Часть 5. Тяжелые доспехи.

Гермиона с трудом собирала себя по кускам, стараясь понять, что следует делать дальше. Через полчаса должно было начаться собрание, и воздух на кухне площади Гримо гремел голосами, но в ушах Гермионы стояла только оглушительная тишина. Мысли отчаянно отказывались складываться хоть в какой-то план. Полчаса. Всего полчаса. Девушка дошла до центра комнаты и осмотрелась. Маленькие пылинки, пойманные в ловушку осенних лучей, медленно опускались, кружась в немом танце. Спальня, в которой она пряталась, ничуть не изменилась, будто застыв во времени: несколько узких кроватей были опрятно заправлены, безделушки в старых шкафах стояли точно так, как оставила их Джинни. Как же она соскучилась по подруге! В этом бесконечном хаосе войн и ежедневных попытках найти хоть какой-то выход Гермиона забывала о друзьях. Они становились призраками, тихо жившими на периферии сознания и напоминавшими о себе только в такие крохотные моменты тишины, отзываясь тупой болью где-то в области сердца. Сейчас она все бы отдала, чтобы оказаться в крепких объятиях Джин. Очередной громкий возглас собравшихся выдернул Гермиону из омута тоскливых размышлений. Она замерла, прислушалась к шуму крови в ушах. Волшебница никогда бы не призналась себе в том, что боится выходить из крохотной комнаты, ставшей для нее временным убежищем. Шрам на руке отозвался легким покалыванием, напоминая о том, что она стала лгуньей. Вопросы бились о черепную коробку, вызывая головную боль и требуя ответов: как теперь смотреть в глаза друзьям и хранить их секреты, когда она сама несет на себе груз тайн? Холодная волна отвращения накатила при воспоминании о Малфое. Гермиона до сих пор мучилась в попытках понять, насколько дорого ей придется заплатить за эту опрометчивую сделку. Рассказать? Нет, она определенно не могла поведать о клятве ни одной живой душе. Гарри и Рон… Гермиона точно знала, что друзья не поймут ее. В тех холодных лесах на поисках крестражей ей не раз приходилось принимать тяжелые решения и руководствоваться логикой, в то время как Гарри и Рон жили сердцем и слепо следовали душевным порывам. Горькая улыбка тронула ее губы, когда она вспомнила, как просила Рона остаться. С того момента будто бы прошла целая жизнь, и сегодня они снова должны были встретиться. Необходимо было выйти. Поприветствовать всех. Улыбнуться. Но что-то невидимое опустилось на грудь огромным грузом, мешая сделать вдох, сжимая легкие в клетке. Волшебница рывком открыла сумку, пальцы ловко нащупали холодное стекло флакончика. Выпитое залпом зелье обожгло горло, а затем обманчивым теплом разлилось по венам, выравнивая дыхание, притупляя острые края паники. Гермиона смело зашагала из комнаты, решительно оставляя в ней все от прошлой жизни. Ветхие ступени заскрипели под аккуратными шагами ведьмы, оповещая всех о ее присутствии. Она вскинула подбородок, надев маску холодной уверенности, прежде чем войти в небольшую столовую. Разговоры на мгновение затихли, и взгляды присутствующих устремились на нее. Джордж и Гарри, прервав свой спор, оглянулись. Их подаренные улыбки лучились искренней радостью от встречи с подругой. Гермиона окинула взглядом остальных, приветственно кивнув каждому. Симус, уставший после очередного рейда, лишь лениво прошептал одними губами: «Привет, Грейнджер». В углу комнаты, на большом велюровом кресле, Билл и Флер составляли единое целое: девушка сидела у него на коленях и, вырисовывая тонким пальчиком узоры на мягкой обивке, тихо что-то говорила ему на ухо. Заметив Гермиону, она улыбнулась уголком губ и аккуратно толкнула Билла плечом, указывая на гриффиндорку. Молли, суетясь с чайником, обогнула большой стол и оттолкнула левитирующую