Часть 12

Аня проснулась. Ещё не открыв глаза, она ощутила тёплую, кожу под своей щекой и поняла, что Сергей лежит рядом, обнимая её, словно защищая от всех невзгод. Она распахнула глаза, и её взгляд устремился на Костенко. Он спал, прижимая её к себе, его дыхание было ровным и спокойным. "Как такое могло случиться?" – ошарашенно подумала Аня, сердце застучало от изумления и нежности. Но она боялась его потревожить. Наоборот, ей отчаянно хотелось продлить этот момент, как можно на дольше, раствориться в этом ощущении покоя и защищённости. Она закрыла глаза, погружаясь в собственные ощущения, чувствуя его тепло, его силу. Слыша, как мерно стучит его сердце. Но тут на полу, рядом с диваном, завибрировал телефон, нарушая хрупкое волшебство утра. Костенко открыл глаза, медленно, словно выныривая из глубокого сна, и пошевелился. Он повернулся к Ане, и в его взгляде читалась нежность, смешанная с тревогой. — Как ты? – спросил он, его голос был низким и тёплым. — Хорошо, — ответила она охрипшим голосом. У неё сильно болело горло. — Угу, — кивнул Костенко, его взгляд стал серьёзнее, — я слышу. — А что случилось? – спросила Аня, не решаясь задать главный вопрос, который крутился на языке: "Что он тут делает? Что произошло между ними?" — У тебя ночью температура поднялась, — пояснил Сергей и кивнул на пустые ампулы на столике, — скорая приезжала. Простыла ты вчера под дождем, видимо. Аня смутилась, её щёки вспыхнули румянцем стыда и неловкости. Она принесла ему столько проблем! Она почувствовала себя такой беспомощной. — У вас телефон звонит, — тихо напомнила она, натягивая одеяло до самого подбородка, пытаясь спрятаться от его взгляда. Костенко кивнул, встал с дивана и, наконец, взял надрывающийся аппарат. — Костенко! – отрывисто бросил он в трубку, выходя из комнаты, словно возвращаясь в свой привычный, строгий мир. Сергей проснулся от звука своего телефона, открыл глаза и увидел рядом с собой Аню. И сразу на него нахлынули воспоминания о вчерашнем волшебном вечере и немного нервной ночи. Но все его тревоги были вознаграждены. Аня звала его вчера в бреду. Это было невероятно, но было. Привычное неприятное чувство вины царапнуло его внутри. Между ними лежала целая пропасть лет. Он понимал: "Она не для меня". Эта мысль была как холодный душ, отрезвляющий, но не сумевший погасить пламя внутри. И парадокс заключался в том, что она была ему нужна. Нужна, как воздух, как вода. Ее смех, ее взгляд, все это наполняло его жизнь смыслом, которого он никогда прежде не знал. Она стала его якорем и одновременно его крыльями. Отпустить ее – значило бы снова погрузиться в ту серую, предсказуемую реальность, из которой она его вытащила. Держать ее рядом – значило бы обречь ее на то, что, как он считал, было бы несправедливо. Он боролся с собой, с каждым порывом прикоснуться к ней, с каждым словом, что могло бы выдать его чувства. Но мысль о том, что она уйдет, разрывала его на части. Он словно был пойман в ловушку своей первой и, вероятно, последней любви, не зная, как найти выход из этого мучительного лабиринта, где разум кричал "нет", а сердце шептало "да". Ему казалось,  что жизнь давно расставила все по своим местам, уложив его чувства в аккуратные, предсказуемые ячейки. Любовь? Это слово всегда оставалось для него чем-то из книг, фильмов, чужих историй. Он не верил, что способен на нее, да и не искал. Пока не появилась она. И в этот момент, он впервые по-настоящему почувствовал, как сердце бьется не просто так, а от чего-то большего, чем привычный ритм жизни. И теперь, когда он всё это понял и принял, больше всего на свете он боялся, что она сейчас уйдёт. И больше никогда ему не позвонит. У него появилась щемящая потребность заботиться ещё о ком-то, кроме себя – оберегать, холить, лелеять, просто любить. Аня заметалась по комнате, её движения были судорожными. Нужно было переодеться, но её одежда осталась в ванной. Ей ничего не оставалось, как снова надеть на