Глава 46

Они сидели друг напротив друга за кухонным столом, залитым полуденным солнцем. Между ними стояла большая кружка с ароматным чаем, из которой Надежда время от времени делала маленькие глотки, и тарелка с золотистыми, дымящимися бутербродами. На душе у обоих было непривычно легко и светло, словно после долгой грозы наконец выглянуло солнце, омыв всё вокруг и наполнив воздух свежестью. Вадим откусил кусочек бутерброда, но его взгляд не отрывался от Надежды. Он следил за каждым её движением, за тем, как она аккуратно ест, как её глаза блестят от вкуса простой, но приготовленной с любовью еды. Его сердце сжималось от переполнявшей его нежности. Вот непослушная прядь её каштановых волос снова выскользнула из-за уха и упала на щёку, угрожая попасть в чай или просто закрыть собой часть её лица. — Сиди спокойно, — тихо сказал Вадим, откладывая свой бутерброд. Он привстал со стула, наклонился через стол и осторожно протянул руку. Его пальцы, такие крупные и на вид неуклюжие, на удивление нежно коснулись её кожи. Он подхватил непокорную прядь и медленно, стараясь не сделать ей больно, заправил её за её маленькое, изящное ухо. Его пальцы на мгновение задержались там, ощущая тёплую кожу её виска и шелковистость волос. — Вот так, — прошептал он, всё ещё склонившись над ней. — Теперь я снова могу видеть твоё лицо. Всё лицо. Он не сразу сел на место, а задержался, глядя ей в глаза, утопая в их карей глубине. В них не было ни тени былой боли, только спокойствие и ответная нежность. — Спасибо, — так же тихо ответила Надежда, и её губы тронула лёгкая, смущённая улыбка. — Они у меня всегда такие непослушные. — Я знаю, — он наконец опустился на стул, и его лицо озарила тёплая, спокойная улыбка. — И я всегда буду их поправлять. Чтобы ни одна волосинка не мешала мне видеть тебя. Он снова взял свой бутерброд, но есть уже не спешил. Он просто смотрел на неё, наслаждаясь этим миром, этой тишиной, этим простым завтраком, который стал для них самым большим счастьем. Он был готов сидеть так вечно — поправлять её непослушные волосы, наливать ей чай и просто быть рядом, глядя, как она улыбается. Это было его новое, самое главное предназначение. Безмятежную тишину, наполненную лишь тиканьем часов и их спокойным дыханием, разорвал резкий, настойчивый звонок телефона. Вадим вздрогнул, словно его выдернули из глубокого, сладкого сна. Он с неохотой оторвался от созерцания Надежды и потянулся к устройству, лежавшему на столе. На экране ярко горело имя: «Жилин А.Л.» От неожиданности Вадим поперхнулся глотком чая. Горло резко свело, он закашлялся, пытаясь подавить спазм. Его глаза слезились, а лицо покраснело. — Всё в порядке? — мгновенно встревожилась Надежда, откладывая свою книгу. Её взгляд стал внимательным, изучающим. Она уловила не просто досаду на помеху, а мгновенное напряжение, сковавшее его плечи. — Ничего, котёнок, поперхнулся, — он откашлялся, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он быстро поднялся, отодвигая стул. — Мне нужно ответить. Деловое. Я отойду на пару минут, хорошо? Он наклонился, коснулся её щеки губами в быстром, успокаивающем поцелуе, и вышел из кухни, стараясь, чтобы шаги не выдали внутренней тревоги. Войдя в спальню, он прикрыл дверь, убедился, что Надя не следует за ним, и только тогда поднес телефон к уху. Его лицо мгновенно преобразилось — исчезла мягкость, взгляд стал холодным и сосредоточенным. — Алло, Вадим Юрьевич, — раздался в трубке маслянистый, знакомый голос. — Я за него, — отрезал Казанцев, его голос стал низким и плоским, без единой эмоции. Он напрягся, как струна. Этот «крокодил» сам звонил — дело пахло серьёзными неприятностями или большой подлостью. — Прекрасно, у меня есть для вас очень интересное предложение, — затараторил Жилин. — Помните, вы хотели «потопить» одну даму, которая знакома нам обоим? Я тогда предлагал помощь, но