Глава 2: Перелом

Я считала каждую минуту, секунду до заветных восьми часов вечера. Мои ногти уже не имели формы – только рваные заусенцы и следы зубов на облезлом лаке. Губы кровоточили, но боль была приятной - хоть какое-то чувство в этом оцепенении. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться через ребра. Ладони покрылись липким потом. Я списывала это на "влюбленность" – ведь разве не так должно быть? Первая настоящая страсть, первая бессонница из-за мужчины. Я ворвалась в квартиру, едва не сломав каблук о порог. Гардероб взорвался хаосом: юбки, блузки, джинсы летели на пол. Мне нужно было то самое платье, которое заставит его снова провести пальцами по моей спине, оставив следы, невидимые глазу, но жгущие кожу. И вот оно — черное, короткое, с вырезом на спине, специально созданное для его рук. Я натянула его на себя. Я хотела выглядеть, как его миледи, хоть и не знала, что это значит для него. Дерзкий макияж, те же алые губы, на которые он смотрел без капли стеснения. Я взглянула на себя в зеркале, это была я, которую раньше не видела. Слишком обнаженная, слишком рискованная. Я вышла из дома, и с каждым шагом сердце трепетало сильнее. Улицы, которые ещё вчера казались грязными и чужими, теперь манили, как путь домой. Даже тени в переулке шевелились приветливее, будто узнавали меня. «Грань» встретила меня тем же липким полом, тем же запахом дешёвого алкоголя и пота. Но теперь это не отталкивало, казалось, я наконец-то вижу это место таким, какое оно есть. Быстро зашагав к барной стойке, я спросила, где он, на что получила лишь смешок. — Зря ты сюда вернулась, девочка, — дыхание клиента пахло мочёным горохом и чем-то химическим. Но я даже не сморщилась, потому что из темноты уже доносился знакомый голос. Это был точно он, я даже оставила метку на его рубашке, возможно, чтобы дать знак, что он занят, хотя для такого места это ничего не значит. Он подошел слишком близко, и я вдруг заметила: сегодня он другой. Без фартука, без галстука, просто белая рубашка с моим помадным следом, джинсы, растрепанные волосы. — Ну, здравствуй, миледи. Сегодня не моя смена, — он улыбнулся, и в уголках его глаз сложились лучики. — Но для тебя сделаю исключение. Он провел пальцем по моему запястью, прежде чем нырнуть за стойку. Прикосновение длилось секунду, но я уже чувствовала, как яд его внимания разливается по венам. Я понимала только одно: я проиграла, даже не начав. Я не сводила с него глаз, но он ловко закрывал все движения спиной — широкой, как дверь в запретную комнату. Только мелькали пальцы, ловко жонглирующие шейкером. Уже через две минуты передо мной стоял сладковато-горький коктейль, цветом как у моей помады, с запахом как у той ночи. — Я назвал его «Вишневый поцелуй», — он облокотился на барную стойку. — Может повезет, — он прошептал мне это почти на ухо и усмехнулся, смотря прямо мне в глаза. Первый глоток обжег горло знакомой сладостью, но горечь на этот раз была острее. "Наверное, просто налил крепче", — подумала я, ловя его взгляд. Он улыбался слишком спокойно, будто уже знал, что я не спрошу. Он придвинулся ближе, его колено коснулось моего, и прошептал: — Я забронировал VIP-комнату. Там тише. И чище. Его рука дрожала, когда он протянул ее мне, но не от волнения. Скорее, от какого-то внутреннего напряжения, словно он с трудом сдерживал нетерпение. Мозг выдал предупреждение: "ОПАСНО" — но второй глоток растворил его в теплой волне. Я протянула руку, и мои пальцы сами собой сомкнулись на его ладони холодной, чуть липкой от пота. — Пойдем. Он поднялся со стула и повел меня в глубь клуба, положив свою руку мне на спину, но она стала тверже, настойчивее. На пороге VIP-комнаты я споткнулась о пустую бутылку. Он подхватил меня, смеясь: "Не волнуйся, здесь все падают, хотя бы раз. " Это была небольшая комната, но в ней было достаточно места для танцев, в темный тенях и слабым светом, что я еле видела его лицо. Вдоль стен стояли два дивана, обитые черной кожей и маленький столик, куда я поставила свой «Вишневый поцелуй». На дальней стене висел телевизор, а под ним стояла аудиосистема. В комнате не было слышно, что происходит за дверью, а внутри тихо играла какая-то песня. На экране телевизора было название: «Кишлак – Грязный Кайф». Я поставила напиток на столик и