Глава 27. Ожидание

      Кожаные ножны с глухим стуком упали на траву. Следом и Боромир опустился на землю, чувствуя, как влажная зелень приятно остужает разгорячённое после тренировки тело. Какое-то время он лежал, закрыв глаза, глубоко вдыхая аромат влажной земли, смешанный с терпкими неизвестными травами, которые, казалось, уже впитались в его кожу. Эльф, что лечил его ещё в первые дни пребывания Братства в Лориэне, а затем сопровождал и на обратном пути в Золотой лес, уже несколько дней не навещал мужчину. Чудеса эльфийского врачевания были несомненны: смертельные ранения, которые гондорские лекари даже не стали бы пытаться лечить, оставив судьбу воина на суд Великого Эру, уже почти не тревожили его. Лишь резкие движения корпуса отзывались тупой болью, да взмахи руками тянули грудь, но и это ощущалось как усталость после долгого боя, а не чудом сросшиеся ткани его израненной грудной клетки. Помощницы лекаря приходили дважды в день — чуть позже рассвета и на закате, обкладывая его повязками, пропитанными в лекарственном настое, шепча что-то на эльфийском.       Стоило открыть глаза и увидеть мерцающие в солнечных лучах листья мэллорнов, как внутри неприятно зашевелилось что-то острое и тяжёлое. Он перестал понимать, сколько времени провёл здесь: дни растягивались и сливались друг с другом серебряными ночами так, что ощущения зависли между парой дней и парой недель. Когда он закрывал глаза, казалось, что всё хорошо — шумела листва, где-то вдалеке пела пара птиц, в озере у древ колебалась вода, потревоженная чем-то упавшим с дерева. Но стоило открыть глаза, как мир замирал. Казалось, словно и прохладный ветер переставал касаться кожи. Это был райский пейзаж давно минувших столетий, что изображал гобелен у дальнего шкафа рядом с хрониками Нуменора в гондорской библиотеке.       Боромир часто замечал заворожённый взгляд брата, что обращался к этому полотну. В последний раз они стояли подле него незадолго до отъезда на Совет. Карты были разложены на сдвинутых столах, монеты, разбросанные по ним, обозначали полки, а они вершили судьбы людей. Братья обсуждали оборону дальнего рубежа на пограничье реки Порос — земли, где постоянно происходили гибельные столкновения с южанами, а теперь усугубились и набегами вооружённых орков. Воины, что отправятся туда, уже навряд ли вернутся в Белый город. Ценой своих жизней они сдержат врага, даровав близким веру в то, что у Города ещё есть будущее.       Тяжесть этого решения легла глубокими полосами на лицо Фарамира. Площадь Верхнего двора ещё помнила плач так рано овдовевшей Ирмы, муж которой не вернулся из последнего похода. Боромир помнил её тонкую фигуру, что придерживала рукой круглый живот, и долго стояла в воротах, эхом каменных стен разнося плач по пустынным улицам. И всё же лицо брата смягчилось, когда взгляд его остановился на древнем пейзаже. Во взгляде его мелькнул неведомый свет, словно он собственными глазами видел эти Благословенные земли, которыми полнятся песни Перворождённых, и воспоминание о них затмило всю тьму этого мира.       Боромир очень хотел уйти. Бежать из этого леса обратно к людям: он хотел слышать громкие голоса, смех и ругань пьяных воинов, которых приходилось разнимать, когда на пиру после очередного похода они решали померяться мечами, хотел пройтись по улицам Белого города, ловя на себе томные взгляды светловолосых красавиц в платьях, что оголяли слишком много кожи или распахивались при ходьбе, охотно открывая взгляду обнажённые ноги, хотел вечером сидеть у костра, запивая жирное мясо разогретым элем под несвязный хохот и глупые шутки товарищей. Он устал видеть возвышенные и безучастные лица вечнопрекрасных эльфов, что никуда не торопились, наблюдая, как жизнь протекает мимо них. Иногда, когда он смотрел на них, внутри внезапно разгорался огонь — хотелось увидеть страх на этих прекрасных лицах, хотелось, чтобы маска безразличия спала с них, разбившись о грубую и кровавую реальность.       