вы, кажется, передумали. Сейчас появились новые обстоятельства... Вадим стиснул зубы. Так и есть. Жилин думал, что Казанцев не в курсе его махинаций с оборудованием в ледовом дворце. Гнев горячей волной подкатил к горлу. «Слышь ты, Толечка, ты испоганил мне оборудование и предал мою сестру, у тебя вообще совести нет?» — едва не сорвалось у него с языка. Но он сдержался. Сейчас нужна была не эмоция, а хладнокровие. — Встретимся и всё обсудим, — жёстко, по-казански, прервал он болтовню Жилина. — И прихвати бумаги, которые у тебя есть на Орлову. Только оригиналы. Если будут копии — я развернусь и уйду. Понятно? В трубке на секунду повисла тишина, затем послышалось поспешное, подобострастное: — К-конечно, Вадим Юрьевич, другого не держим. Оригиналы, будьте уверены. — Жду смс с адресом и временем, — бросил Вадим и положил трубку, не дожидаясь ответа. Он опустился на край кровати и провёл рукой по лицу. «Слизняк он и в Африке слизняк», — с отвращением подумал он. Перестраиваться с «котика», который готовил завтрак для своей женщины, на жёсткого, беспринципного начальника, привыкшего ходить по головам, было мучительно сложно. Ему потребовалось несколько минут, чтобы просто посидеть в тишине, отдышаться и снова надеть привычную маску. Тем временем на кухне Надежда, слегка нахмурившись, долила себе чай. Она взяла в руки книгу — детектив, который её невероятно зацепил. Обычно в свободные минуты она погружалась в чтение с головой, но сейчас слова расплывались перед глазами. Она ловила себя на том, что перечитывает один и тот же абзац, прислушиваясь к звукам из спальни. Но доносился лишь приглушённый гул его голоса, а потом — тишина. Когда Вадим вернулся, его лицо снова было спокойным и умиротворённым, лишь лёгкая тень в глазах выдавала недавнее напряжение. — Всё хорошо? — спросила она, откладывая книгу. — Пустяки, — он махнул рукой, садясь на своё место и снова берясь за остывший бутерброд. — Рабочие моменты. Ничего интересного. — Он улыбнулся ей, и в этой улыбке снова появилась та самая, только ей предназначенная нежность. — Так что там твой герой-любовник? Уже похитил принцессу? — Вообще-то, это детектив, — поправила она, с лёгким упрёком покачивая головой. Её губы надулись в милую, капризную гримаску, говорящую ему, что стыдно не знать таких очевидных вещей. — И там женщина-следователь. Очень умная и решительная. Каждая глава посвящена какому-то новому делу. Вадим рассмеялся — тихим, счастливым смехом, который шёл из самой глубины души. Он протянул руку через стол и накрыл своей тёплой ладонью её свободную руку, лежавшую рядом с кружкой. Его большой палец нежно принялся водить по её нежной коже. — Ну, разумеется, прости моё невежество, — с лёгкой, игривой ужимкой сказал он. — И как же зовут эту отважную детектившу? — В его голосе явственно звучали нотки лёгкого флирта. Рядом с ней с него спадали все маски, все защитные панцири. Он был просто счастливым мужчиной, искренне наслаждающимся моментом с женщиной, которую любит. — Елена Абрамова, — с достоинством ответила Надежда, и в её глазах вспыхнул озорной огонёк. — Очень привлекательная женщина. — Она намеренно прикусила свою нижнюю губу, задерживая на нём долгий, многозначительный взгляд. — Хм, ну если ты говоришь, что она привлекательная, я, конечно, поверю на слово, — он притворно задумался, делая вид, что решает сложную задачку. — А там, случайно, фото нет на обложке? Чтобы я мог оценить масштаб и правильно представить героиню? — Он не сдержал ухмылки. Ответ не заставил себя ждать. Под столом что-то довольно ощутимо ткнуло его в голень. — Ай! — он фыркнул от неожиданности и замолчал, еле сдерживая смешок, застрявший у него в горле. Но после этого «пинка» нога Надежды не убралась обратно под её стул. Вместо этого она осталась лежать рядом с его ногой, а затем... затем её ступня медленно, почти невесомо, прижалась