села на диван, на удивление чистый. Его рука скользнула по моему плечу, притягивая меня ближе. Мир расплылся, но его лицо оставалось четким, как единственная точка опоры во вселенной. Сердце выпрыгивало из груди, все стало мутным, кроме его лица. Я точно влюбилась. Он вдруг нахмурился, пошарил в кармане и достал маленькую розовую таблетку с выгравированным сердечком. — Голова раскалывается, — сказал он, кладя её в рот, схватил мой бокал и сделал глоток, оставив след на том самом месте, где осталась моя помада. — Наша с тобой слюна теперь в одном стакане, — улыбнулся он, возвращая его мне. — Почти поцелуй. Я засмеялась и подняла бокал. — За нас, — прошептала я. Выпила и тут же почувствовала, как тепло растекается не по животу, а по венам медленно, неотвратимо. Я впитывала каждую черту его лица, как будто от этого зависела моя жизнь. Его глаза — тёмные, карие, как заброшенные колодцы — казалось, втягивали меня внутрь. Зрачки почти сливались с радужкой, то ли от темноты вокруг, то ли из-за того, что я рядом. Еще бы чуть-чуть и через них можно было увидеть все его мысли, но они так и оставались для меня запретными. — Сыграем в игру? — он наклонился чуть ближе и невольно улыбнулся. — Правда или действие? — Правда, — даже не подумав, ответила я. — Зачем ты вернулась в эту дыру? — он провел пальцами по моей щеке, и я забыла все слова. — Я… Не помню. Ты сам меня позвал, — мой голос дрожал, от того, что он снова так близко и смотрит на мои губы. В ответ он только улыбнулся. Я чувствовала, как все тело обливается потом от напряжения в комнате, но мне было так хорошо, рядом с ним. Я сделала еще глоток, чтобы не выдать свои чувства. — Ты права, — прошептал он, наклоняясь еще ближе. — Я позвал. Но ты ведь могла не приходить, — он обезоружил меня, я не хотела признаваться в свой влюбленности так быстро, но алкоголь взял свое. — Мне было так плохо утром без тебя... — слова вырывались сами, обжигая горло. — я считала минуты до встречи с тобой, — голос сорвался на полуслове. Это не я говорила, это говорило моё тело. Правда лилась, как рвота неудержимо, стыдно, без фильтров. Он засмеялся тихо, ласково, как будто я только что призналась в любви. Его пальцы запутались в моих волосах, чуть сильнее, чем нужно, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Дыхание обожгло шею, губы коснулись уха, и я услышала шёпот: — Я знал. Ты уже не можешь без меня. Твой черед. — Правда или действие? — Правда. — Что в коктейле, хочу сделать его дома? На его лице промелькнула тень, точно он только этого и ждал. Он лениво поднял бокал, покрутил его перед светом, заставив вишнёвую жидкость вспыхнуть кровавым отблеском. — Ничего особенного, — он усмехнулся, и в его глазах заплясали огоньки. — Вишнёвый сироп, водка, лимонный сок, лёд и щепотка моей любви, — подмигнул он мне и протянул бокал. Мои губы невольно растянулись в улыбке, и я послушно сделала глоток. — Правда или действие? Я решила рискнуть, мне было интересно, куда эта игра приведет меня. И мне это нравилось, не смотря на страх, что запрятался где-то в углу сознания. — Действие. — Сними одну вещь, — его пальцы скользнули по моей бретельке, но не стали стаскивать её. — Но не одежду. Он прижал меня к себе, я чувствовала каждый сантиметр его тела: — Сними эту... маску хорошей девочки. Я засмеялась, слишком резко, слишком громко. В голове пронеслось: "Он прав. Её уже нет". Его губы нашли мои без разрешения. Поцелуй был горьким: от вишнёвого сиропа, от коктейля, что мы делили на двоих. Я почувствовала, но не отстранилась. Наоборот, впилась пальцами в его волосы, притягивая ближе, глубже. Он сорвал с меня что-то важное. Не одежду, а стыд. Это казалось опасным, но мне так понравилось. В голове только и крутились слова песни, что играла где-то в глубине комнаты: «целуй меня в лицо, бросай меня назло. Проси у меня всё, проси у меня…». Он отстранился внезапно, оставив между нами липкую паузу и мое невысказанное разочарование. Воздух гудел от неслучившегося, а кожа горела там, где только что были его пальцы. Я залпом допила «Вишнёвый поцелуй», сладкий, липкий, с горьким послевкусием. Лёд стукнул по зубам, но я не моргнула. Пусть думает, что это от коктейля, а не от него, дрожь в пальцах, румянец на щеках, влажность на нижней губе. Он пристально наблюдал