кружку с грогом. Уже через секунду она притянула Гермиону к себе в объятия. Пряный согревающий аромат парящего рядом напитка окутал обеих сладковатым туманом. — Дорогая, как я рада тебя видеть. Мы все так переживали после случившегося, ну… — она постаралась замять неловкие слова. — Главное, что ты в порядке! Теплые объятия разомкнулись, позволив Гермионе сделать первый спокойный вдох. Эти материнские прикосновения всегда были для девушки немного чужими, но сейчас они горели жаром принятия. Незаживающая рана потерь принесла с собой болезненное понимание, что самая большая ценность в мире — это близкие, к плечу которых можно припасть в сложные минуты. Война многих научила терпимее относиться к недостаткам и не требовать слишком многого от тех, кого любишь. — Рональд гипнотизирует дверь уже час, — заговорщически прошептала Молли, отходя. Не успела девушка протянуть руку к остывающему грогу, как волна новых крепких объятий накрыла ее с двух сторон. — Джордж, Гарри! — О, мисс Грейнджер, неужели в вашем плотном графике министерской зазнобы освободилось место для, скажем, старых брошенных друзей? — Джордж театрально утер несуществующую слезу и устремил молящий взгляд на хихикающую ведьму. — Джордж, она слишком занята определенной персоной, — Гарри подмигнул и посмотрел на Гермиону, которая почему-то на мгновение утратила улыбку. Поняв намек, она лишь скептично хмыкнула. Атмосфера комнаты продолжала давить своей хрупкостью, фальшь залегла тенями под глазами друзей, кривила губы в вымученных улыбках. Все старались сохранить видимость мирной жизни, оттягивая неизбежное обсуждение. Усталость витала в воздухе, ложилась на плечи тяжелым камнем и тянула ко дну каждого. В дверях возникли два бледных лица, а затем фигуры опоздавших Пенси и Теодора. Гермиона машинально помахала им, привлекая внимание, и те поспешили к образовавшейся компании. Что-то внутри вдруг жалобно заныло, сжимаясь от страха. Осознание, накрывающее разум холодной лавиной, отрезвило, превратив тепло близких в проклятие. Все мимолетные касания, поддержка и надежда вдруг стали такими пугающими, что по коже пробежала волна обжигающего холода. Ощущения смешались. Понимание, пришедшее так не вовремя, ударило под дых: они семья. Они давно перестали быть просто отрядом, срослись в один организм, где боль одного была болью всех. Их объединяли общие тайны, радости, печали и победы — не только на поле боя, но и совсем личные, когда один вдруг решает открыться другому. Стены дома на площади Гримо слышали немало терзаний и слез, но они также вибрировали от звонкого смеха и замирали в предвкушении тихого, словно дуновение ветра, сокровенного шепота. Все это эфемерное счастье, будто мантия-невидимка, скрывало единственную истину, которую каждый старательно игнорировал: их сила — их слабость. Не признавать это дальше было глупо. Пожиратели были спаяны фанатизмом, единой идеей, ради которой могли пожертвовать любым. А Орден? Вера, которая объединяла сердца и была неделима. Одна на всех. Удар. Не подведи товарища. Удар. Прикрывай спину напарника. Удар. Протяни руку другу. Упади сам. Как принять хладнокровное решение, зная, что оно может стоить жизни кому-то из этих людей? Как отдать приказ, глядя в глаза? Чтобы манипулировать ими, достаточно было приставить палочку к горлу одного — и все они сдались бы без боя. Эта любовь была их козырем и ахиллесовой пятой одновременно, петлей на шее, которую они надели на себя сами и продолжали затягивать туже с каждым днем. Пальцы Пенси легко коснулись запястья девушки, вырывая ее из водоворота тревоги. В пламени ее взгляда мог танцевать сам дьявол, а уголки губ подрагивали от едва сдерживаемой улыбки. Это означало только одно: подруге