к его щиколотке, а потом и к икре. Через тонкую ткань его спортивных штанов, про которые он благополучно забыл вчера, а сегодня вспомнил и надел, он почувствовал каждый дюйм её тёплой кожи. Вадим резко покраснел. По его шее и щекам разлился горячий румянец. Он почувствовал, как по телу разливается знакомое, давно забытое тепло, а внизу живота начинается приятное, смущающее его напряжение. Он попытался сделать глоток чая, но комок в горле мешал глотать. — Надя... — прохрипел он, смущённо и почти неуверенно посмотрев на неё. Его уверенность куда-то испарилась, сменившись подростковой застенчивостью. На лице Надежды расцвела медленная, торжествующая, немного хитрая улыбка. Она видел его замешательство и, кажется, получала от этого огромное удовольствие. — Вадим Юрьевич... — она помедлила, наслаждаясь моментом, и её ступня стала ещё настойчивее, ещё медленнее проводить по его ноге, поднимаясь чуть выше. Её взгляд был томным и полным обещаний. У Казанцева окончательно перехватило дыхание. — Я,хочу ещё поваляться в кровати. В обнимку. И... хочу поцелуев. Много-много нежных поцелуев. — Её голос звучал низко и немного сонно, но в нём явственно читалось желание. Её гормоны, долго молчавшие, теперь давали о себе знать, и она не собиралась это скрывать. Вадим замер, полностью во власти её слов и её прикосновения. Мысли о Жилине, о работе, о всех проблемах — всё это разом улетучилось, оставив лишь её глаза, её улыбку и тепло её ноги на его. Надежда медленно поднялась со стула, одной рукой инстинктивно придерживая поясницу. Она пошла в спальню, и её походка, всегда такая деловая и чёткая, теперь была немного другой — более плавной, чувственной, с лёгким, совершенно непроизвольным покачиванием бёдер. Она даже не подозревала, как это выглядит со стороны — уставшая, немного растрёпанная, но невероятно красивая женщина, идущая в свою спальню с немым приглашением. Вадим, оставшийся за столом, проводил её взглядом и тяжело выдохнул. Вся его кровь кричала, чтобы он пошёл за ней, схватил её в охапку и подарил ей всё, чего она так явно желала. Но его разум, холодный и ответственный, тут же включился. «34 недели. У неё часто болит спина, она быстро устаёт. Рисковать? Ради чего? Ради нескольких минут удовольствия, которые могут обернуться проблемами? Нет. Ни за что». Он сгрёб со стола посуду и быстрыми, резкими движениями принялся мыть её, пытаясь отвлечься. Надежда тем временем устроилась на кровати, удобно расположившись среди подушек. Она лежала на боку и смотрела на дверь, ожидая. Когда Вадим наконец зашёл, его лицо было напряжённым, он пытался скрыть борьбу внутри себя. Увидев её взгляд, полный ожидания и нежности, он не выдержал. Он быстро подошёл к кровати, опустился перед ней на колени и страстно, с голодной нежностью, поцеловал её. Это был именно тот поцелуй, в котором она так нуждалась — полный желания, обожания, подтверждающий, что он всё ещё хочет её безумно. Но долго он себя не тешил. Он оторвался, его дыхание было сбившимся. Он взял её лицо в свои ещё влажные от воды ладони, заставляя её смотреть прямо в свои глаза, полные серьёзности и заботы. — Надя, нам нельзя, — произнёс он тихо, но очень твёрдо. В его голосе не было отторжения или нежелания — только щемящая тревога и ответственность. У неё на лице на мгновение мелькнула тень обиды, но она тут же растаяла, стоило ей увидеть выражение его глаз. Он не отталкивал её. Он защищал её. — Но я хочу, — выдохнула она, и в её голосе прозвучало настоящее, почти детское отчаяние. — Очень. — Я понимаю, солнышко, я чувствую, — его большой палец нежно провёл по её щеке. — Поверь, мне тоже... невыносимо хочется. Но нельзя. — Он замолчал на секунду, обдумывая. — Слушай, а давай мы... мы можем узнать у доктора? Позвоним доктору и спросим, можно или нет. И желательно... когда мы уже будем в Москве. Чтобы если что... я смог