Глава 21. Пена и крики

      Они плыли уже несколько дней, периодически останавливаясь на берегах, окружённых не слишком густыми лесами, где в случае опасности приближение чужаков можно было заметить за долго до того, как они подберутся вплотную. Путь проходил в тишине. Поначалу все с жадным восхищением всматривались в берега Андуина: густые леса, озарённые золотыми лучами, казались продолжением Лотлориэна, и в сердцах путников ещё теплилось то умиротворение, что подарил им Золотой Лес.       Но день за днём пейзаж неумолимо менялся: зелень вокруг темнела, редела, над водой всё чаще поднимался серый туман. Тени пробирались и в мысли путников, тяжеля их сердца.              Фродо спал большую часть пути. Он тревожно ворочался, кутаясь в плед, который Сэм заботливо накидывал на него всякий раз, когда ветер становился сильнее. Просыпался хоббит редко, не всегда даже открывал глаза, когда Арагорн на ночь переносил его ближе к огню на берегу. Даже во сне лицо его оставалось напряжённым, словно ноша не отпускала ни на миг.       Нимриэль сидела неподвижно, задумчиво глядя вдаль. Казалось, она видела не дальние берега, а то, что ждёт их впереди. Она вежливо кивала на болтовню Гимли, что с привычным жаром пересказывал бесконечные истории о походе Торина и его спутников к Роковой горе, но Боромир, сидевший напротив, ясно видел, что не этими рассказами были полны мерцающие глаза эльфийки.       На третье утро они отправились в путь ещё до рассвета, вверив лодки теченью. Берега становились всё более пустынными. Лес редел, сменяясь неприветливыми, суровыми нагорьями, где камень обнажённой костью торчал из земли. По вечерам меж валунами мелькали два тускло-серых огонька жадных крысиных глаз, доносясь до эльфийского слуха противным шёпотом и скрипом когтей по камню. Леголас и Арагорн всё чаще обменивались сдержанными взглядами, кивая, в подтверждение мыслей друг друга.              Боромир сильнее налёг на вёсла, выравнивая лодку с теми, что вели Арагорн и Леголас. Он бросил взгляд на Странника, и в голосе его прозвучала усталость, смешанная с раздражением:       — Не нужно этих взглядов. Говорите вслух, — услышав его голос, Нимриэль напряглась. Мужчина говорил так, словно от него что-то утаивали.       — Нас преследуют, — негромко ответил Арагорн, боясь разбудить Фродо, — Я заподозрил это ещё до Лориэна. Сначала думал, что это вражеский разведчик, но теперь уверен, что это не орк.       — Это создание проворнее и хитрее орка, — добавил Леголас, не сводя взгляда с коряги, зацепившейся за камень у дальнего берега, неестественно прокручивавшейся на волнах от их вёсел, — Боюсь, я знаю, кто наш незваный провожатый. Его нельзя подпускать к Фродо.