не терпелось начать расспрашивать обо всем прямо сейчас, и в ее голове уже вынашивались планы о долгих беседах и сочных сплетнях. Она подмигнула, и Гермиона на миг прикрыла глаза, сдаваясь — позволяя себе украсть еще минуту этого обманчивого уюта. Мгновение, без того неуловимое, теперь ускользало еще быстрее, грозило разбиться о реальность и больше никогда не вернуться. И оттого оно было слаще. Дружба? Гермиона крутила это слово в уме, но оно никак не хотело быть озвученным. Мягкие звуки, никак не вязавшиеся с личностью Паркинсон, щипались на языке, и их отношения поначалу так и оставались неназванными. После окончания Хогвартса школьные ярлыки осыпались сухой коркой, обнажая уродливую рану предательства. Как подруга Гарри, она давно смирилась с возможностью гибели. Смерть всегда дышала им в спину, притупляя инстинкты. Когда Теодор впервые привел ее на ужин, Гермиона сразу решила, что будет игнорировать все, что связано с девушкой. В том числе и ядовитый укол ревности, о котором она не позволяла себе вспоминать. Той ночью Паркинсон почти ничего не говорила. А под конец, когда они остались одни, подошла и присела рядом. Дым зажженной сигареты окутал легкие едкой завесой. — Я тоже этого не хотела. Гермионе показалось, будто к ней применили остолбеней. Неужели эта дрянь действительно думала, что они будут мило болтать? Но слизеринка, выдержав паузу, продолжила: — Я знаю, ты ненавидишь меня. Но ты спасала друзей ровно так же, как я спасала своих, — темные глаза девушки блестели в темноте, как две отполированных бусины, отражая в себе лишь маленький огонек тлеющей сигареты. — Спасала друзей? — выпалила Гермиона, искрясь от гнева. — Если бы Темный лорд победил в войне — у тебя и твоих «друзей» не было бы шанса! — Я не герой, Грейнджер! — Пенси резко вскочила, отбросив окурок в переполненную пепельницу. — Вы боролись за мир. А вот мой мир, — она указала на дверь, за которой недавно скрылся Тео, — это Нотт. И я могу поклясться, что жизнь без его смеха — это не жизнь вовсе. Это Драко, разговоры с которым были для меня пристанищем. Мерлин, как мне было страшно, когда он получил эту сраную метку, — Пенси всхлипнула и дрожащими пальцами постаралась открыть портсигар. — Вы все уверены, что он зазвездившийся сукин сын, но вы хоть раз подумали, что пока вас учили любить, его учили ненавидеть? Она затянулась, спешно моргая. Алкоголь, выпитый тем вечером, развязывал язык, а сигареты облегчали тяжелые мысли. — Я боялась, — шепот, сорвавшийся с ее губ, был таким тихим, что гриффиндорке показалось, будто ей это послышалось. — Что если не выберусь из проклятого замка, моя мать умрет в одиночестве. — Пенси замолчала, прикусив губу в отстраненной задумчивости. Гермиона подумала, что Паркинсон забыла о ее присутствии, повинуясь потоку собственных мыслей, потому боялась шелохнуться. — Мой мир мог превратиться в руины, если бы кто-то из них погиб. Мне никогда не нужен был мир во всем мире, если в нем нет тех, кого я люблю. Она посмотрела на Грейнджер пустым взглядом и пошла к выходу, словно в оцепенении. Лишенная всяких сил, но освобожденная от цепей невысказанных слов, она ощущала себя свободнее, хотя душу все еще наполняло тяжелое чувство вины. — Я жалею, — тихий голос заставил слизеринку обернуться. — Я жалею, что стерла память родителям. Не уверена, что сделала бы это снова, если бы могла что-то изменить. Мне их не хватает. Как не хватает Фреда, Люпина, Тонкс, Сириуса… даже Снейпа. Игра определенно стоила свеч, но иногда мне кажется, что я потеряла больше, чем могла вынести. — Но ты вынесла, — стальной тон Пенси говорил о том, что на откровения можно было больше не рассчитывать. — Вынесла ли? Напряженная тишина в комнате