросил он, и его губы растянулись в ухмылке. — Давай… Он провел носом по моей шее, оставив за собой мурашки, надел шорты и удалился на кухню. Я осталась лежать, накрывшись одеялом, прислушиваясь к звукам: скрип половиц под его босыми ногами, звон ложки о кружку, его насвистывание той же мелодии. Тело все еще горело там, где он касался, а в голове – туман. Всего час рядом с ним и мысли превращались в вязкую кашу, мир терял очертания, оставался только он: изгиб губ, когда улыбался, тень ресниц на скулах, тепло его кожи под моими пальцами. Я закрыла глаза. Где-то внутри шевелилось понимание, что это не любовь. Это что-то другое – липкое, удушающее, как паутина. Но когда он вернулся с двумя кружками в руках, и кофе пахло горько и крепко, я лишь потянулась к нему, как растение к солнцу. — Чем займемся? Хочешь фильм какой-нибудь глянуть или просто поболтать? — он сел рядом, и я только сейчас заметила телевизор, стоявший в противоположном углу комнаты. — Давай фильм, — ответила я, и он щелкнул пультом, прижался ко мне. Я вся трепетала, тело становилось ватным. Он включил «Вечное сияние чистого разума». — Не хочешь одеться? — он окинул меня взглядом, медленным, как сироп. Глаза его блестели. Уголок рта дернулся в полуулыбке, когда я потянулась за растянутой футболкой. Я покраснела. Не от стыда — кожа пылала изнутри, будто под ней тлели угли. Его футболка в руках пахла табаком и чем-то сладким. Натягивая, я поймала собственное отражение в темном экране телевизора: растрепанные волосы, засосы на шеи, похожие на синяки, губы обкусанные. Он протянул мне кофе, кружка была слишком горячей, но я почти не чувствовала ожога. Когда я устроилась рядом, его рука скользнула под футболку. Пальцы блуждали по животу, то ли лаская, то ли измеряя температуру. — Горишь, — прошептал он. Я прижалась к его плечу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, учащенное и неровное. Кофе на вкус был горьковатым, с металлическим привкусом от крови из ранки на губе. Его пальцы теперь выводили круги у меня на талии, слишком точные, словно знали маршрут заранее. На экране Джоэл стирал воспоминания о Клементине. — Ну что, будем стирать меня из своей памяти? — пошутила я, потягивая кофе. Он был сладковатым, с легкой горчинкой. — Наоборот, — он притянул меня ближе, и его губы коснулись виска. — Буду записывать тебя в самое надежное хранилище. На экране Джоэл терял Клементину, а я ловила себя на мысли: "а что, если какие-то моменты уже стерты?". Воспоминания о прошлой ночи всплывали, как кадры из старого кино: его улыбка в свете неона, мои руки в его волосах, а потом... белые пятна, кто-то вырезал самые важные сцены. — Ты вчера с кем-то спорил у выхода, — вдруг выпалила я, ловя обрывок разговора, застрявший в памяти. Он замер на мгновение — ровно настолько, чтобы я заметила. Потом рассмеялся, и солнечный луч, играющий на его ресницах, сделал этот смех беззаботным. — Решали вопрос по поводу клиентов, — он пожал плечами, обнимая меня крепче. — Видишь? Никаких тайн. И когда он поцеловал меня, а на экране Клементина впервые увидела Джоэла, я подумала: "может, некоторые пробелы — это даже к лучшему". Время уже позднее, 22:46, полоски света от проезжающих машин скользили по стенам, как щупальца — то появлялись, то исчезали, оставляя нас то в полумраке, то в резких вспышках. Пора домой, но матрас, казалось, пустил корни — они обвивали мои запястья, щиколотки, шею, мягко, но неумолимо приковывая к этому месту. А его тепло только подпитывало их, заставляло плотнее сжиматься вокруг меня. Фильм давно кончился, титры проплыли, экран погас, но мы так и не двинулись с места. Говорили о ерунде — о том, как странно пахнет его шампунь, о глупых детских страхах, о том, что будет, если все голуби мира вдруг исчезнут, о моей