Глава 26. Цена спасения

      — Ты видела, что это произойдёт?       — Нет, — тихо ответила она, — Но судьба нашего рода открылась мне яснее, чем раньше.       Келеборн поднял взгляд к светлым глазам супруги. Завораживающие голубые зеркала, в незамутнённых водах которых мерцали звёзды, манили его заглянуть глубже. Многие знания прошлого и будущего таились в покое этих вод. И меж них давно уже не нужны были слова, чтобы разделить тревоги сердца.       В глубине её глаз он увидел знакомый огонь — тот, что странствует по Средиземью, столетиями искажая светлые души, питаясь их страхами и желаниями. Он чувствовал тревогу и смятение, страх и боль, искушение и желание подчиниться, лишь бы приоткрыть завесу неизвестности. Он видел голубые туманные образы, бродящие меж древ, стенания которых холодили фэа. Хрупкие золотистые листья падали к его ногам, обращаясь пеплом. Видел пожары, пожирающие зелёные поля и далёкие сады. Чувствовал безмолвный поток воды, выходящей из берегов, бегущей по садам Имладриса и каменным дорожкам Лориэна. Видел одинокую фигуру, скорбной тенью уходящей эпохи склонившуюся у подножия древа на Керин Амрот.       Печаль сжала сердце Келеборна. Сомнения в том, что эпоха перворождённых близится к закату, давно уже не обнадёживали сердца и души эльфов. Независимо от исхода Похода, что Митрандир возложил на плечи отважного хоббита, дни эльфов в Средиземье были сочтены. В этот раз их немногочисленных войск и угасающих сил не хватит, чтобы отразить множащуюся тень деяний Моргота. Силы Владык истончаются, они обращены на сохранение света своих земель, и уже не будут использованы ради наступления на врага. Если же Кольцо всё же будет уничтожено, исчезнет и сила Трёх. Средиземье покинут последние искры древней магии, и мир погрузится в тишину Эры Людей.       Лёгкая ладонь Галадриэль мягко опустилась на бедро Келеборна, слегка поглаживая. Возвращаясь к лицу возлюбленной, он накрыл её ладонь своей, всматриваясь в её прекрасное лицо с грустной улыбкой. — Поделись со мной тем, что тревожит твоё сердце, meleth nín, — почти шёпотом произнёс он, касаясь её щеки. — Я не желаю, чтобы тени прошлого омрачили твоё сердце, — в ответ прошептала она — Мы были слепы к деяниям Саурона, когда могли увидеть их, и ныне другим приходится платить за нашу медлительность.       Их лица приблизились к друг другу. Келеборн, оставив нежное касание на губах Галадриэль, привлёк её к себе, склоняя голову на плечо, и поднял взгляд к светлующему небу.       Рассвет поднимался над Лориэном, заливая кроны деревьев мягким золотистым светом, но уже много дней и ночей не было покоя в эльфийской обители. Тревоги и пересуды множились тенями меж мэллорнов, настойчивое волнение поднималось среди эльфов. На извилистых каменных дорожках в тени древ встречались эльфийки из прислуги, что перешёптывались с воинами и благородными леди. В сторожевых флэтах не утихали разговоры. Менестрели уже складывали истории из обрывков услышанных фраз, из намёков и случайно подслушанных слов. Халдир, верный своему слову, отданному лихолесскому принцу, не подпускал никого к флэту Нимриэль, кроме помощниц лекаря. А Нессанар, мудрый лекарь Владык, уже пожалел, что приложил свои знания и силы к исцелению гондорского воина, слишком быстро поднявшегося на ноги, что лишь усилило смятение в Карас Галадоне. Но таково было повеление Владычицы. Галадриэль взяла на себя заботу о Нимриэль, что до сих пор не приходила в сознание. И это тревожило эльфов более всего.

***

      В тот вечер, когда Боромир пришёл в себя и, вопреки слабости, поднялся с ложа, расталкивая эльфиек, что разжигали неведомые ему целебные травы. Он, не слушая их предупреждений, неровным шагом направился в сторону флэта, где прежде разместили Нимриэль.       Цепляясь ладонью за гладкий ствол мэллорна, он, запыхавшись, поднялся по крутым ступенькам и остановился на пороге. Там, в туманном полумраке, стояла величественная фигура Леди Галадриэль. Тревога сдавила его грудь под тугими перевязками, когда её острый, ясный взгляд коснулся его глаз.       — Не стоит навещать её сейчас, — произнесла она, опуская плотную серебристую ткань, закрывая проход за спиной, — Пройдём со мной.       Приметив в стороне знакомого стражника, Боромир склонил голову перед Владычицей. Сотни вопросов клубились в его сознании.       Он знал, что умер там в лесу. Он помнил, как стрелы одна за другой пробивали грудь, как кровь стекала по телу, как уверенный в победе урук-хай смеялся ему в лицо, как Арагорн сжимал его руки и Нимриэль смотрела на него со слезами, блестящими камнями, застывшими в глазах.       Он помнил, как страшно было умирать. Боли от стрел он почти не чувствовал, но помнил агонию, что сдавила лёгкие, когда он уже не мог сделать вдох, и как стыдно и страшно было закрыть глаза в последний раз. Он подвёл их всех, и сама смерть была малым наказанием за то, что он сделал. Вокруг были люди, что верили в него и доверяли ему, а он променял их преданность на чьи-то сладкие речи. И даже несмотря на это, умирать было страшно. Было страшно закрыть глаза и увидеть тьму, уйти во мрак и плыть в этом тёмном тягучем болоте, без возможности увидеть свет и сделать хоть что-то.       Он не мог выжить. Никакие травы Арагорна и чудеса эльфийских знаний не могли бы его спасти. Боромир даже не столько сомневался в способностях Леголаса, сколько в том, что он вообще заслужил эту помощь. Тогда оставался только один вариант — Нимриэль. Он и представить не мог, что она способна на подобное. Но почему ему не позволяют увидеть её? Как они оказались в эльфийской обители? Где Братство?

