Глава 3

За окном бушевала метель – снежные вихри бились в стекло, словно пытались прорваться внутрь, к теплу, к свету, к нему. Но Вадим Юрьевич Казанцев не чувствовал ни тепла, ни уюта. Он распахнул дверь квартиры, и холодный сквозняк ворвался вслед за ним. Небрежно стянул пальто, даже не пытаясь повесить его в шкаф, и швырнул на пуфик в прихожей. Дорогая ткань бесформенной грудой сползла на пол, но ему было все равно. Он был крепко пьян. После разговора с Настей – после тех слов, что взорвали его спокойствие, – он заказал коньяк. Дорогой, выдержанный, обжигающий. Пил не для удовольствия, а чтобы забыть. Но забыть не получилось. Он прошел на кухню. Налил стакан воды, сделал несколько глотков, но даже холодная жидкость не могла смыть этот привкус прошлого. И тогда мысли нахлынули. Она. Надежда Ивановна Орлова. Его бывшая. Его грех. Его проклятие и слабость. "Я видела её в больнице..." Фраза Насти звучала в голове, как набат: Орлова беременна. От кого? Муж? Но она сама жаловалась, что они не спят вместе уже год. Тот сопляк? Её молодой любовник, но она не настолько безумна, чтобы прыгать к нему в постель. Я? А если это он? Почему она не сказала? Почему промолчала на свадьбе? Удар кулаком по столу. Ярость. Бессилие. Вадим вспомнил свое поведение на свадьбе – холодное, отстраненное, нарочито равнодушное к ней. И ударил кулаком по столу так, что стакан подпрыгнул. — Моя хорошая... – прошептал он в пустоту. Квартира была мучительно тихой. Предательство? Или что-то большее? Он никогда не прощал предательства. Но когда перед глазами вставали её карие глаза, злость отступала. Не на второй план – гораздо дальше. Она беременна от меня. Мне нужно с ней поговорить. Но как? Мысли крутились, как снежные вихри за окном, отбивая чечетку в висках. Вадим не заметил, как голова стала тяжелой, как веки предательски смыкаются. Он уснул сидя, облокотившись о барную стойку, с пустым стаканом в руке. А за окном метель продолжала бушевать.