говорила о том, что прятаться уже бесполезно. Воздух, наполненный запахом табака и мяты, застыл. Слова были лишними. Пенси развернулась и ушла. С того момента что-то сломалось. Одна боль на двоих стала общей ношей, и теперь справляться с ней стало проще. Встречи перестали проходить в неестественном молчании. Сначала их разговоры напоминали осторожный обмен фразами — короткие, почти официальные реплики, за которыми пряталась взаимная настороженность, постепенно уступающая место чему-то похожему на любопытство. Они встречались редко, больше из вежливости, чем из желания. Но время текло, надежно пряча прошлое: каждая встреча становилась чуть дольше, шутки — смелее, паузы — короче. Сначала они просто соглашались, потом спорили, потом делились тем, о чем не говорили больше ни с кем. Недопонимания уступили место доверию. Никто из них не назвал бы это дружбой, пока однажды Гермиона не поймала себя на мысли, что скучает, если долго не видит «эту невыносимую Паркинсон». — Привет, Гермиона, — прошептал Тео, подкравшись со спины. Его теплое дыхание обожгло нежную кожу, посылая по позвоночнику мурашки. Кровь прилила к щекам, и волшебница постаралась скрыть нервный вздох, когда почувствовала, что ее застали врасплох. — Привет, Тео, — она начала рассматривать взъерошенные вьющиеся волосы и россыпь веснушек на бледных скулах. Теодор легко коснулся кончика носа Гермионы, поддевая его. Его лисий прищур стал якорем в мире, где стерлись границы факультетов и исчезли школьные враги. Иногда, глядя, как Гарри и Теодор с головой уходят в исследование чар и шахматные партии, она приходила в восторг и ловила себя на мысли: так выглядит идеальный мир? Он был хрупок, с трудом воздвигался на костях прошлого, но был. Настоящий, а не сотканный из иллюзий. — Ты вся в облаках, опять составляешь в уме список дел на десять лет вперед? — его ладонь скользнула по непослушным локонам ведьмы, приглаживая их. И пока Гермиона старалась справиться с приятной дрожью, спустившейся от затылка по позвонкам, Теодор наслаждался невесомым ароматом пионов и персиков. — Кто-то же должен, — выдохнула она, позволяя уголкам губ дрогнуть. — Отмени все. Ты же замминистра, можешь делать почти все, что тебе захочется, — мечтательно протянул он и шагнул, отгораживая ее от окружающего шума и людей. — Я хочу видеть свою подругу не только в перерывах на работе. Если бы я знал, как здорово было в Хогвартсе, я бы не тратил время на сон. Жаль, мне никто не сообщил, что иметь время на глупости — это почти единственная в жизни роскошь. Но сейчас мой план просто гениален… Он понизил голос и приблизился еще, чтобы продолжить уже интригующим шепотом, но почему-то все потеряло смысл, когда его дыхание смешалось с ее, заряжая воздух статикой. Любая неосторожная фраза, казалось, могла взорвать эту комнату, обезвредив все защитные заклятия. Близость ощущалась неправильной, волнующей, и каждый проклинал себя за слишком долгое молчание. Тревоги, собрание, призраки прошлого… «Пошло все к ч…» — Господа, думаю, пришло время начинать. Тяжелый голос Кингсли эхом оттолкнулся от стен, нейтрализовав опасные вспышки необъяснимого притяжения. Их растерянность осталась незамеченной всеми, кроме Гарри, который все это время наблюдал за зарождением бури. Победная ухмылка тронула его губы. Раздался неприятный скрежет деревянных стульев о половицы. Члены Ордена спешно расселись, стараясь не замечать, как сгустилась атмосфера в комнате. Кингсли занял место во главе стола и разложил перед собой бумаги. Немного помешкав, он взял один из пергаментов. Гермиона, сидевшая рядом, успела мельком взглянуть на документ — список жертв за последние несколько месяцев. Знакомые имена. Гермиона сглотнула, ощущая, как