***

      Владычица привела его на высокий балкон собственного флэта, белоснежной фигурой замерев на фоне тёмного неба и мерцающих золотом и серебром крон. Подъём был долгим. Боромир остановился позади, склонившись и уперевшись ладонями в бёдра. Дыхание его сбилось, ослабшее тело подрагивало.       — Молю вас, — хриплым голосом проговорил мужчина, выпрямляясь, — Расскажите мне, что произошло. Я не мог выжить.       — Ты не должен был выжить, — спокойно ответила она, подтверждая его мысли — Судьба твоя была в благородной смерти. Тело твоё приняли бы воды Андуина, и люди сложили бы песни. Твой брат должен был увидеть твоё тело, дабы исполнить то, что предначертано.       Сердце Боромира дрогнуло, стоило Владычице упомянуть Фарамира. Всё это время он не знал, что происходило в его родных землях. С уходом Боромира многие обязанности легли бы на плечи младшего брата, что в его глазах всё ещё был мальчишкой, что ускользал в библиотеку вместо тренировочного плаца и жадно слушал сказания странствующих менестрелей. Нет, конечно, Фарамир не уступал Боромиру в храбрости, он был истинным сыном Гондора. Но он был создан для командования, для работы умом, а не мечом, ярость боя была чужда ему. К тому же, мужчина слишком хорошо знал, какое давление обрушилось бы на него со стороны отца, после его ухода на Совет.       — Но как?..       — Есть в этом мире неведомое даже Эру.       Владычица обернулась, делая несколько шагов в сторону мужчины. Он опустил голову, уворачиваясь от пронзительного сияния её глаз. Она протянула руку, и легкое свечение окутало ладонь, направленную к груди Боромира.       Что-то внутри него всколыхнулось. Ему хотелось увернуться от неё, инстинктивно, словно к коже подносили раскалённое железо. Но Владычица не отводила руки, медленно протягивая изящную ладонь всё ближе к его груди. Сердце его болезненно сжалось, и внутри вспыхнула внезапная, необъяснимая злость. Зачем она продолжает? Что она ищет?       — Она обменяла свой свет на твою жизнь, но Тьма уже пустила в тебе свои корни, — мрачным голосом продолжила эльфийка, опуская руку — Я никогда не видела её судьбу, теперь и твоя сокрыта от меня.       Она встретила его взгляд — напряжённый и почти враждебный.       — Истории, ушедшие в века, повторяются вновь. Не думала я, что вновь услышу о подобном. Борьба твоя в этом мире ещё не окончена, — она сделала паузу, вглядываясь в его душу, — Но не только за собственную жизнь придётся тебе держать ответ. Ты никогда не сможешь отплатить ей за этот дар, не разбрасывайся им понапрасну.       Слова её тяжестью легли на его душу, холод плохого предчувствия объял тело. Он понял, что разговор подходит к концу, и шагнул ближе.       — Госпожа, скажите, что с Нимриэль? Почему мне не дозволено увидеть её?       Галадриэль обратила взгляд к небу, к далёким образам за границей небес.       — Она привязывается к этому миру — к Братству, к нашим лесам и рекам, к его историям. Это делает её слабее. Я уверена, что путь, начертанный ей теми, кто отправил её в этот мир, уже стал иным. И то, что ты стоишь сейчас передо мной, тому подтверждение.       — Но она… в порядке?       Владычица сделала долгую паузу, прежде чем наконец ответить.       — Она слабеет. Фэа её спасало тело на вашем пути, оберегало вас от Тьмы, утешало Фродо. Но теперь этого света почти не осталось.       Над Лориэном повисла тяжёлая тишина, словно перед грозой. Листья мэллорнов не шелестели, ночной ветер затаил своё холодное дыхание. А Боромир наконец понял цену своего чудесного спасения, и осознание это было больнее стрел, что тогда пронзили его грудь.