Глава 20. Предостережения

      Перед глазами было незнакомое лицо — тёмные кудрявые волосы ниспадали на глаза, влажными завитками липли к лицу, испещрённому солнечными касаниями, что было покрыто испариной. Зелёные глаза незнакомца, обрамлённые глубокими дорожками морщин от былых тревог и надежд, были распахнуты и смотрели прямо на неё. Нимриэль чувствовала этот взгляд, мужчина смотрел не перед собой, он смотрел ей в глаза, пытаясь сказать что-то. Он раскаялся, уже осознал обман, в который так отчаянно верил. Он больше не видел тёмного каменного зала, верёвок и огня под собой, он искал утешение в мерцающих синих глазах незнакомки. Пот медленно стекал по его виску, соединяясь с одинокой слезой, и исчезая в жарком мареве вокруг.       Он дёргал связанными руками и ногами, пытаясь увернуться от огня, что разгорался под ним. Сначала осмысленно, пытаясь вырваться и спастись, затем непроизвольно — всё более беспорядочно, сдирая покрывшуюся пузырями кожу. Пламя подбиралось выше, облизывая красное тело. Густой чёрный дым пробирался в рот, стремительно вытесняя воздух смертельным туманом. Мужчина начал кашлять, глаза его налились кровью, а взгляд помутнел.       За смертельным дымом потекли голоса, мягкие, певучие, утешительные, обволакивающие утекающее сознание. Мужчина поднял взгляд выше головы Нимриэль, и из груди её медленно протянулась изящная ладонь, увенчанная хищными когтями.       Пение становилось всё громче. Голова мужчины безвольно опустилась, грудь едва поднималась, и тогда холодное свечение окутало потянутую ладонь. Мужчина вскинул голову, глаза его вспыхнули странным пламенем, и он закричал. Нимриэль сжалась: столь отчаянный звериный крик не мог принадлежать этому истерзанному телу. Он вцепился взглядом в её синие, мерцающие глаза. Ладонь, протянутая из её груди, медленно сжалась и повернулась, словно натягивая невидимый жгут.       Зрачки мужчины расплылись. Тёмная окантовка, обрамляющая зелёные зрачки, дрогнула, раздвоилась, и вернулась на место. Крик оборвался, тело его обмякло и сложилось, брошенной куклой оседая на связанных остатках ног.              Но глаза мужчины продолжали смотреть на Нимриэль. Его лицо, как и долгие мгновения назад, продолжало смотреть на неё, потеряв своё телесное воплощение. Пару мгновений он цеплялся за неё, затем взгляд потерял чёткость, расплываясь неясной голубоватой дымкой во тьме зала.       — Snaga! , — лишённый эмоций голос прозвучал за спиной, ладонь исчезла.       Когда образ перед глазами растаял, Нимриэль увидела двух девушек, с испугом взиравших на фигуру за ее спиной.       — Господин не счёл его достойным великого дара, — продолжил мужчина спокойным, властным тоном, — Потушите огонь и избавьтесь от тела.              Девушки переглянулись. Та, что была выше, гордо расправила плечи. Тёмная, почти прозрачная накидка, стянутая на талии плетённым золотистым поясом, натянулась на её теле, обнажая почти не скрытую грудь, что подрагивала от неровного дыханья. Она гордо подняла голову, но страх сквозил в её словах:       — Господин… люди теряют веру. Молвят, что никто не достоин великого дара, и страдания наши напрасны.       Мужчина медленно вышел из-за спины Нимриэль. Она не удивилась, когда увидела его очерченный профиль и безупречные, выточенные из мрамора черты. Ни один смертный не мог похвастаться такой красотой. Видимо, этим он и вызывал то вожделение, смешанное со страхом, что теплилось в глазах юных дев. Но эльфийка не видела в нём и капли света, что был у истинно прекрасных.       Он неспешно подошёл к говорившей девушке, опуская на неё снисходительный взгляд и почти что нежно касаясь подбородка рукой. Гордость боролась со страхом в её глазах. Она была благородной и не теряла этого благородства даже сейчас. Но сила его подавляла. Колени её подогнулись, и дева рухнула на каменный пол.       — Гордая Ласиль, ты была лучшей из них, — молвил он, подглаживая щёку девушки, что приоткрыла рот в судорожных вздохах.       Он наклонился ближе, так что его дыхание коснулось её лица:       — Но даже тебе не следует забывать своё место, — прошептал он, грубо сминая её изящное лицо.       Стоило ему убрать руку, как Ласиль вцепилась в собственное горло. С неприкрытым страхом она взирала на палача перед собой, царапая кожу, тщетно пытаясь сделать хоть один вдох. Она упала на пол, на ступни стоящей рядом девушки, что в ужасе отшатнулась. Тело Ласиль содрогнулось в последних конвульсиях, и мужчина поднял взгляд к ее спутнице:       — Передай, — молвил он, свысока смотря на сжавшуюся девушку, — что дева Ласиль была удостоена великой чести послужить нашему Владыке. И не повторяй её ошибок.       Склонившись, девушка медленно вышла из зала. Лишь скрывшись в тени коридора, она сорвалась на бег, позволив страху вырваться наружу.       Развернувшись, мужчина прошествовал к кованному столу, где стояли бокал и графин. Сделав глоток вина, он медленно обернулся, наслаждаясь кровавым напитком, и пронзил Нимриэль своим хищным взглядом, столь чуждым прекрасному лицу.       — Не знаю, глупа ли Галадриэль или обманывает тебя, — усмехнулся он, делая очередной глоток, — Но наивно было полагать, что я не почувствую столь сильную фэа.       Он сделал ещё один неспешный глоток.       — Не переживайте, леди. Ваша судьба будет куда интереснее этой смертной.       Нимриэль моргнула и увидела перед собой собственные глаза. В этот раз Зеркало было к ней милостивее. И всё же на краткое, пугающе ясное мгновение ей почудилось, будто в отражении вспыхнуло звериное око, объятое пламенем. Она закрыла глаза, ладонями опираясь на края холодной чаши, позволяя дыханию прийти в норму.       Когда эльфийка подняла взгляд, вечно прекрасная Леди Галадриэль медленно шествовала вдоль сада. Белоснежные ткани её платья, не знающие тяжести, скользили по траве, не оставляя следов. Владычица была задумчива, пальцы её продолжали касаться чего-то слабо поблескивающего на одном из пальцев.       — Я наблюдала за тобой все эти дни, Нимриэль, — обернулась она на эльфийку, и голос её был тих, — Мне не дано ответов на вопросы, что терзают Лайквалассэ и Эстеля. Нет ответов и на то, что ты не решаешься спросить.       Взгляд Владычицы касался самой сути эльфийки, пытаясь разгадать её секрет:       — Свет твой знаком мне, я вижу в нём отражение великой силы и следы многих столетий, но природа его неведома мне. И всё же, теперь ты здесь — ты вдыхаешь воздух Арды, ступаешь по её земле, и песнь твоя уже вплетается в судьбу живущих здесь.       Она остановилась перед девушкой, бережно касаясь её ладоней:       — Даже если фэа твоя родилась вне Арды, теперь ты часть её судьбы, а она — твоей. Но знай, что всякий выбор имеет свою цену.       Галадриэль вздохнула, с лёгкой грустью касаясь лица темноволосой девы, словно в её лице она на миг увидела воспоминания давно минувших столетий.       — Однажды вы сделали такой выбор, — с пониманием произнесла Нимриэль, — Сожалеете ли вы о нём, Госпожа?       — Каждый рассвет напоминает о том, что я продолжаю делать выбор, — спустя пару мгновений мягко ответила Владычица, хотя в голосе её чувствовалась тяжесть прожитых столетий, — Я избрала свою судьбу, но каждым словом, молчанием, каждым согласием и каждым отказом я влияю на чужие судьбы. Выбор не совершается единожды, он повторяется, как шаги на тропе, по которой Эру ведёт нас сквозь века.       — Однажды я видела в себе тень Мелькора, ибо даже в свете может зародиться жажда тьмы, и даже самое доброе сердце может возжелать, чтобы мир подчинился его воле. А в тебе, дитя, я вижу больше света, чем когда-либо знала в себе.       Она чуть крепче сжала ладони Нимриэль.       — Я не могу поведать тебе конец твоей песни, Нимриэль. Быть может, ты погаснешь, быть может, осветишь путь тем, кто идёт во мраке, или станешь тем, чем не стала я. Скоро тебе предстоит сделать первый выбор. Я вижу это в чужой судьбе, прошу, делай его разумно.              Галадриэль отступила, голос её вновь стал светлым и далёким.       — Теперь ступай, отдохни. Утром вы отправитесь в путь.       Она обернулась к Зеркалу, и воды его были спокойны.