горло сжимается от горечи. Ее лицо оставалось невозмутимым: губы выстроились в идеальную линию, глаза, словно стеклянные, не таили в себе ни пламени возмездия, ни холода потерь, создавая впечатление равнодушия к судьбе и всему тому, что им еще предстояло пройти. Идеально отрепетированное самообладание. Только сердце, неравномерно бьющееся в хрупкой груди, выдавало то, что она так старательно скрывала от других. — Что ж, полагаю, все и так осознают плачевность нашего положения. Нападения учащаются, от рук Пожирателей гибнут уже не только члены Ордена, но и те, кто никак с ним не связан. Они действуют жестоко, врываются в дома и нападают на улицах. Призываю вас всех не пренебрегать усиленными защитными чарами. — Он отложил в сторону документы и устало потер переносицу, — Правда в том, что у нас нет ничего, кроме новых потерь. Мы больше не можем доверять ни коллегам, ни друзьям… — Они этого и добиваются, — тихо, но четко прозвучал голос Гермионы. Кингсли резко замолчал и повернулся к ней с выражением лица, наполненным удивлением. Девушка подняла взгляд на собравшихся и скрепила руки в замок. — Их цель — лишить нас доверия друг к другу. Страх порождает хаос, а хаос очень кстати играет им на руку. Мы должны мыслить трезво. Она встала, оперевшись пальцами о столешницу. Удержать себя на месте было невозможно. Внутреннее напряжение требовало выхода, но каждая эмоция была тут же похоронена под слоем выдержки и расчета, еще до того, как они оживут дрожью в руках. На битве нельзя отвлекаться на сбившееся дыхание, а ее жизнь уже давно стала полем боя. — Мы не можем ждать. Обстановка в Министерстве слишком накалена, министр готовится объявить о новых мерах усиленной безопасности. — Что это значит? — вопрос Гарри прозвучал поперек всех попыток аккуратно сообщить команде спорные вести. — Кратко говоря, это будет включать в себя тотальный контроль и цензуру, — Гермиона нахмурилась, предчувствуя новую бурю. На хмурых лицах отражалось подозрение. — Все палочки пройдут дополнительную регистрацию для установления следящих чар. — Это диктатура! — выкрикнул Джордж и с силой ударил кулаком по столу, заставив задрожать стоящие на нем бокалы. Билл и Флер взглянули друг на друга, а затем, переплетя пальцы, мрачно уставились на замок ладоней. Их дети теперь были в опасности. Рон шумно выдохнул и ждал, что Гермиона посмотрит на него, но та упорно отводила глаза. Тихие всхлипы Молли, проклятия в сторону Министерства, шум голосов, полных гнева и страха, заставили Грейнджер замолчать на мгновение. Она собиралась с мыслями. — Это не все. В связи с учащением атак вводится обязательная регистрация всех каминных сетей. Создается единая база данных. Тишина, сотворяемая шоком, оглушала. Все молчали. Никто не решался выдвинуть свои предположения, но все все поняли. — Но это значит… — шорох испуганного голоса дошел до всех. — Это значит начало конца, — твердо констатировала ведьма, — Даже если министр на нашей стороне, в чем я сомневаюсь после принятых им опрометчивых решений, ситуация все равно выстраивается не в нашу пользу. Информации, как мы уже поняли, свойственно утекать. — Гермиона облизала пересохшие губы, — Основная проблема в том, что Пожиратели знают, кого отслеживать, пока мы можем действовать только по факту уже произошедшей ситуации. — Я обеспечу нам запасные волшебные палочки, которые не будут отслеживаться Министерством, — Гарри сурово взглянул на Гермиону, всем своим видом выражая решительность. — Нам необходима сыворотка правды. У меня появилась возможность достать немного ингредиентов, но все это займет время, — Пенси потянулась, делая вид, что все происходящее ей безразлично. — Откуда? — Кингсли с недоверием взглянул