Глава 32

Чёрный Mercedes резко завернул на парковку ледового дворца, шины хрустнули по свежеприсыпанному снегу. Вадим Юрьевич одной рукой крутил руль, другой придерживал телефон у уха. В динамике раздавался взволнованный голос тренера "Металлиста":   — Вадим, ну ты где?! — в голосе сквозила раздражённая нотка, а отсутствие отчества говорило о том, что нервы у собеседника на пределе.   — Пять минут, — сухо ответил Казанцев, не повышая тона, но чётко обозначая границы.   Он резко заглушил двигатель, и на секунду в салоне воцарилась тишина, нарушаемая только лёгким потрескиванием остывающего мотора.   Всего полчаса назад он вырвался из кабинета федерации, где провёл почти два часа в перепалках с чиновниками и тренерами. Бесконечные споры о финансировании, графиках матчей и новых регламентах вымотали его, но не сломали.   И вот, когда он вырвался из «лап» этих змей он на свою голову решил перезвонить по сброшены номерам. По телефону ему сказали, что команда соперников приехала раньше времени и им что-то не нравится; кондиционер в раздевалке сломался; И на десерт  ему доложили,что в команде кто-то с кем-то поцапался, хотя это сейчас было неважно. «Опять бардак, как маленькие дети» -  пронеслось у него в голове, но эмоции он не показал.   Ровно через пять минут, как он и обещал, Вадим Юрьевич широким шагом вошёл в здание ледового дворца. Дверь захлопнулась за ним с глухим звуком, и сразу же навстречу ему направился менеджер команды соперников — плотный мужчина лет сорока, с недовольным выражением лица и бумагами в руках.   —  Вот и наш спортивный директор! — голос менеджера звучал с явной иронией.   Казанцев даже не замедлил шаг, лишь слегка повернул голову в его сторону.   — Разберёмся. Где ваш тренер? — его голос был спокоен, но в интонации читалось: «Я здесь, значит, вопросы будут решены». Менеджер заколебался, но всё же махнул рукой в сторону раздевалки.   —  Там. Но если вы думаете, что... — Я думаю, что через двадцать минут всё будет в порядке, — перебил его Вадим, уже направляясь к тренеру.   Он знал: сейчас главное — не слова, а действия.   Всего 15 секунд понадобилось Вадиму, чтобы понять, что информация была искажена. Тренер чебоксарского «Сокола», мужчина с густыми седыми бровями и резким волжским акцентом, размашисто жестикулировал, тыча пальцем в сторону гостевой раздевалки:   —  Да у вас тут, извините, сауна, а не раздевалка! Вентиляция не работает, духота – хоть противогаз надевай! Вадим едва заметно сузил глаза, быстро перестраиваясь.  «Значит, не в нашей, а в их...»– мелькнуло в голове. Он тут же смягчил выражение лица, слегка наклонив голову в знак понимания.   — Александр Николаевич, прошу прощения за неудобства, - его голос стал на полтона ниже, располагающим, без тени раздражения. – Не беспокойтесь, всё будет улажено в кратчайшие сроки. Техническая служба уже на подходе. Он сделал паузу, давая тренеру немного остыть, затем плавно перевёл разговор:   — Вы уже разместились в гостинице? Как условия? – Вадим ловко сместил акцент с проблемы на заботу о комфорте гостей.   Тренер, явно не ожидавший такого поворота, слегка сбавил напор:   — Да нормально, только лифт подтормаживает... — Тогда после матча предложу вам ужин в ресторане с видом на каток – компенсируем неудобства, – Вадим лёгким движением достал телефон, делая вид, что тут же отдаёт распоряжение. – Кстати, ваш вратарь Семёнов – из нашего города, верно? Приятно видеть, как растут наши кадры. Этот комментарий окончательно разрядил обстановку. Тренер даже усмехнулся:   — Ну, если кондиционер почините – может, и проиграем помягче... — Договорились, – Вадим ответил тёплой улыбкой, уже двигаясь к техническому блоку.   По пути в тех. блок он набрал начальника хозяйственной службы, не дожидаясь лифта, поднимаясь по лестнице.  Параллельно отправляя смс администратору: «Подготовь ключи от VIP-раздевалки на случай задержки с ремонтом». По пути заглянул в гостевую – действительно, воздух спёртый. Рабочие уже снимали вентиляционную решётку.   Через 7 минут резервный кондиционер заработал. Вадим, не подавая вида, что лично вмешался, наблюдал из-за угла, как тренер «Сокола» кивнул ему с одобрением.   