быстро тебя довезти до клиники. Так будет спокойнее. И для тебя, и для малыша. Его слова были настолько логичными, полными такой искренней заботы о её благополучии, что всякая обида испарилась. Надежда молча кивнула, её глаза блестели. Она потянула его к себе, и их губы снова встретились в долгом, нежном, полном взаимопонимания поцелуе. Они целовались долго, медленно, наслаждаясь близостью, которая сейчас была важнее страсти. Но Вадим чувствовал, как его самообладание подходит к концу. С каждым прикосновением её губ, с каждым её вздохом контроль таял. С огромным усилием воли он оторвался от её губ, его дыхание было прерывистым. Он резко поднялся с кровати, отступив на шаг, как бы создавая безопасную дистанцию. — Моя хорошая, — его голос звучал хрипло, он пытался взять себя в руки. — Я... я пойду в душ. Холодный. А потом... будем собирать твои вещи. Как и планировали. Надежда нахмурила брови, на её лице отразилась досада, но она понимала его лучше, чем кто-либо. Она видeла, как он напряжён, как боролся с собой. Она одобрительно, хотя и с лёгкой грустью, кивнула. — Иди, — тихо сказала она. — Только... недолго. Он кивнул и почти выбежал из спальни, нуждаясь в ледяной воде и одиночестве, чтобы прийти в себя. А Надежда осталась лежать, прислушиваясь к шуму воды и поглаживая живот, где их малыш, казалось, тоже затих, чувствуя накал страстей вокруг. Вадим стоял под ледяными струями душа. Вода была пронзительно холодной, заставляя его кожу покрываться мурашками, а дыхание сбиваться на короткие, прерывистые вздохи. Но даже эта ледяная атака не могла заглушить огонь внутри. Когда он закрывал глаза, перед ним возникала она: растрёпанная, с томным взглядом, с той самой хитрой улыбкой, что сводила его с ума. Её образ был ярче, чем реальность, и от этого становилось только тяжелее. Он пытался взять себя в руки, сосредоточившись на тактильных ощущениях — холод, шум воды, — но мысли упрямо возвращались к ней. Тем временем Надежда, оставшись одна, с лёгким вздохом принялась наводить порядок в спальне. Она с нежностью заправила кровать, тщательно расправляя простыни и взбивая подушки, словно готовя сцену для их будущего, более спокойного уединения. Затем она открыла шкаф и достала приготовленную одежду: нежную рубашку из мягкого хлопка розового цвета, специально сшитую для беременных, с свободным кроем и милым бантиком у горловины, и удобные джинсы на широкой резинке, которые не давили на живот. Аккуратно разложив всё на кровати, она присела на край, прислушиваясь к шуму воды из ванной. Прошло около получаса. Тишина за дверью начала её слегка беспокоить. Она подошла к двери ванной и постучала костяшками пальцев тихонечко, почти неслышно. — Ты там жив? — её голос прозвучал мягко, с лёгкой ноткой беспокойства. В ответ она услышала, как резко выключается вода, и какое-то торопливое копошение за дверью. Послышалось шлёпанье босых ног по кафелю, и через пару секунд дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щели показалось его мокрое, раскрасневшееся от холода лицо. С его волос стекали капли воды на плечи. — Что, моя хорошая? — он лукаво ухмыльнулся, хотя в глазах ещё читалась остаточная напряжённость. — Ты решил там, вообще, жить? — она скрестила руки на грути, делая вид, что сердится, но уголки её губ предательски подрагивали. — Ну, а почему бы и нет? — он парировал, его голос звучал игриво, но с лёгкой хрипотцой. — Тепло, светло... и вкусно пахнет тобой. Твои духи тут на всём. — Он сделал преувеличенно глубокий вдох, как бы вдыхая аромат её шампуня или крема для тела, оставшийся в воздухе. — Какой вы льстец, Вадим Юрьевич, — Надежда закатила глаза, но не смогла сдержать широкой, сияющей улыбки. Её сердце ёкнуло от этой его дурацкой, но такой милой непосредственности. — Вылезай уже, а то замёрзнешь. И вещи собирать пора. — Слушаюсь и повинуюсь, — он высунул из-за