Глава 7. Леди и воин

      Боромир сидел у костра, веткой помешивая тлеющие угли, наблюдая, как искры взмывают вверх и медленно гаснут, теряясь в ночной темноте. Вокруг было тихо: Братство отдыхало после тревожных событий вечера. Неподалёку, укрытая несколькими плащами, лежала Нимриэль.       На лице гондорца лежала тень беспокойства. Прошло несколько месяцев как неведомая хворь пришла в его родной край и земли Рохана. Люди, сражённые ей, засыпали и уже не просыпались, словно уставшие души их, не вынеся тяжести мира, покидали тела, в которых медленно угасала жизнь. Во вторую эпоху Великая Чума также сразила Эриадор, большая часть жителей Гондора и Арнора была или убита в сражении с врагами, или же скошена болезнью, ослабив силу людей и дунэдайн перед Злом. Поэтому вид бледной и неподвижной Нимриэль тревожно отзывался внутри Боромира.       Прошёл почти час, когда он заметил движение со стороны девушки. Мужчина повернулся, чтобы лучше видеть её в свете костра и несколько мгновений просто наблюдал, убеждаясь в том, что она приходит в себя. Отложив ветку, он потянулся к фляге с водой.       — Осторожнее, не стоит подниматься сразу, — предостерёг он, когда Нимриэль попыталась приподняться на руках, и протянул ей флягу с водой — Леди, вы умеете пугать. Когда Леголас принёс вас вчера, вы были бледнее снега.       Послушавшись совета мужчины, Нимриэль немного приподнялась, опираясь на локоть, и сделала пару глотков. Тупая боль ещё тянула плечо, голова была тяжёлой, словно она уже несколько дней провела в пути без сна и отдыха.       — Что произошло вчера? Неужели вы решили сразиться с речным течением? — немного улыбнувшись произнёс Боромир, пытаясь развеять напряжение на лице эльфийки, что прислушивалась к своему телу.       — Увы, всё было куда прозаичнее. Бруинен оказался слишком красноречивым собеседником.       — Вряд ли беседу с рекой можно назвать прозаичным занятием, — хмыкнул он.       — Возможно, люди просто разучились слышать её голос, — усаживаясь ровнее, произнесла Нимриэль — Вода есть везде и несёт память о многом в своих потоках.       — Память, значит… — повторил Боромир задумчиво, и взгляд его потускнел. — Может быть, мы и в самом деле забыли. Сейчас и людские речи утратили силу. Всё больше приказов, криков, да плача.       Он замолчал, продолжая отсутствующим взглядом всматриваться в мерцающий огонь.       — Когда я был ребёнком, мать водила меня на Андуин… Она была рождена у воды — там, где эльфийская кровь смешалась с людской. Возможно, поэтому она так любила море и в итоге увяла, как цветок в каменной клетке, — вздохнув, мужчина опустил взгляд — Мне было десять, когда её не стало, но я помню, как она говорила, что вода уносит боль. А потом она умерла, но боль никуда не ушла.       Нимриэль с сочувствием вглядывалась в лицо собеседника, где за маской гордого и бесстрашного война прятался мальчик, что слишком рано повзрослел, став защитником своего города и опорой своей семьи.       — Уверенна, она была бы счастлива увидеть, каким человеком стал её сын, — тепло произнесла эльфийка, накрывая ладонь мужчины своей.       Он сидел, опустив взгляд, а в следующий миг в его лице что-то смягчилось. Затем он выпрямился и заговорил, уже с теплотой в голосе:       — Я бы хотел, чтобы вы познакомились с Фарамиром. Он был ещё мал, когда мы её потеряли… но он очень похож на неё. Я узнаю в нём доброту и мудрость нашей матери. — вспоминая брата, Боромир распрямил плечи, повернувшись лицом к Нимриэль: — Я не ищу объяснений тому, как вам удаётся так чувствовать мир. Но если вновь услышите что-то важное — не держите это в себе. Расскажите. Мир сходит с ума, и голоса в нём много лгут. Быть может хоть в том, что слышите вы, леди, ещё осталась какая-то правда.       