***

      На рассвете Братство и Владыки распили прощальную чащу. Никто не говорил пустых слов, все были задумчивы и молчаливы, напряжение, смешанное с горечью расставанья, витало в воздухе, даже шутки хоббитов были скромны и тихи. По очереди Леди Галадриэль подносила мерцающий сосуд к каждому из путников, заглядывая в их души, испытывая и утешая.       Когда провизия была уложена в лодки, а изящные, тонкие словно лучи утреннего света, эльфийки надели на путников зелёные плащи Лориэна, настал час Даров. Нимриэль была последней. Под напряжёнными взглядами мужчин и обеспокоенными взорами хоббитов, Владычица протянула ей изящный серебряный кинжал с рукоятью из белого дерева. Никто не хотел думать о том, почему именно такой дар был предназначен ей. Нимриэль стала частью пути Братства, и всё же любой из них отдал бы многое, чтобы она осталась под сенью мэллорнов, в безопасности эльфийской обители, и никогда не узнала, что ждёт их впереди.       — Nai elen siluva lyenna ten’ ambar, — молвила Владычица, кладя свою ладонь поверх рук Нимриль, что обхватили кинжал.       Они покинули Лотлориэн в светлых утренних лучах. Солнце золотило кудрявые волосы хоббитов и серебрило воду. Лодки скользили по реке почти беззвучно, а вслед им удаляясь раздавалось пение Владычицы. И лишь Боромир не отводил взгляда от белой фигуры, что становилась всё меньше, расплываясь на горизонте, вспоминая её последние слова:

«Близится час, когда тебе покажется, что единственный выход — силой взять то, что тебе не дано. Не поднимай руки на того, кто несет ношу, что не по плечу никому. И не ищи спасения там, где оно начинается с порабощения».