Глава 47

Зайдя в комнату, Надежда уверенно направилась к большому шкафу из тёмного дерева, его дверцы отражали мягкий свет из окна. Вадим присел на край кровати, облокотившись на руки, и просто любовался ей. Он видел, как она остановилась перед шкафом, одной рукой нежно поглаживая округлившийся живот, а другой придерживая дверцу. Она слегка прикусила губу, её взгляд скользил по полкам, и он понял — она решала, с чего начать этот непростой процесс отбора вещей. Её глаза остановились на одной из верхних полок, куда она несколько месяцев назад убрала вещи, ставшие ей малы из-за растущего живота. Там лежали её любимые брюки, шёлковые блузки, узкие юбки — немые свидетели её прошлой, такой другой жизни. Она посмотрела на Вадима через плечо, и в её глазах читалась лёгкая неуверенность и просьба. — Поможешь? — спросила она, и в её голосе прозвучала та самая детская, беззащитная милота, от которой у него ёкнуло сердце. — Естественно, — тут же, не раздумывая, ответил он, поднимаясь с кровати. Он подошёл к ней сзади и обнял её, прижавшись щекой к её плечу, чувствуя под тонкой тканью рубашки тёплую кожу. — С чего начнём, командир? — в его голосе звучала лёгкая, игривая загадка. Его большие ладони легли поверх её руки на животе, мягко поглаживая. — Вот с этой полки, — она указала пальцем на ту самую верхнюю полку, до которой теперь едва могла дотянуться даже на цыпочках. — Принято, — он поцеловал её в то самое место на плече, куда только что был прижат его нос. Его губы были тёплыми, и через тонкую ткань рубашки она почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Он отпустил её и направился к стулу из того же гарнитура, что стоял у туалетного столика в углу комнаты. Поставив стул прямо перед шкафом, он ловко взобрался на него и принялся аккуратно снимать вещи с заветной полки. — Давай, — сказала Надежда, когда он собрался слезать с первой партией вещей, протягивая к нему руки. — Не-не-не, не дам, — он покачал головой, слезая со стула и чуть пошатываясь под неожиданной тяжестью одежды. — Они тяжёлые. Твоя задача — сидеть на кровати, как царица, и вершить судьбы этих вещей. Решать, что берём, а что нет. — Он сказал это с нежной, но непреклонной строгостью в голосе, укладывая стопку на край кровати рядом с ней. Его взгляд упал на её босые ноги. — И вообще... почему ты без носков? Пол холодный. Надежда закатила глаза и надула губы в преувеличенной гримасе. — Ой, вот что ты начинаешь? — в её голосе прозвучало наигранное возмущение, но она послушно подобрала ноги под себя и устроилась поудобнее на покрывале, принимаясь перебирать первую стопку. В голове у обоих почти одновременно пронеслась одна и та же мысль: «Мы как настоящая семейная пара, хотя нашему общему миру всего несколько часов». Они поймали друг друга на этом взгляде, и на их лицах расцвели одинаковые, немного смущённые, но безмерно счастливые улыбки. Казанцев снова взобрался на стул, чтобы достать следующую партию «сокровищ», а Орлова, устроившись поудобнее, с лёгкой грустью и ностальгией принялась перебирать вещи, которые когда-то были частью её привычной жизни. Теперь же ей предстояло решить, что из этого прошлого стоит взять с собой в новое будущее. Спустив ещё одну аккуратную стопку одежды, Вадим полностью опустошил верхнюю полку. Он спрыгнул со стула, отодвинул его в сторону и уселся на кровать рядом с Надеждой, поджав под себя ногу. Теперь они сидели плечом к плечу, окружённые морем ткани и воспоминаний. Он тут же включился в процесс, его движения были уверенными и бережными. Его взгляд упал на сложенный пиджак насыщенного синего цвета, почти цвета морской глубины. Он помнил, как Надежда выглядела в нём на важных переговорах — собранная, невероятно сексуальная, её глаза горели особым огнём. Не раздумывая, он взял пиджак и твёрдым движением положил его в стопку «берём». Надежда заметила этот жест краем глаза, и на её губах дрогнула лёгкая, понимающая улыбка. В её руках в этот момент была старая шёлковая блузка молочного цвета, в которой она когда-то любила ездить во внезапные командировки. Она задумчиво провела пальцами по тонкой ткани, вспоминая аэропорты, ночные перелёты и ощущение собственной неуязвимости. Вадим наблюдал за её задумчивым лицом — за тем, как сдвинуты её брови, как губы шевелятся, будто что-то беззвучно приговаривая. Он просто таял внутри от осознания, что эта сильная, несгибаемая женщина, которая могла одним взглядом заставить трепетать подчинённых, сейчас сидит рядом с ним такая уязвимая, мягкая, доверяющая ему свою хрупкость. Они молча перебирали вещи ещё долгое время. Поношенная футболка, безнадёжно вышедшая из моды юбка, — с лёгкой грустью отправлялись в стопку «на выброс». Другие вещи — шерстяное платье-футляр, кашемировый джемпер, несколько шёлковых платков — аккуратно и почтительно складывались в чемодан. У них был превосходный, удивительно схожий вкус, и это избавляло процесс от малейших споров. Он протягивал ей какую-нибудь кофту, она лишь кивала, и он без лишних слов отправлял её в нужную стопку. Она показывала на жилетку, он лишь поднимал бровь в вопросе, и она, качнув