Часть 14

Костенко зашёл в свой кабинет, и его встретила привычная атмосфера строгой сосредоточенности — всё было на своих местах, ничто не нарушало выверенного порядка. За ним, почти сразу, словно тень, вошла Лиза — его бессменный секретарь, верная опора уже много лет. Она положила ему на стол две аккуратные стопки документов. — Это срочное, а это может подождать, — пояснила она, её голос был ровным и деловым. — Сделать вам чаю, Сергей Александрович? — Сделай, спасибо, — отозвался генерал, его голос прозвучал чуть глуше обычного. Он снял пиджак, движения были точными, отточенными, почти машинальными, и аккуратно повесил его на спинку стула. Опустился в кресло, взял в руки первый документ из стопки "срочно" и включил компьютер. Но взгляд зацепился за листок и застыл. Он смотрел сквозь текст, не замечая ни слов, ни смысла. Мысли упорно возвращались к одному и тому же. Аня. Их пробуждение в одной кровати — этот момент сегодняшнего утра огнём горел в его памяти. И потом, когда она зашла в кухню, в его рубашке, лохматая, растерянная, но такая бесконечно милая, родная, домашняя. Кажется, сегодня он немного перегнул палку, по привычке раздавая указания, словно она была его подчинённой. Она испугалась, он это чувствовал, и тут же захотела сбежать. И тут уже испугался он, по-настоящему, до глубины души. Он не мог её отпустить, просто не мог. И чтобы окончательно её не смущать, не оттолкнуть, он уехал из квартиры на работу, дав ей время пообвыкнуться в его мире. Квартире, к которой он и сам-то не сильно привык, так как бывал там не слишком часто, проводя больше времени в рабочем кабинете, отделе спецназа и в постоянных командировках. Селектор ожил, прервав поток мыслей. Лиза сообщила о входящем звонке. Началась рутина: звонки, подписи, уточнения — всё это требовало полной отдачи, но часть его мыслей всё равно витала вокруг Ани. Ближе к обеду в кабинет просунулась белобрысая голова Егора. — Серёга, бросай дела, пойдём обедать, — позвал он с привычной лёгкостью. Сергей поднял на него глаза от компьютера, потёр переносицу, чувствуя нарастающее напряжение. Посмотрел на часы. Действительно, пора было прерваться. — Что-то ты выглядишь так себе, — заметил Егор, проницательным взглядом. — Опять всю ночь над документами просидел? — Типа того, — ответил Костенко, стараясь скрыть настоящую причину. Но в груди, будто в ответ на вопрос, поднялась тёплая волна воспоминаний. Он вспомнил, как она спала рядом, прижавшись к нему, обняв рукой. Как он лежал, почти не двигаясь, чтобы не спугнуть это неожиданное чувство близости. Как его пальцы медленно, с благоговейной осторожностью, касались её волос. Его усталость сегодня была не от бессонной ночи над документами, а от куда более изматывающей борьбы — внутренней. От сдержанного желания, которое он гнал, но которое возвращалось вновь. От напряжения, что держал её за руку, когда она дрожала ночью, бредила в горячке. От осознания, что ей было плохо, а он ничего не мог сделать, кроме как просто быть рядом. И от ее тихом, охрипшем "Сережа", произнесенном в горячечном бреду, которое словно растворило границы между ними. В этом было что-то обжигающе нежное, что-то такое, чего он боялся и одновременно желал. Как будто она пустила его туда, куда он сам боялся заглянуть. Они зашли в кафетерий Управления. Увидели Сашу, приветственно махнувшего им рукой. Подсели к нему, и атмосфера вокруг них стала чуть более расслабленной. — Кстати, — спросил Егор с лёгкой небрежностью, словно невзначай — давно хотел тебя спросить, ты не дашь мне телефончик Ани? Сергей поперхнулся, едва не задохнулся от неожиданности. Лицо налилось краской, и он поспешно ослабил галстук. Внутри полыхнуло. Ярость накрыла его, словно волна. — Зачем тебе? — попытался удержать голос в ровных тонах, но в глазах уже мелькнули искры. — Позвоню, может, сходим куда-нибудь, — пожал плечами Егор, не догадываясь, что разбудил в друге демонов. Саша замер, с любопытством уставившись на Костенко, с нетерпением ожидая его реакции, явно чувствуя, что вот-вот что-то произойдёт. — Отстань от девчонки, – посоветовал генерал, уткнувшись в тарелку, пытаясь скрыть эмоции, овладевшие им. Егор вопросительно