на нее. — Спроси у своих осведомителей. Ой, точно, у тебя их больше нет. Этот клуб самоубийц еще хуже, чем клуб по разведению соплехвостов, так что придержи свое благородное негодование. Я тут не для того, чтобы убеждать тебя в своей верности, — девушка резко подняла взгляд и вызывающе посмотрела на него, одним движением откинув назад черные волосы. — Можешь доверять или нет — мне плевать. — Хватит! Пенси заслужила наше доверие. Без ее источников мы бы давно пошли ко дну, — Гермиона жестким голосом, едва не переходящим на крик, прервала перепалку. Она устремила взгляд на Тео, ища в его чертах утерянное спокойствие. Гермиона стояла там и чувствовала на себе тяжелую непроницаемую броню лжи. Ей хотелось стянуть ее с себя, отдать кому-то еще, только бы не касаться больше этих прогнивших доспехов. Было необходимо признаться себе, что сейчас договор с Малфоем казался ей единственным правильным решением за последнее время. Он тылом стоял за ее спиной, отгораживая от кошмаров будущего. Синие глаза встретили ее холодящим спокойствием. Теодор едва заметно кивнул, выражая свою поддержку. — С сегодняшнего дня мы работаем с информацией как со смертельно опасным реагентом, — ее голос не дрогнул, ровный и безжизненный, будто она читала инструкцию к очередному пузырьку успокоительного зелья, — Каждое наше действие должно иметь два уровня: тот, что видят все, и тот, что знаем только мы. Она взмахнула палочкой, и в воздухе всплыл символ, похожий на древнюю руну. — Это наш новый код доступа. Будем менять его каждую неделю. Выучите. Не записывайте, — девушка взглянула на Невилла, внимательно изучающего символ. — Любой ваш маршрут будет существовать в двух вариантах. Первый — бумажный, тот, что ляжет на стол министру. Я постараюсь получить доступ к документам, чтобы менять наши данные о перемещениях. Второй — реальные действия, о которых будут знать только члены Ордена. Все обсуждается только здесь и сейчас. Только в этих стенах, — она обвела взглядом каждого, чтобы удостовериться, что ее услышали. — Если вы получаете приказ, не подтвержденный мной, Гарри или Кингсли лично, даже с использованием кода — это ловушка. Вы должны будете немедленно уйти в тень и сообщить об этом нам. Не передавайте никому, кроме Ордена, никакой информации о своих планах. Они должны слепо верить в то, что будет написано в отчете у министра. Не подставляйте сами себя. Гермиона села и откинулась на спинку стула, и в ее глазах наконец мелькнула не усталость, а отточенная сталь. — Вопросы? Вместо ответа послышался скрип отодвигающихся стульев. Собрание было окончено. Невысказанные слова обжигали язык, но никто не решался заговорить снова. Невилл, бледный, смотрел на кодовый символ, пока тот не растворился в воздухе. — Кингсли, похоже, сдает позиции. Работа в министерстве оттачивает твои клыки. Жду с нетерпением, когда ты начнешь кусаться как истинная слизеринка, — Тео протянул ей стакан воды. Несмотря на ребячество, в голосе сквозила тревога. — Гарри ждет. Кажется, дело срочное. — К сожалению, мои клыки — не заслуга работы в министерстве, — она отпила глоток. — Поговорю с ним. А потом… у тебя вроде был в запасе гениальный план по спасению моей жизни из цепких лап гиперответственности? — намек был очевидный, и потому она с любопытством ловила любые изменения на его лице. — Полегче, ведьма, — он удивленно выгнул бровь, но в зрачках тут же заплясали чертики. — Пенси, кажется, уже готовится сожрать меня живьем за то, что снова краду ее подругу, но я узнал такой рецепт тыквенного эля… Почти что осень в бокале. Там много специй и всякого такого, что тебе нравится и от чего щекочет в носу. Твоя кухня отлично подойдет для экспериментов, — он немного покраснел, осознав