Глава 4

Было раннее утро, и мир за окнами, казалось, только-только просыпался от метели. Снег лежал густым, нетронутым покрывалом, а воздух за стеклом был хрустально-чистым – морозным, но уже без вчерашней лютости стихии. Надежда Ивановна лениво потягивалась в постели, не в силах заставить себя подняться. Это было несвойственно ей – обычно она вскакивала по первому звонку будильника, собранная, подтянутая, готовая к новому дню. Но сейчас… Малыш толкнулся – лёгкий, едва заметный толчок где-то под рёбрами. — Ах ты, проказник… – она улыбнулась, поглаживая округлившийся живот. Сегодня был чудесный день. Окна были затянуты плотными шторами, но сквозь узкую щель между ними пробивался луч – холодный, зимний, но такой живой. Он скользил по полу, касался края кровати, будто намекая, что пора вставать. Она не спешила. У неё было ещё несколько часов до работы, и сегодня она позволяла себе эту маленькую слабость – медлить, наслаждаться тишиной, чувствовать, как внутри неё растёт новая жизнь. Наконец, собрав волю в кулак, она поднялась, потянулась ещё раз – уже стоя – и отправилась выполнять утренние ритуалы. Гардеробная Надежды Ивановны всегда была её маленькой крепостью – местом, где она чувствовала себя уверенной, непоколебимой, прекрасной. Но сейчас многое изменилось. Каблуки пришлось убрать подальше – теперь её выбором стали элегантные балетки на маленьком квадратном каблучке. Узкие юбки сменились строгими брюками – свободными, но безупречно сидящими по фигуре. Но в одном она не изменяла себе – блузки. Шёлковые, атласные, с изящными воротничками – они всегда делали её образ завершённым. Она выбрала одну – цвета морозного утра, с тонкими кружевными вставками – и надела её, любуясь своим отражением. Перед выходом она накинула шубку – лёгкую, из натурального зайца, невероятно мягкую на ощупь. Этот подарок когда-то сделал ей он. Тот, кого она до сих пор не могла забыть. Тот, чьё имя заставляло её сердце сжиматься. Она хранила эту шубку – не из сентиментальности, а потому что… — Выбрасывать такую вещь – глупость, – прошептала она себе, поправляя воротник. Но в глубине души знала: это была ложь. Она не могла расстаться с ней, потому что это – последний материальный след той жизни, той любви, той Надежды, которая уже никогда не вернётся. Наконец, собравшись, она взглянула в зеркало – строгая, элегантная, с лёгким румянцем на щеках. — Поехали, малыш, – тихо сказала она, гладя живот. И вышла – в морозное утро. С болью в сердце. С надеждой в душе. На наручных часах было 8:30. Такси плавно остановилось у здания мэрии, и Надежда Ивановна, собравшись с мыслями, вышла на морозный воздух. Под ногами хрустел свежевыпавший снег, а над головой раскинулось хмурое, но уже светлеющее небо. Она привыкла приходить раньше всех – за полчаса до начала рабочего дня. Тишина пустого коридора, ароматный чай из любимой фарфоровой чашки, пять минут покоя перед тем, как окунуться в водоворот дел – это был её маленький ритуал, который она берегла, как драгоценность. Но сегодня что-то пошло не так. Нежданные гости у проходной Едва она переступила порог, как её встретил взгляд Петра Аркадьевича – зама начальника, полненького, в круглых очках, который нервно переминался с ноги на ногу. А рядом с ним – молодая девушка. Лет тридцати, не больше. — Здравствуйте, Надежда Ивановна, — произнёс он, слегка подрагивающим голосом, словно ожидал, что она сейчас взорвётся. — Здравствуйте, Пётр Аркадьевич, — ответила она ровно, но взгляд её уже скользнул по незнакомке, оценивающе, привычно-строго. Девушка сжалась под этим взглядом. — Здравствуйте, Надежда Ивановна, — прошептала она, слегка опустив глаза. Надежда Ивановна почувствовала лёгкое раздражение – она не любила, когда её боялись без причины. — Надежда Ивановна, мы наконец нашли человека, который будет заменять вас, когда вы… Он замялся, не решаясь договорить. — …когда я уйду в декрет? — завершила за него фразу она, холодно улыбнувшись. Слово "декрет" резко ударило по нервам. Она всё ещё не могла свыкнуться с мыслью, что скоро станет матерью. Что её жизнь изменится навсегда. — Да? И кто же меня будет заменять? — спросила она, с присущей ей властностью. Старые привычки. Тон, которым она когда-то раздавала указания целой федерации. Пётр Аркадьевич поспешно кивнул на девушку. — Вот. Екатерина Вадимовна Шилина. Надежда Ивановна взглянула на неё – молодую, неопытную, явно напуганную. И внезапно в её голосе появились мягкие, почти материнские нотки. — Приятно познакомиться, Екатерина Вадимовна. Девушка расслабилась, смущённо улыбнулась. — Мне тоже очень приятно, Надежда Ивановна. — Надежда Ивановна, — перебил Пётр Аркадьевич, — я предлагаю вам взять Екатерину в свой кабинет и начать её обучение. — Да, прекрасная идея, Пётр Аркадьевич, — ответила она, и только она сама заметила, как лёгкая раздражённость проскользнула в её тоне. Она кивнула Екатерине, развернулась и направилась к своему кабинету, чётко стуча каблучками по плитке. Девушка поспешила за ней. А в голове у Надежды Ивановны звучала одна мысль: "День обещает быть долгим" И действительно – впереди были часы объяснений, тонны документов, куча нюансов, которые нужно было втолковать этой юной особе. Но что поделать? Жизнь идёт вперёд. И она больше не та железная леди, которая может позволить себе просто работать сутками. Теперь у неё есть кое-что важнее. Кто-то. Кто скоро появится на свет.