двери руку и поймал её за запястье, легонько потянув к себе, чтобы оставить быстрый, мокрый поцелуй на её ладони. — Я уже почти остыл. В прямом и переносном смысле. — Дурак, — выдохнула она, но в её голосе не было ни капли раздражения, одна лишь нежность. Она убрала руку, смахнув с ладони капли воды, и, чуть приблизившись к приоткрытой двери, мягко поцеловала его в мокрую, прохладную щёку. — Давай быстрее, а то мне тоже нужно принять душ, между прочим. Я вся в слезах и в крошках от бутерброда. — Она подмигнула ему, игриво сморщив нос. Вадим томно, с преувеличенной скорбью вздохнул, как актёр, прощающийся со сценой. — Лишаюсь рая земного... — пробормотал он драматичным шёпотом и, наконец, закрыл дверь. Надежда услышала, как за дверью снова зашуршали полотенца, заскрипели дверцы шкафчика. Через пять минут дверь в спальню открылась, и на пороге появился Вадим. Он был одет в свои вчерашние джинсы и розовую рубашку, которая теперь казалась чуть помятой. Его волосы были влажными и растрёпанными, на щеках остался румянец от холодной воды. Его взгляд сразу же упал на кровать, где были аккуратно разложены её вещи: свежая, отглаженная рубашка нежного розового цвета и джинсы. — Семейный лук? — пошутил он, с улыбкой указывая подбородком на рубашку такого же цвета,как и у него. — Ага, — интуитивно, не оборачиваясь, ответила Надежда. Она стояла у подоконника и была полностью поглощена процессом. В руках у неё была небольшая лейка в виде аиста, и она осторожно поливала свои комнатные растения — пышный фикус с глянцевыми листьями и нежную фиалку в горшочке с ручной росписью. Она сосредоточенно водила носиком лейки у основания каждого стебля, следя, чтобы вода не попала на листья. Вадим тихо подошёл к ней сзади, стараясь не напугать. Он скользнул руками вокруг её талии, чуть выше округлившегося живота, и нежно притянул её к себе. Он почувствовал, как она слегка вздрогнула от неожиданности, а затем расслабилась в его объятиях. — Спасибо, что ты есть. — прошептал он ей в ухо, губами касаясь мочки, и почувствовал, как по её телу пробежала лёгкая дрожь. Затем он опустил голову и зарылся носом в её волосы у самого основания шеи, глубоко вдыхая её знакомый, родной аромат — смесь ванили, яблока и чего-то неуловимого, что было просто её. — Иди теперь ты, — сказал он, его голос стал низким и немного сонным. — Я тут пока приберу на кухне и начну раскладывать твои вещи по чемоданам. Только... — он сделал паузу, снова прижимаясь к ней. — Не торопись. Отдохни в душе как следует. Он не сразу отпустил её, позволив себе ещё несколько секунд просто постоять так, чувствуя тепло её спины у своей груди, слушая её ровное дыхание и наблюдая, как капли воды с кончика носика лейки падают на тёмную землю в горшке. Это был идеальный момент — тихий, простой и бесконечно ценный. Надежда повернулась к нему, её глаза сияли нежностью и лёгкой иронией. Она встала на цыпочки и мягко, почти невесомо, прикоснулась губами к уголку его рта, туда, где пряталась его хитрая ухмылка. — Веди себя хорошо, розовый рыцарь, — прошептала она, затем развернулась и, взяв с кровати приготовленные вещи скрылась в ванной комнате. Дверь закрылась с тихим щелчком. Вадим остался стоять у окна, прикасаясь пальцами к тому месту, где только что были её губы. На его лице застыла блаженная, немного глупая улыбка. За дверью начались её ритуалы. Сначала лёгкий шум воды. Потом тихий шелест — это она аккуратно развесила на полотенцесушителе его влажное полотенце и свой халат. Затем послышалось мягкое шуршание плёнки — Надежда открывала новую упаковку своей любимой соли для ванны с лавандой и ванилью, которую она использовала для вкусного запаха в ванной.