двусмысленность фразы, но Гермиона не обратила на это внимания. «Хвала Мерлину. Я идиот». — Моя кухня — твоя кухня. Я бы сейчас отдала все, чтобы оказаться подальше отсюда. Дай мне минуту. Гарри стоял в стороне с Роном. Они о чем-то напряженно переговаривались. Увидев приближающуюся Гермиону, Рон замялся, но приложил все усилия, чтобы сдержать нервозность, точно зная, что это не останется без внимания. Рука, не выдержав натиска нервной системы, все равно потянулась к воротнику, чтобы поправить его и немного освободить сдавленное горло. — Как ты? — фраза прозвучала так неуклюже и формально, что девушка лишь пожала плечами. — Как и все мы. Гарри, ты хотел поговорить? — Да, о Джинни, — он понизил голос. — Вы можете приходить к ней, когда захотите, но проверяйте, чтобы за вами не было хвоста. Думаю, она останется там и после беременности. Я боюсь за ее безопасность — сейчас она более уязвима, чем когда-либо. — Он вздохнул. — К ней часто наведывается Молли, но… ей одиноко. Бункер находится на Утесе Годрика. Вход за водопадом, но чтобы пройти, надо заплатить. Чары распознают вашу кровь. — Мерлин, Гарри, темная магия? — сорвалось у Гермионы, но она тут же осеклась, бросив взгляд на дверь. — А что ты мне предлагаешь? — прошипел он. — Если мне придется применить все три непростительных, я сделаю это, не задумываясь. Я обязан защитить ее! — Черт возьми, Гарри, обычного купола хватило бы… — начал было Рон, но Гарри резко оборвал его. — Его УЖЕ не хватает! Они легко пробивают его усиленными заклятиями. Я не могу рисковать ее жизнью только потому, что не хочу пачкать руки! Гермиона наблюдала за его яростью и решимостью. Она всегда знала его таким, и с годами ничего не изменилось. Он был готов рискнуть всем, когда дело касалось тех, кого он любил. — Что ж… — Гермиона покачала головой, принимая сторону друга. — Знаешь, не все твои решения мне нравились. Их гениальность иногда граничила с безумием, но я доверяю тебе. Если ты считаешь, что это единственный способ — хорошо. Не мне судить, — она потрепала друга по плечу. Он с благодарностью выдохнул и кивнул Гермионе, прежде чем уйти, оставив ее наедине с Роном. Они молча смотрели ему вслед некоторое время. — Я горжусь тем, какой ты стала, — негромко проговорил Рон, нарушая тишину. — Ты была такой несокрушимой. Сразу вспомнил, как ты врезала хорьку на третьем курсе. Девушка легко рассмеялась, неловкость рассеялась. — Это правда. Я хотел сказать тебе… ничего, если я… в общем, мы с Лавандой сошлись, и я подумал… если вдруг тебе это неприятно… — Рон, стой. Все в порядке, я искренне рада за вас. Давай отпустим прошлое. Ты имеешь право на счастье, тебе не надо спрашивать на это разрешение. Ты должен быть счастлив. Напряжение покинуло его плечи, и он улыбнулся спокойной, по-детски чистой улыбкой. Кажется, она не видела ее целую вечность. — Иди сюда, — он притянул подругу в объятия, и непослушные кудри защекотали его лицо. — Спасибо. И ты будь счастлива. Я так рад, что мы наконец смогли поговорить. Я всегда буду любить тебя, Герм. Как друга, конечно. — Это был хороший опыт, — она мягко высвободилась и вдруг заметила, как он изменился и возмужал. Взрослая уверенность заострила его некогда мягкие черты: теперь он выглядел собранно, а в синих глазах больше не плескалось смятение. Теодор курил на пороге дома Гримо, готовый аппарировать. Осенний ветер небрежно трепал его темные локоны, и он сильнее кутался в пальто. Применять согревающее не хотелось. Воздух, хоть и колючий своей морозностью, остужал закипавшие мысли. Ступени скрипнули, и он увидел спускающуюся по ним Грейнджер. Безмятежность на ее лице говорила о том, что общение с Поттером прошло нормально. — Видимо, все в