В течение следующих нескольких часов Вадим Юрьевич методично разбирался с накопившимися вопросами, которые не смог решить ночью. Он подходил к каждому делу с дотошностью и вниманием к деталям. Хотя он и мечтал поскорее вернуться в свой кабинет и остаться наедине с мыслями, его профессионализм не позволял покинуть рабочее место, не проверив все до конца. В подсобном помещении у вентиляционных шахт пахло машинным маслом и пылью. Двое механиков в засаленных спецовках возились с разобранным узлом системы кондиционирования. Вадим, не снимая пальто, присел на корточки, чтобы лучше видеть проблемное место. — Здесь что, подшипник пошел? — спросил он, указывая на трещину в металлической детали. Старший механик, мужчина лет пятидесяти с глубокими морщинами вокруг глаз, кивнул: — Да, Вадим Юрьевич. Давно уже поскрипывал, а сегодня совсем рассыпался. — Новый есть в запасе? — Есть, но установка займет... — У вас есть почти сутки на починку , — прервал его Казанцев, Казанцев резко поднялся, его тень упала на механиков, заставив их замереть на мгновение. Часы на стене показывали 18:30.  — Если не успеете или что-то пойдет не так — подготовьте запасной вариант с переносными охладителями. В главном коридоре его перехватил Григорий Николаевич — тренер "Металлиста", с которым они прошли огонь, воду и медные трубы еще в молодости. Его красное от напряжения лицо и размашистые жесты выдавали крайнюю степень возбуждения. — Вадя! — хрипло и тихо сказал он, хватая Казанцева за рукав. — Ты вообще в своем уме? А если они напишут жалобу, что мы их приняли как-то не так? Вадим резко развернулся к Григорию, его пальцы непроизвольно сжались, и шрам на правой руке натянулся, побелев. При этом на лице не дрогнул ни один мускул, годы тренировок. —  Какого чёрта ты попросил перенос на субботу? - его голос, обычно ровный, внезапно стал резким, как удар клюшки по льду. — Матч завтра в 19:00, и это окончательно. Григорий отступил на шаг, явно не ожидая такой реакции.   — Но ты же сам только что... — Я ничего не сам! — Казанцев резко провёл рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами проступает старая шероховатость шрама над бровью. — Арена готова, лёд залит, билеты проданы. Никаких переносов. Но Григорию нужны были объяснения и он взяв Вадима под ручку пошел в тренерскую. От его наглости Казанцев даже не смог возразить ему.  Когда дверь за ними захлопнулась в тренерской повисла тяжёлая тишина. Григорий нервно поёрзал с ноги на ногу, его взгляд скользнул по шраму на руке Вадима — тому самому, оставшемуся после того злополучного падения на неубранный лёд.    Григорий Николаевич пристально посмотрел на Вадима, его брови сдвинулись в недоумении. Обычно Казанцев был собран, как швейцарские часы, а сейчас в его глазах читалось что-то непривычное — тревога? Нервозность?   —  Ты же понимаешь, что нам нужен этот матч именно завтра, — Вадим произнес тише, чем обычно, почти шёпотом, избегая прямого взгляда. Его пальцы непроизвольно сжали край стола, костяшки побелели. — И... мне нужно уехать сразу после финальной сирены. Григорий замер на секунду, затем резко рассмеялся, но смех звучал неестественно.   — Эй, где тот Казанцев, которого я знаю? — Он шагнул ближе и дружески, но с нажимом хлопнул Вадима по плечу. — Что с тобой? Почему глаза бегают, как у загнанного зайца?   Вадим отвернулся, его взгляд упал на документы, разложенные на столе. Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него напряжение.   — Давай не сейчас, Гриш? — Голос Вадима звучал устало, почти с мольбой. Он не был готов раскрывать причины своего состояния — не здесь, не когда до матча оставались сутки, а в голове крутились мысли о Надей и малыше. Его пальцы автоматически нашли шрам на правой руке — узкую, давно зажившую линию. Кончики пальцев скользнули по шероховатой коже, будто ища подтверждение тому, что он всё ещё здесь, всё ещё контролирует ситуацию.   «Ты не должен показывать слабость ,»— напомнил он себе. «Соберись.» — Извини, — Вадим резко выдохнул, наконец подняв глаза на Григория. Тон стал ровнее, но в глубине взгляда всё ещё тлело беспокойство. — Просто сегодня... Он не договорил. Не нужны были слова — Григорий знал его достаточно давно, чтобы понять: что-то серьёзное давит на Казанца, но сейчас не время для исповедей.   — Да всё нормально, — Григорий махнул рукой, делая вид, что не замечает странного поведения друга. — Завтра в 19:00, ясно. Разберёмся. Пойду на тренировку,а то негоже тренеру опаздывать.  Он повернулся к выходу, но на пороге задержался.   — А если что — знаешь, где меня найти.   Когда дверь захлопнулась за Григорием, Вадим медленно опустился в кресло, ощущая, как мягкая кожа под ним слегка проминается под его весом. В тренерской было тихо — только мерное тиканье старинных настенных часов да едва слышный гул вентиляции, разносящей по помещению запах свежего льда и древесного лака.   Он провел пальцами по шраму на правой руке — привычный жест, ставший ритуалом в моменты напряжения. Шрам слегка побелел под давлением пальцев, напоминая о том давнем падении, когда он, двадцатилетний дурак, решил, что может проигнорировать боль.   