поднял брови, явно не понимая причины такой резкой реакции. Саша отложил вилку, чувствуя, что назревает что-то, что выходило за рамки обычных дружеских подколок. Костенко посмотрел на друзей тяжелым взглядом. — Не, Егор, правда, тебе мало девчонок? Не трогай её, ей не до тебя, — почти угрожающим тоном сказал Костенко, и в его голосе прозвучала такая скрытая ярость, такая собственническая нотка, что это удивило Егора. Он внимательно всмотрелся в лицо генерала. Саша хмыкнул, сделав какие-то свои выводы, и снова взялся за еду, решив не вмешиваться. Костенко злился. Посягательств на Аню, его Аню, даже со стороны лучшего друга, он вынести не мог. Хотя, по факту, Аня не была его. Скорее наоборот, всеми силами пыталась от него сбежать. Глядя на Егора, он снова почувствовал болезненный укол ревности, острый, как лезвие. Продолжать дальше этот разговор он не мог и не хотел, чтобы не выдать себя окончательно. Да и дел было много, это был хороший предлог для того, чтобы уйти. — Ладно, — сказал он, резко вставая, — мне пора, работы выше крыши. И ушёл, оставив друзей пребывать в некотором недоумении, не понимающих истинной причины его внезапного ухода. Костенко вернулся к работе, но мысли не отпускали, словно цепкие щупальца, мешая заниматься непосредственными обязанностями. Он бездумно перекладывал документы, взгляд скользил по строчкам, но смысл прочитанного не поддавался осмыслению, растворяясь в тумане его терзаний. С раздражением бросив очередную пачку бумаг на стол, он откинулся в кресле, и в замешательстве провел руками по голове. Все его внутренние демоны снова оживились и радостно скалились ему из глубин его подсознания. Егор, возможно, сам того не желая, разбередил в нем его тревоги и сомнения. Аня так молода, и Сергей не мог не признавать, что Егор подходил ей гораздо больше, чем он сам. Но готов ли он был отказаться от нее, даже ради ее самой? Этот вопрос жег его изнутри. Возможно, именно в этом крылась истинная причина, почему он так отчаянно хотел скрыть от друзей свои чувства к Ане. И, особенно то, что сейчас она была у него в квартире. Он неосознанно препятствовал их общению, движимый жгучей ревностью к Егору, из страха потерять ее. В обычной повседневной жизни, в работе, его непоколебимой уверенностью в себе можно было забивать сваи. Он принимал решения без колебаний. Но в этой ситуации с Аней в нем проснулись какие-то, доселе неведомые ему, сомнение и нерешительность. Возможно потому, что ранее его уверенность в себе была связана только с его собственной жизнью, с его выбором. За себя, за свои чувства, он решать мог, но за Анины не имел права. Появление Ани в его жизни, осознание его чувств к ней стали катализатором его внутренних переживаний, обнаживших всю сложность человеческих отношений, особенно когда они сталкиваются с невидимыми, но ощутимыми барьерами. Их значительная разница в возрасте, постоянное ощущение принадлежности к разным «вселенным» и мучительная ревность к его молодому другу Егору – все это сплелось в тугой узел, заставив Сергея мучиться, переосмысливая самого себя. Он жил в мире устоявшихся привычек, сформированных взглядов, определенного круга общения. Но помимо всего этого, он чувствовал сейчас, что с Аней у него создается свой собственный особый мир. И он не был уверен, готов ли он впустить в этот мир кого-либо, даже если это близкие друзья, которым в обычной своей жизни, и, тем более, в профессиональной сфере, он доверял на сто процентов. Он боялся, что они нарушат что-то, собьют какие-то тонкие настройки их с Аней отношений. Но, вместе с этим, его терзали и мысли о том, что он эгоистично лишает Аню права самой быть с тем, кто ей наиболее подходит. Из-за характера его работы, ему постоянно приходилось принимать решения за других и нести за них ответственность, Сергей привык к этому грузу. Он готов был нести за Аню ответственность, но имел ли он право принимать за нее решения? Разница в возрасте, как невидимая стена, постоянно напоминала о себе. Сергей ощущал груз прожитых лет, опыта, который Ане еще только предстояло набрать. Это порождало в нем внутреннюю неуверенность: сможет ли он по-настоящему понять ее мир, ее стремления, ее мечты?