порядке? — спросил он, затушивая сигарету о дверной косяк, а затем протянул ей руку. — Насколько это возможно, — Гермиона поморщила аккуратный носик и закатила глаза. — Честно говоря, не уверена, что способна правильно воспринимать нормальность. — Сегодня никто не умер от авады, полагаю, можно считать это нормальным, — шутка прозвучала более мрачно, чем он хотел. — Или мы еще не знаем об этом, — она вложила свою ладонь в его. Мир споткнулся и съежился, превращаясь в удушливый вихрь. Пространственный крюк рванул ее за грудину, вышвыривая в отдаленный район магической Британии рядом с ее домом. Оказавшись на земле, она сделала тяжелый вдох и поблагодарила Мерлина за то, что ее не расщепило. — Никогда бы не подумал, что ты будешь так ненавидеть трансгрессию, — он усмехнулся, расправляя складки пальто и нехотя отпуская ее ладонь. — Я не ненавижу трансгрессию, Теодор, у меня стойкая неприязнь к любым путешествиям, в которых можно потерять часть себя. Даже такую незначительную, как рука или нога, — побледневшая, она рассмеялась, признавая некоторую беспочвенность своих опасений. Пожелтевшие листья, давно опавшие, прибивались сильным ветром к их ногам. Осенний холод, уже не предвещавший никакого солнца, пробирал до костей и заставлял поторопиться к теплому очагу. На улице быстро темнело, но звезды на затянувшемся тучами небе еще не зажглись. Слабый колеблющийся огонь фонарей освещал маленькие дома и подсвечивал пар, вырывающийся облаком горячего дыхания. Какое-то время они шли молча, наслаждаясь тишиной и желтым светом уютных квартирных окон. Гермиона почувствовала, как вуаль тепла опускается на ее плечи. Теодор, взмахнув палочкой, невербально окутал ее согревающим куполом. — Ты замерз сам и поэтому решил согреть меня? — заклятие приятно окутало ее, навевая сонливость. — Просто твоя дрожь отвлекла меня от собственных мыслей. Поразительно громко, — он спрятал палочку во внутренний карман пальто, когда девушка в шутку толкнула его в плечо. — И о чем же таком ты думал? — Делал ставки, сможешь ли ты найти корицу на собственной кухне, — очередной толчок почти сбил его с ног, и они оба рассмеялись. Время снова изменило скорость, останавливаясь. Они уже поднимались по деревянным ступеням, когда Гермиона почувствовала магический след и резко остановилась. Теодор, идущий позади, сжал ее запястье. — Ты чувствуешь это? — прошептал одними губами. Медленный кивок. Он завел ее за спину и прошел вперед, крепко сжав палочку в руке. Дверь в квартиру была открыта. Из приоткрытой двери тянулся запах гари и пепла. — Revelio. Пусто. Уже смелее Теодор зашел и осмотрелся. Вокруг царил хаос: вся комната была завалена сбитыми в беспорядочные груды вещами. Пол утопал в обугленных клочьях бумаг. Гермиона невольно сжала свою бисерную сумочку, с облегчением вспомнив, что все самое нужное всегда носила с собой. — Мы разминулись. Еще пахнет порохом. Кто-то воспользовался твоим камином. Гермиона нервно поджала губы. Гарри был прав. Она пораженно осматривала погром в своей некогда уютной квартире. В носу защекотало от эгоистичной, щемящей горечи. «Это больше не мой дом». Она посмотрела на задумчивого Теодора, и тот едва не утонул в расширившихся от адреналина зрачках. Хрупкое ощущение спокойствия осколками было разбросано по квартире, вибрировало на коже чужой магией и пахло страхом. Он помолчал. Говорить этого не хотелось. — Должен сообщить тебе прискорбную новость, Гермиона. Похоже, эль отменяется, — он зарылся пальцами в черные локоны, собираясь с мыслями. — Вместо этого предлагаю обсудить, почему твоя квартира стала таким теплым пристанищем для незваных гостей. Только давай сменим локацию, пока они не решили повторно оценить твое гостеприимство.