Резко встав, Вадим направился в свой кабинет. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре, где на стенах висели фотографии великих моментов клуба — и среди них несколько снимков с ним самим, с той самой характерной стойкой и яростным взглядом.   В кабинете он подошел к панорамному окну. Внизу, на идеально белом льду, команда разыгрывала пятерки . Их голоса и скрежет коньков едва долетали сквозь звуконепроницаемые стекла.   — Сначала матч,— прошептал он, следя за движением шайбы.   Но в голове, вопреки всему, крутились совсем другие мысли. Образ Нади — как она шла в подъезд.  Вадим опустился в кресло и закрыл глаза. В висках пульсировала тупая боль — слишком много кофе, слишком мало сна.   «Чёрт, голова забита не тем, Казанцев. Ты стареешь» — мысленно выругал он себя, снова касаясь шрама.   Он резко встал, сбросил пиджак на кресло. Ткань мягко шлепнулась о кожаную спинку. Две верхние пуговицы рубашки расстегнулись с легким щелчком — стало легче дышать.   Потянувшись, он услышал характерный хруст в позвоночнике — следствие десятилетий на льду и бесконечных часов за бумагами.   Перед зеркалом его встретило знакомое лицо с морщинами у глаз — от постоянного прищура на ярком льду. Темно-синий галстук с серебристой нитью — фирменный стиль Казанцева — был снят одним движением. Сегодня он ему больше не понадобится.   «Иногда дипломатия важнее»— мелькнула мысль, и он усмехнулся, глядя на свое отражение.   Телефон лежал на столе, черный прямоугольник, который мог либо разрешить все, либо окончательно запутать. Вадим взял его в руки, ощущая холод металла.   — Ну что, кретин, опять тянешь? — пробормотал он себе под нос, набирая знакомый номер.  - Если бы она была против твоего звонка уже бы заблокировала твой номер. За окном заканчивали тренировку. Где-то в Солнечногорске была Надя. А завтра — лед, шайба, трибуны.   На краю стола, рядом с кипой документов, лежала маленькая коробочка. Изящная пластмассовая с  маркой снежной королевы внутри. Вадим замер. Её подарок. Он мягко улыбнулся, глубокий вдох. Выдох. Но сердце, обычно такое послушное, начало учащенно стучать. Эта мелкая дрожь в кончиках пальцев... Раздражающая слабость. «Соберись, черт возьми», — мысленно выругал он себя. — «Ты же не мальчишка» Маленькая коробочка  на краю стола, будто подчеркивая всю абсурдность ситуации. Вадим Казанцев — человек, привыкший командовать, решать проблемы одним взглядом, диктовать условия на льду и за его пределами — сейчас чувствовал себя неуверенно, как мальчишка перед первым свиданием.   «Что сказать первым?»— в голове крутились варианты:   - Привет  — слишком обыденно   - Скучаешь? — звучало как-то нагло - Моя хорошая — возможно, слишком сентиментально   Он присел на кожаном диване у окна, телефон в руке казался неожиданно тяжелым. В кабинете стояла такая тишина, что было слышно. Его собственное дыхание — чуть прерывистое, неровное. Монотонные гудки в трубке, растягивающие секунды в вечность. Тихое потрескивание снежинок, ударяющихся о стекло   Снег падал медленно, большими хлопьями, превращая вечерний город в черно-белое кино. Где-то там, в этом зимнем пейзаже, была она. Ему было неизвестно чем она занята и где она. Может быть она задержалась на работе, как в старые добрые времена. Может спешила домой. А может уже давно была дома и кушала поглаживая живот.  Гудки внезапно оборвались. В трубке послышалось легкое шуршание, затем — голос, от которого у Вадима перехватило дыхание:   — Алло, Вадим?— Надя звучала сонно, хотя на часах было всего семь вечера.   Он закрыл глаза на мгновение, представляя ее:   - Растрепанные волосы   - След от подушки на щеке   - Теплый свитер чтобы было теплее  — Надь, это я.— Его собственный голос показался ему чужим. — Я скучаю по вам. Фраза вырвалась сама собой, без обдумывания. «По вам» — не «по тебе», потому что скучал он действительно по обоими: по ней и по  тому  крохе, которого еще даже не видел.   Перед глазами всплыл момент из прошлого: они в машине, ночь за окнами, его рука осторожно лежит на ее округлившемся животе. Тогда, в темноте салона, он впервые почувствовал слабый толчок — едва уловимый, как крыло бабочки.   — Ты...— начал он, но слова застряли в горле. Внезапно осознал, что не знает, что сказать дальше. Все заранее подготовленные фразы казались теперь фальшивыми.   А снег за окном продолжал падать, медленно засыпая город, их прошлые ссоры, все невысказанное. И где-то там, в этой белизне, возможно, уже начинался их новый разговор.