Глава 14

Надежда Ивановна сидела на кушетке, покрытой одноразовой пеленкой, которая слегка шуршала при каждом ее движении. Ноги, обутые в мягкие балетки на низком каблучке, не доставали до пола и слегка болтались в воздухе. Спиной она осторожно касалась холодной кафельной стены, покрытой тонкой наклейкой с веселыми детскими рисунками — утки, мишки, облачка. От прикосновения к плитке пробегала мелкая дрожь, но отодвинуться было некуда — кушетка стояла вплотную. В кабинете было душно, несмотря на приоткрытое окно. Запах антисептика смешивался с едва уловимым ароматом лаванды — возможно, от саше, висящего на ручке шкафа. Где-то за стеной тикали часы, а за дверью слышались шаги медсестер, спешащих по коридору. Малыш бушевал внутри, будто пытался вырваться. Толчки были настолько сильными, что Надежда вздрагивала, а на лбу выступали мелкие капельки пота. — Ну ты чего? — прошептала она, проводя ладонью по выпуклому животу. — Все хорошо. Сейчас доктор скажет, что у нас все в порядке, и мы поедем домой. Но малыш не унимался. Его движения были резкими, почти тревожными, будто он чувствовал что-то, чего не могла понять она сама. Дверь открылась, и в кабинет вошла Светлана Игоревна — женщина лет пятидесяти, с теплыми карими глазами и серебристой прядью в темных волосах. В руках она держала папку с анализами и несколько свежих распечаток. — Ну что ж, Надежда Ивановна, — врач села напротив, поправив очки. — В целом беременность протекает хорошо. Но… Она сделала небольшую паузу, изучая карточку. — В вашем возрасте я бы рекомендовала остаться в Москве. 34 неделя — это еще около месяца до родов, но лучше перестраховаться. Надежда кивнула, но в глазах мелькнула тень. — Хорошо, я постараюсь быстрее решить дела и перебраться сюда. В голове уже всплывали образы — однокомнатная квартира бабушки, которую она не посещала пять лет. Старый ковер на стене с вытканными розами, который она в детстве разглядывала, придумывая истории. Пыльные шторы, запах нафталина, тишина. Грусть сжала сердце, но лицо оставалось спокойным. Только малыш сильно пнул в бок, будто чувствуя ее мысли. "Это из-за анализа на глюкозы" Светлана Игоревна улыбнулась, заметив, как Надежда вновь поглаживает живот. — Не волнуйтесь, такая активность — норма. После анализа на глюкозу малыши часто "буянят". Она аккуратно положила руку на живот Надежды, почувствовав очередной толчок. — Сильный у вас богатырь. Или богатырка. Надежда рассмеялась, но в глазах что-то дрогнуло. Сильный. Как отец. Она неожиданно вспомнила Вадима и что-то кольнуло в сердце, как льдинка. Дверь кабинета тихо закрылась за Надеждой Ивановной с мягким щелчком. В руках она сжимала папку с анализами и рекомендациями врача, пальцы слегка дрожали — то ли от усталости, то ли от странного предчувствия. "Гардероб, такси, отель, дом..." — мысленно перечисляла она дальнейшие действия, поправляя очки на переносице. И вдруг — Боковое зрение, всегда такое чуткое, уловило знакомый силуэт. Она резко остановилась, будто наткнулась на невидимую стену. На скамейке напротив, в тени коридорного освещения, сидел Вадим Казанцев. Его крупная фигура казалась неестественно расслабленной: голова слегка склонилась набок, мощные плечи обмякли, длинные ноги в дорогих брюках были небрежно вытянуты вперед. Он дремал. Но даже во сне его лицо не выглядело беззащитным: Густые темные брови слегка нахмурены, будто он и во сне о чем-то напряженно думал. Рот сжат в тонкую линию — ни тени улыбки, только привычная твердость. Руки (те самые, что когда-то так мастерски убеждали, дотрагивались, держали) были сложены на груди, пальцы слегка подрагивали — возможно, отголоски недавнего стресса. Борода, обычно такая ухоженная, сейчас казалась чуть растрепанной, а под глазами залегли темные тени — явные признаки бессонных ночей. На коленях у него лежал белый медицинский халат — явно "позаимствованный" для маскировки. Один рукав сполз на пол, но он, похоже, даже не заметил этого. На его шее был темно-синий шелковый шарф — тот самый, что она подарила ему несколько лет назад на день рождения. "Как?! Он его сохранил?!" — пронеслось в голове. На запястье — массивные серебристые часы с потертым ремешком. Те самые, что он носил в тот вечер в отеле, когда... И вдруг — резкий удар изнутри. Малыш буквально вскинулся в животе, будто почувствовал присутствие отца. Надежда непроизвольно ахнула, схватившись за живот. В этот момент Вадим открыл глаза. Их взгляды столкнулись — ее растерянный, его — мгновенно протрезвевший, острый, как лезвие. — Надюша... — его голос был хриплым от недавнего сна, но в нем не было ни капли неуверенности. Она замерла. Сердце бешено колотилось. Что он тут делает? Что делать? Бежать? Кричать? Упасть в обморок? Но тело будто онемело, а малыш внутри снова толкнулся, будто говорил: "Мама, это же он. Наш человек."