себя рубашку Костенко, которая ей очень нравилась, но и напоминала о её зависимости. В таком виде,  она и вышла в гостиную. Когда утром она снова пришла к нему на кухню, в его рубашке, босая, растерянная, с растрёпанными после сна волосами, его сердце затопила такая нежность, что казалось, нечем было дышать. Она снова "выкала" ему, но теперь он знал, КАК она может произносить его имя, в его ушах до сих пор звучало это такое нежное "Серёжа", когда она звала его в горячечном бреду . — Куда встала? – рыкнул на неё генерал, в его голосе прозвучала неожиданная, строгость. — Босыми ногами по полу. Иди обратно в кровать. — Сергей Александрович, — Аня закашлялась, боль в горле отозвалась с новой силой, — я домой поеду. — Даже не думай! – коротко, отрезал Костенко, и в его голосе слышалась сталь, не терпящая возражений. — Домой она собралась! — Но я не могу тут у вас остаться, — растерянно пролепетала Аня, её взгляд был полон смятения. Ей было неловко до дрожи. — Можешь, — спокойно и чётко сказал генерал, его голос был непреклонен, — и останешься, пока не выздоровеешь. — Сергей Александрович, это не серьёзно! – запротестовала девушка, в её голосе звучала отчаянная попытка вернуть ситуацию под контроль. — Ань, ты в кровать сама пойдёшь или тебя отнести? – прищурился Костенко, и в его глазах полыхнул огонь, в душе он сильно желал, чтобы она выбрала "или", чтобы дать ему законный повод прикоснуться к ней. — Сама, — Аня испуганно попятилась в гостевую комнату, глядя на него, как кролик на удава, в её глазах читался страх и недоумение. Она совершенно не понимала, почему  он вдруг стал таким властным. Что произошло между ними ночью? Аня зашла обратно в комнату и села на кровать, её плечи опустились под тяжестью мыслей. Волшебство вчерашнего вечера, то хрупкое счастье, которое она ощутила рядом с ним, словно испарилось, и наступила суровая реальность. "Я создаю ему кучу проблем. Так нельзя." — эта мысль жгла её изнутри. Надо как можно быстрее бежать из его дома, потому что он слишком неправильно действует на неё, слишком сильно притягивает, слишком сильно заставляет чувствовать то, чего она боится. Костенко зашёл в гостевую, принёс градусник, протянул ей: — Через полчаса приедет доктор, мой друг, проверить как у тебя дела. Потом мне надо будет уехать часов до шести, увы, без этого никак. Дома только пельмени. Но вечером я чего-нибудь привезу. "Господи, что происходит?" – со страхом подумала Аня, её сердце замерло. "Какой доктор? Какие пельмени? О чём он вообще? Он что, всерьёз думает, что она тут останется?" — Может вы меня всё-таки отвезете домой? – промямлила она, глядя в пол, её голос был полон неловкости. Ей было невыносимо стыдно за свою слабость, за своё присутствие здесь. — Аня, — Костенко сурово посмотрел на неё, слегка склонив голову на бок. Она знала этот его взгляд – взгляд генерала, который не терпит пререканий, но в котором сейчас читалось что-то еще. — Ты издеваешься надо мной? — Н…н..нет, — заикаясь, ответила девушка, её голос дрожал. — Что непонятно из того, что я сказал две минуты назад? — Всё понятно. — Давай сюда градусник. — Он взял его. — Температура осталась, хоть и не такая чудовищная, как была ночью. Полагаю, это хорошо. Аня гадала, что изменилось между ними со вчерашнего дня, почему он ведёт себя с ней так… по-хозяйски, так властно? С чего он вдруг превратился в заботливого папочку? Аня поняла, что даже мысль о сравнении Костенко с отцом ей противна, вызывала внутреннее отторжение. Но, скорее всего, это так и есть. Он воспринимает её как дочь. Сам же говорил, что они ему как дети. Она вздохнула,  час от часу не легче. Это было ещё хуже, чем просто равнодушие, чем просто пустота. Там у неё хотя бы был хоть какой-то шанс, какая-то надежда. Как донести до него, упертого в проблему разницы в возрасте, что она никогда не будет воспринимать его как отца? Как пробить эту стену его предубеждений и показать ему, что её чувства совсем иные?