за мной, за моей реакцией. Слишком пристально. Как будто записывал каждое мое движение. Как сжались зрачки, когда алкоголь ударил в голову. Как задрожала нога, случайно коснувшись его ботинка. Как язык сам собой провёл по губам, ища его вкус в остатках сиропа. — Ну что? — он наклонился снова, но не касаясь, только дразня теплом своего дыхания. — Понравилось? Я не ответила. Потому что да. Потому что нет. Потому что боялась, что он услышит, как сбивается мой пульс — чаще, чаще, слишком часто для просто алкоголя. А он улыбнулся, ровно настолько, чтобы я осознала: он все понял. Он понял, что я теперь вся его, что никуда не денусь. — Знаешь, — заговорила я дрожащим голосом. — Ты украл мой первый поцелуй, — я попыталась вытереть помаду, что размазалась за края, смотря на пустой бокал: я засмущалась, совсем не так я представляла его, но я солгу, если скажу, что мне не понравилось. Он замер на мгновение: он был заметно удивлен, казалось в его голове щелкнул какой-то переключатель, но уже в следующую секунду он стал привычным: расслабленная улыбка, томный взгляд, лёгкая небрежность в жестах. Он нежно повернул мое лицо к своему и посмотрел на губы. — Не переживай, я украду и второй, и третий, и все остальные, — его большой палец провёл по моей нижней губе, стирая остатки помады. Прихотливо. Медленно. Словно зачищал место для нового поцелуя. — Но не сейчас. Он отпустил меня так же внезапно, как и взял, оставив на губах жгучее послевкусие – не вишнёвое, а его. Я не поняла, что страшнее: то, что он сдержал обещание или то, что я уже жду, когда он его нарушит. Губы дрогнули в кривой улыбке, когда я осознала, что только что проиграла. Не в карты, не в кости — а в это. В то, как его пальцы гладят мое плечо, в его слишком спокойный голос, в его растрепанные волосы, в любовь. Я доверилась и рассказала ему не оправдания, не красивую ложь, а ту самую причину, по которой впервые пришла сюда. Я отчаянно искала любви, а она настигла меня неожиданно алкогольной бурей со вкусом вишни. Я не сдерживала слова. Они лились, как спиртное из опрокинутой бутылки — липкие, обжигающие, бесстыдные. А он внимательно слушал, казалось, он был ошеломлен этой правдой. Тишина. Только очередная песня началась, слова которой точечно описывали мое состояние: Кишлак – Зависима. Я ждала насмешки, презрения, жалости, но он просто смотрел, перед ним внезапно раскрыли карты, и теперь вся его стратегия рассыпалась в прах. Он не знал. И это меняло всё. — Что-то не так? — я наклонилась вперед, пытаясь поймать его взгляд, но он словно смотрел сквозь меня, куда-то в темный угол, где мерцал тусклый свет. — А? Нет, все хорошо, — он дернулся, будто я внезапно разбудила его от глубокого сна, и наконец повернул ко мне лицо. В глазах не привычная насмешливая искорка, а что-то новое. Что-то, от чего по спине пробежал холодок. — Просто я не ожидал, что ты, такая невинная, окажешься в таком месте. В этот момент принесли еще один бокал «Вишневого поцелуя», но он приказал убрать напиток. Он оставался спокойным, хоть и можно было заметить, как внутри все бурлит. Моя невинность заводит его? — Не хочу, чтобы ты сильно опьянела. — Почему? Он не ответил. Просто смотрел на меня, и в его взгляд был другим, не такой уверенный, что был вчера, а что-то похожее на страх. Он старался сохранить лицо спокойствия, будто все еще под его контролем. И я поверила в его сладкую ложь. Приобняв меня, он рассказал мне о своей жизни, о заведении, что стояло тут раньше, как он был правой рукой директора, а потом бизнес выкупили и через время его назначили простым барменом. Его история была долгой, что я положила голову ему на плечо и стала засыпать. Он заметил это, ласково чмокнув в макушку, положил меня на диван, и я провалилась в сон. Я очнулась уже на его руках и слышала мимолетные голоса: — Она готова? — незнакомый голос. Он прижал меня сильнее к груди, закрывая от окружающих. — Нет, Она ещё не... — он замолчал, точно поймал себя на слове. Когда он нёс меня к выходу, из темноты донеслось: — Ты меняешь правила, Нам Гю. Хозяин не любит, когда играют не по плану. Он заметил, что я просыпаюсь. — Спи, миледи, — он оставил невесомый поцелуй на моем лбу. — Это просто... рабочий спор. Я не восприняла этот диалог всерьез, ведь уже уснула, ведь на утро забуду.