Большую часть времени Боромир проводил в компании Румиля и Орофина, что выполняли поручения Халдира и, видимо, заменяли его в управлении стражей. Он догадывался, что самопровозглашённая стража, которой лориэнец стал для покоев Нимриэль, появилась по просьбе лихолесского принца и не удивился бы, если бы Леголас каким-то образом находил способ узнавать о состоянии девушки. Однако новостей этих было немного.       Боромир мало что мог вспомнить о событиях того дня — дня своего второго рождения. Нечёткие образы плыли в каше его воспоминаний, неотличимые от домыслов и фантазий, вызванных горячечным бредом больного тела. Отдельные образы всплывали в памяти: вспышки света, чьи-то голоса, качающиеся вдалеке верхушки деревьев. Но одно воспоминание было особенно ярким: он помнил, что, ненадолго придя в себя, когда эльфы перекладывали его на носилки среди леса, видел Арагорна, что положил руку на плечо опустившего голову Леголаса, а лориэнский страж стоял рядом с ними.       Он сделал глубокий вдох, задерживая дыхание и выдыхая через рот, пульс его ещё не пришёл в норму, и стук крови отдавался шумом в ушах. Сегодня не было особых поручений. Румиль ушёл в патруль, куда Боромира не брали, ссылаясь на его тяжёлые шаги и незнание местных лесов, не было и посылок на отдалённые сторожевые посты, которые позавчера гондорец помогал грузить на повозку. Орофин, сжалившийся над неприкаянным гондорцем, решил составить ему компанию на тренировочном плацу и несколько часов до этого они провели, испытывая друг друга и делясь боевым опытом.       Он поднял взгляд к небу. Пара одиноких облаков медленно плыла над кронами мэллорнов, постепенно окрашиваясь мягким золотом и тёплой медью занимавшегося заката. Нужно было сполоснуться, дабы смыть с себя пот и усталость, а затем возвращаться во флэт — скоро должны прийти помощницы лекаря.       Когда Боромир нагнулся за лежавшими на земле ножнами, справа мелькнуло движение. Причин для тревоги не было. Ни орки, ни урук-хай не могли бы пробраться столь близко к Карас Галадону, но тело, привыкшее к сражениям и лесным привалам, когда и спишь лишь наполовину, среагировало быстрее разума. Левой рукой он стремительно подхватил ножны, правая уже сомкнулась на рукояти меча, и мужчина резко развернулся в сторону незваного гостя, который оказался… белоснежной бабочкой. Она легко скользнула мимо, описав круг вокруг мужчины, словно рассматривая его, а затем поднялась выше, исчезая среди золотистого сияния листвы.       Снисходительно усмехнувшись самому себе, Боромир вернул меч в ножны, и, поправляя неприятно липнувшую к влажному телу ткань рубахи, направился обратно к эльфийской обители.       Вечер почти не отличался от вчерашнего или позавчерашнего. Сначала пришли слуги, что принесли ужин: запечённую птицу с овощами и вино. Гондорец ценил, что по велению Владык, ему старались подавать более привычную пищу. Вероятно, Нессанар настоял, что это поможет ему быстрее вернуть силы. Но больше всего ему полюбилось здешнее вино. Оно напоминало тот прощальный напиток, что Леди Галадриэль подносила путникам перед отплытием из Лориэна. Помимо винограда, в нём чувствовались белый мёд и настой душистых трав. Если Лориэн был вечной золотой осенью, то этот напиток — безмятежной цветущей весной, согревающей душу.       Боромир стоял у окна флэта, задумчиво наблюдая за непривычной суетой среди эльфов, что бродили меж деревьев и мостков. То и дело меж серебристых крон мелькали светлые одежды, да слышались негромкие встревоженные голоса. Он пытался понять, что могло встревожить эльфов, когда к нему пришли помощницы лекаря.       А ещё некоторое время спустя, когда Боромир уже лежал, обложенный прохладными ароматными тканями, появился и сам Нессанар. Лишь мельком взглянув на затянувшиеся ранения, он что-то негромко произнёс своим помощницам на эльфийском, а затем поднял ладонь над лицом Боромира, шепча незнакомые слова. Тело его тут же потяжелело, словно он выпил бочонок, а не кубок вина, веки стали стремительно закрываться. Тяжесть медленно разливалась по телу, сковывая руки и ноги, затуманивая мысли.       И перед тем, как сон окончательно сомкнулся над ним, окутанным чуждым ему спокойствием, Боромир заметил в дверях флэта обеспокоенное лицо Халдира. Нессанар обернулся к нему, и тёмно-огненные волосы лекаря вспыхнули искрами в дрожащем пламени свечей.