мигрени. Смеялись. Целовались между фразами, будто расставляя точки в предложениях. — Наверно мне пора домой, — я сделала слабую попытку приподняться, глазами ища свое платье. Но его руки обвили меня со спины, прижали так, что я почувствовала каждый изгиб его тела за своей спиной. Губы коснулись плеча, потом — шеи, чуть ниже уха. — Останься со мной еще на день… — его голос был тихим, чуть хриплым. — Там уже темно. А здесь… — пальцы запутались в моих волосах, перебирая пряди, — я тебя от всего защищу. Мне так хорошо с тобой, — и в его голосе дрожала какая-то странная нота, не та, что раньше. Не уверенность, не игра. Что-то более хрупкое. — Ладно, — прошептала я. — Еще на день. Мы лежали в темноте, вплетенные друг в друга, как корни одного дерева. Его пальцы скользили по моей щеке, оставляя за собой след из мурашек, потом перебирали мои волосы, медленно, будто отсчитывая секунды до чего-то неизбежного. — Когда-нибудь я расскажу кое-что важное… — его шепот разорвал тишину, горячий и липкий, как мед. Я хотела спросить — что? когда? почему не сейчас? — но его губы уже прижались к моим, невесомо, точно ставя точку в разговоре, который даже не начался. Его запах окутал меня — сладкий, как перезрелые фрукты, с горьковатой ноткой чего-то химического. Он въелся в мою кожу, в волосы, в легкие, и я чувствовала, как он проникает глубже, в кровь, в мысли, пока мир вокруг не начал расплываться. Я уснула, прижавшись к нему, а его руки все еще обвивали меня, как лозы — крепко. Воскресенье, 14.39. Утро началось, как вчера: чужая футболка, стакан воды, выпитый залпом, я одна, голова раскалывается. Он вошел с двумя коробками пиццы, приветственно подняв их: — Спящая красавица проснулась! — его улыбка была такой же невинной, как вчера. Он опустился на кровать и потянулся ко мне. Пальцы, теплые, чуть шершавые, скользнули по моей щеке, отодвинули прядь волос. — Я сделал тебе ключ, — прошептал он, доставая из кармана джинсов блестящий ключ. Положил мне в ладонь и сжал ее своими руками. — Теперь это и твой дом тоже. Я перевернула ключ, ловя блик на металле. На обратной стороне было выгравировано крошечное сердечко. Его телефон завибрировал. Он быстро глянул на экран, и что-то промелькнуло в его глазах, но тут же исчезло, когда он повернулся ко мне с кусочком пиццы. — Сегодня мне надо на работу, — сказал он, протягивая мне еду. — Но ты приходи, когда захочешь. В любое время. Он показал подбородком на стул у окна, который появился из ниоткуда и на котором аккуратно висело мое платье. — Я дам тебе кофту, сегодня прохладно, — он потянулся к шкафу, что стоял в углу у окна, и в этот момент солнечный луч выхватил его руку — тонкие белые шрамы вдоль вен. — Придешь завтра? — он протянул мне кофту, и я утонула в сладком, удушающем запахе табака. — Только вечером, часов в 18, — ответила я, и он улыбнулся. — Отлично, буду ждать, — его пальцы впились в мои волосы, нежно, почти ласково, но с такой силой, что я почувствовала, как корни натягиваются. Потом отпустил, и волосы рассыпались по плечам, а он провел ладонью по моей щеке, оставив след, горячий, как ожог. День пролетел незаметно — вернее, он растворился, как сахар в горячем кофе. Мы вышли из квартиры, и он прижал меня к стене у лифта не для поцелуя, а чтобы поправить воротник кофты. Его пальцы скользнули по моей шее медленно, и я почувствовала, как мурашки побежали вниз по спине. — До завтра, — сказал он, и его голос звучал нежно. Потом его губы прилипли к моим, как будто он хотел, чтобы этот момент застыл во времени. Лифт дернулся, двери разъехались, и он сунул мне в руки бутылку с холодным кофе. — Выпьешь по дороге. Я кивнула, даже не глядя, и его фигура исчезла за дверью в следующее мгновение, я поднесла бутылку к губам и сделала глоток. Сладкий. Слишком сладкий.