Нимриэль кивнула, отвечая на взгляд собеседника. На пару мгновений между ними повисло молчание.       — Думаю, вы достаточно старше, чтобы не называть меня «леди», — улыбнувшись, всё-таки сказала она.       Боромир кивнул, соглашаясь. В присутствии Нимриэль было особенно спокойно, что дарило его душе тишину и избавляло от страхов и боли, что годами терзали его сердце. Он не мог сказать точно, что именно рождало это чувство. Да, она была прекрасна, как и все эльфийки, но вместе с тем она была удивительно проста. В её взгляде не было надменности или превосходства. Она по-настоящему слушала, не стремилась судить или укорить, принимала чужое мнение, относилась ко всем, как к равным — будто то полурослик или Владыка Имладриса. Боромир поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует, что его видят не как наследника Дэнетора или капитана Белой башни, а просто, как человека. Возможно, даже как того маленького мальчика, что сжимал холодные пальцы матери на берегу Андуина и молился, чтобы она не покидала его.       — Сколько у нас времени? Когда мы отправимся в путь? — спросила Нимриэль спустя некоторое время, делая очередной глоток из фляги.       — Чуть меньше часа до рассвета, — ответил Боромир, бросив взгляд на светлеющее вдалеке небо. Ногой он подтолкнул сухую ветку ближе к углям, чтобы огонь не погас. — Арагорн хочет выйти с первыми лучами. Когда мы свернём с тракта, придётся долго идти по холмистой равнине. Путь должен быть безопасным, но простым он не будет.       Первыми проснулись Арагорн и Гэндальф. Следопыт, привычный к скудному сну, словно почувствовал момент, когда ночная темнота достаточно отступила, чтобы не проснуться раньше времени. Увидев бодрствующую Нимриэль, он запарил для неё травяной настой, что должен был помочь восстановить силы. Постепенно пробуждались и остальные. Хоббиты, потягиваясь и протирая глаза, недовольно что-то бормотали. Но стоило им увидеть эльфийку, как едва проснувшись, они тут же окружили её, с озабоченными лицами расспрашивая о самочувствии и настаивая на плотном завтраке. Остатки ужина, хлеб, травяной отвар и обжаренные на догорающих углях грибы — всё это Сэм разложил перед девушкой, бормоча:       — Пускай мы и далеко от Шира, но после хорошего завтрака, знаете ли, и дышать становится легче.       Гимли, нахмурившись, проверял лезвие своей секиры и, хотя он ни разу не упомянул о ночном происшествии, время от времени бросал короткий взгляд в сторону девушки, будто опасаясь, что с ней может случиться что-то ещё.       Когда скромный завтрак был окончен, Арагорн подал знак к выходу. Братство собрало вещи, оставив после себя пепел ночного костра, несколько вмятин на траве от плащей да копыт Билла. Гэндальф вышел вперёд, шагая рядом с Арагорном, что знал эти леса чуть ли не лучше разведчиков Имладриса. Чуть позади шла Нимриэль, которую нагнал Леголас.       — Как ваше самочувствие? — негромко спросил он, словно боялся напоминать о произошедшем вчера.       — Лучше, чем ночью, — ответила девушка, подняв на него взгляд. — Теперь я чуть лучше понимаю, через что проходит Фродо, и с чем нам предстоит столкнуться.       Она обернулась, и взгляд её задержался на притихшем хоббите, что шёл позади. Казалось, что с каждым шагом, что отдалял их от Имладриса, его лицо становилось всё мрачнее и мрачнее.       — Стоит быть осторожнее с тем, что открывается нам, — произнёс он напряжённо, вслушиваясь в дыхание леса, — После падения Сарумана Тьма может скрываться где угодно и в чём угодно.       Леголас едва заметно приоткрыл губы, будто желая спросить что-то ещё. Может быть, узнать о том, что видел ночью: о взглядах Боромира; о её руке, нежно коснувшейся мужской ладони. Но слова застряли где-то внутри. Он лишь шумно выдохнул и отвёл взгляд в сторону, скрывая вопросы в шелесте листвы.