Лёгкий, успокаивающий аромат тут же начал просачиваться под дверь. Вадим, прислушиваясь к этим звукам, наконец пошевелился. Он направился на кухню, где принялся быстро и ловко прибирать со стола. Он вымыл кружки и тарелки, протёр столешницу, навел идеальный порядок, будто стирая следы утренних бурь. Потом он прошёк в прихожую и достал с антресоли два больших чемодана, поставив их посреди комнаты, как молчаливое обещание предстоящего путешествия. Через тридцать минут дверь ванной отворилась, и в комнату вплыл густой, ароматный пар, унося с собой успокаивающие запахи лаванды, ванили и сладковатый аромат её шампуня. Надежда вышла, уже переодетая. На ней были те самые удобные джинсы на мягкой резинке, которая не давила на живот, и нежная рубашка свободного кроя нежно-розового цвета. Материя рубашки была настолько лёгкой, что слегка колыхалась при каждом её движении, обрисовывая, но не сковывая округлившийся силуэт. Волосы её были ещё влажными, и она не стала убирать их в тугой пучок, как делала это обычно на работе. Вместо этого она просто откинула их назад, и тёмные каштановые пряди свободно легли на плечи, оставляя на ткани рубашки мокрые тёмные пятна. Её кожа, распаренная горячей водой, сияла ровным, персиковым светом, а на щеках играл здоровый, свежий румянец. На лице не было и следа макияжа, и это делало её черты особенно мягкими и уязвимыми. Она прошла в гостиную, на носках своих босых ног, и замерла на пороге, застыв в лучах полуденного солнца. Вадим сидел в её любимом глубоком кресле у окна. Он поджал под себя ноги, что выглядело невероятно трогательно и немного нелепо для него. В его руках была её книга. Он был так поглощён чтением, что даже не услышал её приближения. Его брови были слегка сдвинуты, он внимательно переворачивал страницу за страницей, полностью увлечённый сюжетом детектива, погружённый в мир Елены Абрамовой. Надежда мягко улыбнулась, глядя на эту картину. Она тихо подошла к нему и остановилась перед креслом. — Вадим, — тихо произнесла она, чтобы не спугнуть его. Он вздрогнул, оторвавшись от книги, и поднял на неё глаза. Взгляд его был немного рассеянный, он всё ещё был в мире вымышленных преступлений и расследований. — Да, солнышко? — его голос звучал немного отрешённо, но в глазах мгновенно вспыхнуло внимание и нежность, как только он полностью осознал её присутствие. Он отложил книгу на боковой столик, не забыв запомнить страницу. — Всё, я твой. Что скажешь? Ты сияешь, как это розовое солнышко за окном. Надежда смущённо улыбнулась, опустив глаза под его восхищённым взглядом. Её пальцы непроизвольно потянулись поправить мокрую прядь волос, падавшую на лицо. Лёгкий румянец на её щеках стал чуть ярче. Он медленно поднялся с кресла, его движения были плавными и уверенными. Он протянул руку, и его пальцы мягко сомкнулись вокруг её запястья, тёплого и немного влажного после душа. Он легко притянул её к себе, и прежде чем она успела что-то сказать, его губы коснулись её губ. Это был не страстный, а нежный, продолжительный поцелуй, полный безмолвного обожания. Он говорил ей без слов: «Я вижу тебя. Всю. И ты невероятна». Когда он наконец оторвался, они остались стоять лоб в лоб, дыша одним воздухом. — Вадим Юрьевич, вы читаете мои мысли, — прошептала она, и в её голосе звучала лёгкая, счастливая растерянность. — Я учусь читать ваши мысли, Надежда Ивановна, — тихо произнёс он, и в его голосе звучала тёплая, почти что гордая улыбка. — Это моя новая, самая важная работа. — И он снова поцеловал её, коротко и легко, словно ставя точку в этом разговоре. Затем он отпустил её руку, но тут же перехватил её ладонь своей, сплетя их пальцы в крепкий, надёжный замок. — Ну что, моя хорошая, — сказал он, уже более деловым тоном, но его глаза по-прежнему сияли. — Приступим к главной миссии дня? Покорению чемоданов? Она кивнула не в силах вымолвить ни слова, и позволила ему повести себя в спальню, где на кровати уже ждали пустые чемоданы, готовые принять в свои недра её вещи — и её доверие ему, которое с каждым часом становилось всё крепче.