***

      Вечером восьмого дня раздался крик Сэма.       Он сидел на носу лодки Арагорна, всматриваясь в даль, и пытался различить путь в мерцании редких звёзд. Время близилось к полуночи: хоббиты спали, Гимли перебирал дар Галадриэль, примеряясь, какой же металл будет достоин ее прекрасного локона, мужчины неустанно гребли.              За криком хоббита последовал яростный шум бурлящих волн и лодки потянуло в открытую воду. Судно Арагорна с Сэмом и Фродо тут же вырвалось вперёд, а остальные лодки начало мотать меж тёмных острых теней, внезапно выросших из-под воды.       — Это пороги! Гребите к берегу! Изо всех сил! — раздавался вдали голос Арагорна.       Очередная волна закрутила суда и с глухим ударом столкнула борта лодок Боромира и Леголаса. Проснувшийся, дезориентированный Мерри испугано подскочил, едва не потеряв равновесие, и в то же мгновение над ним с резким свистом пронеслась стрела. Едва увернувшись от неё, он заозирался по сторонам, в наступившей тишине совершенно не видя ничего кроме бурлящей белой пены. Мерри взмахнул руками, потеряв равновесие, и ту же исчез в воде. За ним подскочил и Пипин, но упал на дно лодки, когда стрелы рассекли воздух над его головой.       Леголас отбросил вёсла и взметнул лук. Его взгляд скользнул к дальнему берегу — там в темноте копошились орки.       Нимриэль свесилась с кормы, вглядываясь в тёмную кипящую воду, пытаясь схватиться за зелёный плащ Мерри, что мелькал меж пенившейся воды. Она почти ухватилась за него, когда лодка с силой налетела днищем на камень. Ледяная вода сомкнулась над головой, выбив воздух из лёгких. Мир рассыпался на глухие далёкие звуки и бело-синие вспышки. Нимриэль дезориентировано крутила головой, пока наконец не заметила кудрявую макушку, притягивая хоббита к себе.       Вынырнув, она встряхнула хоббита, приводя его в чувство. Почти не слушающимися руками они доплыли до лодки, откуда Пипин тянул руки. Она толкнула Мерри вперёд, и в тот же миг очередной удар отбросил эльфийку в сторону. Она была неудачно прижата левым бортом лодки, в опасной близости от приближавшегося с той же стороны валуна. Ещё волна, и эльфийку ударило об холодный камень, вновь накрывая водой с головой.       Прежде чем вода вновь сомкнулась над ней, Нимриэль увидела тень, заслонившую небо. Леголас резко обернулся, пытаясь разглядеть девушку, но он не мог бросить лук. Эльф был единственным, кто сдерживал орочьих лучников, лучше любого видевших в темноте. Боромир напрягся, резко скидывая вёсла на Гимли, и шагнул к корме, собираясь броситься за ней.       И тогда звёзды погасли. Небо взорвалось криком.       Орки восторженно завопили, бросаясь в воду, жадные до добычи, и тут же тонули, опускаясь на дно под весом собственной брони и оружия. Фродо, лодка которого была уже у западного берега, стиснул пронзённое плечо, но взгляд его метнулся к Боромиру, замершему над водой. Крик пробрался в его сознание липким сладким шёпотом:

Стой, сын Дэнетора.

Не будь безрассуден. Ты силён, но стихия сильнее.

Вода возьмёт двоих, пусть же заберёт только её.

Ты нужен Белому городу. Ты нужен Гонору.

      Боромир бесцельно смотрел на пенящуюся воду, вцепившись в борт лодки так, что побелели костяшки. Голос был знакомым, почти отцовским, словно тёплая тяжёлая рука легла на плечо, отправляя его на очередное задание.

Останься.

Держи лодку.

Держи строй.

Она лишь наваждение, эльфийские чары.

Не будь глупцом.

      Гимли, изо всех сил удерживавший вёсла, чтобы лодку не развернуло, с яростью пнул Боромира тяжёлым ботинком:       — Каменная ты башка! Вытаскивай девчушку! — гном весь покраснел от напряжения и злости.       Арагорн метнул взгляд туда же, куда смотрел Фродо, весь побледневший и трясущийся под влиянием адского крика. Кольцо на его шее потяжелело, и цепочка оставляла кровавые следы на шее. Не увидев Нимриэль, он бросился к берегу, заходя по колено в ледяную воду, пытаясь перекричать шум реки и крик назгула:       — Legolas, hado i philinn! Nimriël!       Леголас вздёрнул лук, пытаясь найти слабое место у тени, нависшей над ними. Он водил наконечником мерцающей лориэнской стрелы от хвоста до костлявых крыльев, пытаясь выхватить всадника меж тёмного наваждения. Наконец, стрела с тонким свистом рассекла воздух.       Тень исчезла столь же внезапно, как и появилась.       Вместе с ней ушли все звуки: орочьи вопли, свист стрел, рёв воды. Остались лишь глухой стук упавшего лука, плеск реки и тяжёлый вздох Боромира, опустившегося на дно лодки.