головой, откладывала их в сторону. Они понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Процесс периодически прерывался. То Надежда, задумавшись над какой-то вещью, невзначай положит свою руку поверх его руки, занятой складыванием. Он замирал, чувствуя прикосновение её тонких пальцев, и поднимал на неё взгляд, а она в ответ лишь молча улыбалась. То Вадим, когда она подходила к шкафу, чтобы указать на новую полку, внезапно обнимал её сзади, прижимал к себе и зарывался лицом в её шею, оставляя там быстрый, горячий поцелуй, от которого у неё перехватывало дыхание и по спине бежали мурашки. Они тонули в этих коротких, немых поцелуях, которые были слаще любых слов и говорили лишь одно: «Я здесь. Я твой. Мы вместе». В шкафу постепенно пустели полка за полкой, а в их новом, общем чемодане росла аккуратная стопка их общего будущего, сшитая из ниток прошлого, но сшитая уже вместе. Вадим складывал в пакет вещи,которые они вместе забраковали, а Надежда тем временем исследовала очередную полку в шкафу. Неожиданно, в самом дальнем углу полки, за стопкой старых свитеров, пальцы Надежды наткнулись на что-то гладкое и прохладное. Она осторожно вытянула находку. Это была мужская рубашка — белоснежная, с тонкими перламутровыми пуговицами, идеально отглаженная, хоть и слегка помятая временем. Она поднесла её к лицу и глубоко вдохнула. Ткань всё ещё хранила едва уловимый, но такой знакомый аромат — смесь дорогого одеколона с нотками бергамота и кожи, его запах. И она окунулась в воспоминания... Тот вечер. Её муж уехал в командировку, а у неё выдался редкий выходной. Она валялась на диване с книгой, когда раздался настойчивый звонок в дверь. На пороге стоял он. Вадим. Тот, кто уже тогда показывал ей, что такое настоящая, всепоглощающая страсть. Он был безупречно элегантен: тёмные брюки, эта белоснежная рубашка, надетая на простую белую майку, дорогие часы на запястье блестели в свете люстры. В одной руке он держал бутылку её любимого шампанского, в другой — изящную коробку с миндальным печеньем. «Вместо закуски», — как он позже выразился с той самой своей ухмылкой. Его лицо сияло улыбкой во все 32 зуба, а серо-голубые глаза пылали пугающим, заразительным азартом. Надюш, солнце светит, город ждёт! Нельзя так тратить день!— объявил он, не спрашивая разрешения. Они взяли из её квартиры два хрустальных бокала и отправились на набережную. Она всё ещё не могла понять, как этот серьёзный, влиятельный мужчина за сорок, Вадим Казанцев, мог превращаться в такого озорного, дурашливого парня, который всю дорогу рассказывал ей смешные истории из хоккейной жизни и заставлял её смеяться до слёз. Они гуляли часами. В какой-то момент Надежда, хоть и была в удобных кроссовках, послушав его совет, натёрла мозоль. Она попыталась скрыть это, но он заметил её легкую хромоту мгновенно. Не говоря ни слова, он резко вручил ей в руки оба бокала и почти допитую бутылку, развернулся и буквально закинул её себе на спику, как рюкзак. — Вадим! Что ты делаешь! Спусти меня! — смеялась она, обвивая его шею руками и боясь уронить драгоценный груз. — Молчи, пассажир! — командовал он, крепче придерживая её под коленями. — Капитан знает куда плыть! Таким необычным образом они добрались до дикого, безлюдного пляжа. Он аккуратно опустил её на песок, и они сидели там, болтая о всякой ерунде, до самого заката, пока солнце не начало тонуть в воде, окрашивая небо в багровые и золотые тона. К их большому сожалению, небо внезапно затянули тучи, и хлынул летний ливень. Со смехом и визгом они сорвались с места и побежали искать укрытие. Добежав до стены ближайшего старого здания с широким козырьком, они остановились, тяжело дыша и промокшие до нитки. Дрожа от холода и смеха, Надежда потирала руки. И тогда Вадим, не раздумывая, сбросил с себя свою белоснежную, теперь уже мокрую и прозрачную рубашку и накинул её ей на плечи. — На, грейся, моя хорошая, — сказал он, оставаясь в одной майке, которая тут же прилипла к его торсу, обрисовывая каждый мускул. — Джентльмен обязан заботиться о даме. Неожиданно резкий, уверенный пинок малыша в её животе вернул её в настоящее. Она вздрогнула, и её лицо озарила улыбка, обращённая уже не в прошлое, а в будущее. Она переключилась. Ещё раз нежно погладив живот, словно успокаивая маленького нетерпеливого наследника, Надежда аккуратно, с почти ритуальной бережностью, сложила ту самую рубашку и положила её в открытый чемодан, поверх других вещей. Это была не просто вещь. Это был символ. Вадим, наблюдавший за ней всё это время, молча подошёл сзади и нежно обнял её, прижавшись щекой к её спине. — Она всё ещё у тебя, — прошептал он, и в его голосе звучало невероятное, почти нереальное счастье и лёгкое удивление. Он думал, что эта рубашка, как и многие другие вещи из их прошлого, давно «сожжены». Надежда не стала отвечать словами. Она просто повернула голову и нашла его губы своими. Этот поцелуй был ответом на все вопросы, принятием всего прошлого и обещанием будущего. В нём была и благодарность за тот дождливый вечер, и надежда на все грядущие дни, которые они пройдут уже вместе.