***

      — Больше не смей даже смотреть в её сторону, — прошипел Леголас, проходя мимо гондорца, затаскивавшего лодку на берег. Нимриэль безмолвной ношей висела на руках эльфа, бледная и наверняка холодная как камень. Боромир не ответил, даже не поднимал глаз. Отрицать было нечего, он поддался наваждению, и это чуть не стоило эльфийке жизни. Камень оставил отметину на её виске, и, если бы никто её не вытащил, даже эльфийское тело не помогло бы ей выжить.       Леголас был не просто зол. Он был в ярости. Светлые голубые глаза его сверкали в темноте наступившей ночи, как глаза хищника, охранявшего свою стаю. В этом взгляде не было ни рассудка, ни снисхождения, лишь праведный гнев и угроза.       Хоббиты, сняв промокшие плащи, испуганно сгрудились у Гимли. Гном уже разводил костёр, бормоча себе под нос проклятия, то ли реке, то оркам, и поглядывал на Сэма, что лихорадочно перебирал дорожные мешки, выискивая сухую одежду для девушки.       — Avo care, mellon nín. — стеной вставая меж Леголасом и Боромиром властно произнёс Арагорн, касаясь плеча друга — Boe mín cuidatha dín garo.       Леголас медленно перевёл взгляд на Арагорна и прищурился. Голос его был низким, опасно спокойным: — Fael hae, Aragorn. Ú-chebin i lû a davo mín ilaur.       Боромиру не нужно было понимать синдарин, чтобы уловить смысл этих слов. И били они не хуже ножа. Он стиснул челюсти и молча продолжил вытаскивать сумки из лодки. Движения давались тяжело, будто руки налились свинцом. Подняв взгляд, он встретился с глазами Арагорна, и не увидел в них укора. Только понимание и жалость, от которой стало только хуже. Мужчина понимал, что Боромир накажет себя сильнее любого суда. Эта вина уже не отпустит его.       Тряхнув мокрыми, спутанными волосами, Боромир молча отнёс сумки к костру, потом развернулся и пошёл к берегу. Он сел у большого валуна, отвернувшись от огня и Братства, сжав руки так, что побелели пальцы, плечи его были напряжены.       Арагорн нашёл Леголаса неглубоко в роще около берега. Тот зашёл ровно настолько, чтобы скрыться от случайных взглядов Братства. С собой Странник принёс тёплый камзол Нимриэль, чудом уцелевший сухим в дорожных сумках, и несколько одеял. Хотя эльфы были выносливее смертных, холод не был им чужд, он ослаблял их тела, и они не могли позволить Нимриэль растерять все силы ещё до того, как они отправились в путь.              — Арвен не будет рада тому, как часто ты видишь обнажённых эльфиек, — негромко сказал Леголас, передавая девушку в руки товарища. Её облокотили спиной о грудь Арагорна, чтобы Леголас мог снять насквозь промокшие ледяные одежды. Голова Нимриэль бессильно покоилась на плече мужчины, дыхание было тихим.       — Я буду смотреть только в твои глаза. Чего не могу сказать о тебе, мой друг, — с лёгкой усмешкой ответил Арагорн, удобнее перехватывая девушку под плечами.       Леголас не ответил. Его пальцы уже искали завязки камзола, распутывая плотные ленты. Арагорн, вероятно, не мог до конца понять, как устроены чувства эльфов. Было бы ложью сказать, что телесное было чуждо Перворождённым, но оно практически никогда не было первостепенным. Желание рождалось из любви и стремления к гармонии, а не наоборот. Союз любви всегда радостен и невероятно желанен, это была связь хроа, следовавшая за трепетной связью фэа.       Леголас бы лгал самому себе, если бы пытался отрицать влечение к Нимриэль. Первое влечение его жизни. И тем сильнее оно было оттого, как равнопрекасны были тело эльфийки и её мерцающей свет — утончённая, взвешенная красота, словно отблеск Валиэ, ступившей на землю.       Однако сейчас ему было страшно и стыдно. Холод её тела предавался ему мурашками, что бежали по рукам, пока он стягивал её рубашку. Каждое движение, каждый сантиметр, оголившийся кожи, казались вторжением туда, куда он не имел права входить. Леголас почти физически ощущал, что переступает запретную грань, пока осматривал её бледное тело в поисках травм. Удивляясь, что не видел серьёзных ушибов помимо раны на виске. Его движения были быстрыми, точными и аккуратными.       Когда вся одежда осталась в стороне, на обнажённое тело накинули тёплый камзол, сверху бережно укутывая в несколько слоёв походных пледов.