Пенниуорт

— Мистер Пенниуорт, я полагаю! На самом деле его звали не Альфред Пенниуорт. Он поклонился изо всех сил, и Томас Уэйн ответил на это сердечным похлопыванием по спине. Он думал, что в сложившихся обстоятельствах ему позволено выглядеть немного жалко. — Да, мистер Уэйн. — Мистер Фокс рассказывает мне о вас хорошие вещи, — сказал он, проводя внутрь человека, который не был Альфредом. — Извините, если мы здесь покажемся немного неформальными — раньше у нас никогда не было дворецкого. — Все в порядке, мистер Уэйн. «Большая часть работы по дому сделана, — объяснил он, — но поскольку у нас с женой есть такой график, как у нас, нам нужен кто-то, кто мог бы помочь здесь. Особенно с Брюсом. Настоящая горстка, этот ребенок. У вас есть опыт работы с детьми? «О, да», — солгал он. «У моего предыдущего работодателя было трое детей, хотя, признаюсь, забота о них не входила в мои обязанности». «Извините за это, — сказал Томас, — но, ладно. Здесь, в Штатах, мы делаем все немного по-другому, поэтому мы будем придумывать это по ходу дела. Ты дашь нам знать, если мы попросим от тебя слишком многого? Он еще ни словом не обмолвился о предполагаемых денежных проблемах мистера Пенниуорта. С точки зрения Томаса Уэйна, это был акт милосердия, но никто бы не догадался об этом, если бы послушал его. Было очень жаль, что этот человек был таким придурком. — Я думаю, что смогу с этим справиться, мистер Уэйн. «Конечно, конечно. Вот, иди сюда, я думаю, моя жена — Марта! Томас позвал их в коридор, и это было чудом, что их пути когда-либо пересекались в таком большом доме. Каблуки стучали по мрамору, а женщина, вошедшая в фойе, была похожа на обложку журнала, целевая аудитория которого никогда не могла позволить себе выглядеть как она. Безупречная от прически до маникюра, осиная талия и расклешенная юбка, как будто ее силуэт выпал из 1950-х годов. Вряд ли это был образ измученной домохозяйки, но он и не ожидал, что она будет такой. В конце концов, она вышла замуж за богатого, а женщины, вышедшие замуж за богатых, не получали рук для мытья посуды. Зеленые глаза скользили по нему, всматриваясь в поношенный костюм и потертый подол, немодный покрой. Ее ресницы не могли быть естественными, такая густая бахрома, какой они были. Ее взгляд задержался на его галстуке, мерзкой старой вещи с выцветшим принтом. «Это Мистер... Шиллингсвейт? Он ощетинился, хотя она резала не его настоящее имя. — Пенниуорт, — добродушно поправил Томас, наклоняясь к ней, чтобы поцеловать в щеку. Он все еще был влюблен в свою жену, и легко было понять, почему. Она улыбнулась, ослепительно белая и совершенно пустая, идеальная улыбка для конкурса, которую он видел так много раз раньше. В досье, на телевидении, на обложках таблоидов: Марта Уэйн, самая счастливая женщина в Готэме. «Он моложе, чем я думала», — сказала она. Она не стала извиняться за его имя. «Я думал, что он будет более... о, я не знаю. Она задумчиво постучала пальцем по помаде. — Полагаю, это не имеет значения. Ты ведешь его на встречу с Брюсом? — Не раньше, чем я прогоню его мимо тебя! — сказал Томас. Марта рассмеялась, изящная вещь, которую она прятала за пальцами, кокетливая так, что это не соответствовало ее репутации. — Знаешь ли, она экстрасенс, — заговорщически сказал он Альфреду, толкнув его локтем в бок. «У меня есть шестое чувство». «Это так?» — спросил он, изображая интерес. У американских богачей всегда была нездоровая одержимость оккультизмом. Этого не было на брифинге, но тогда почему это могло быть? Это была не нужная информация. О ней было не так уж много. "Томми, — выругалась она, положив руки на бедра. «Не говори так, он подумает, что я глупая». Фома не выглядел извиняющимся. — Вы ведь не думаете, что я глупый, не так ли, мистер Пенниворк? — Конечно, нет, миссис Уэйн, — солгал он, и хотя она продолжала надувать губы, она выглядела успокоенной ложью. Он не мог удержаться от легкого изгиба рта. — И что твои силы говорят тебе обо мне? Это вышло более кокетливо, чем он намеревался, но ни один из Уэйнов, казалось, не заметил этого. Плохая привычка. Его подвергли испытанию, бросили в дом с симпатичной женщиной и невнимательным мужем. — Если ты действительно хочешь знать, — сказала она, — тебе придется отдать мне свои руки. Она вытянула ладони вверх, и Томас ободряюще улыбнулся ему. Он услужливо вложил свои руки в ее руки. Он думал, что она закроет глаза, но вместо этого она перевернула его руки, чтобы посмотреть на линии его ладоней, прищурившись на его лицо. Он не мог точно определить ее запах, его тревожила его знакомость. В ее взгляде было что-то пронзительное, но оно исчезло, как только появилось. Возможно, он вообразил это. — Безобидно, — щебетала она, отпуская его. — Ваше шестое чувство говорит, что это безвредно? — повторил он, не удержав легкой нотки недоверия. Наверняка кого-то бы огорчило такое банальное увольнение. Томас рассмеялся. — Я так и сказала, — пожала плечами Марта. — Я ошибаюсь? Это было самое неправильное, что она могла сказать, не считая слова «честно». — Полагаю, что нет, — ответил он со слабой улыбкой, потому что если бы он сказал что-то другое, то сделал бы его идиотом. «Полагаю, это значит, что вас наняли!» — сказал Томас, и если это была их стандартная практика найма, то удивительно, что они еще не умерли. — Сначала тебе придется прогнать его мимо Брюса, — напомнила ему Марта. «Он в библиотеке, и я думаю, что он будет там еще какое-то время». — сказалТомас, его нос сморщился. «Ему нужно проводить больше времени на улице», — сказал он, и Марта похлопала мужа по носу. «Вы не будете отговаривать нашего сына от чтения», — приказала она, предупреждая. Мельком была наседка, которая пряталась в легкомыслии, женщина, которая держала своего сына подальше от папарацци, которых она обожала. «Я не хочу отговаривать его от чтения!» — сказал Томас, защищаясь. «Но если он будет продолжать идти в том же духе, он в конечном итоге будет иметь избыточный вес с дефицитом витамина D». — Его ум будет только расти до тех пор, пока он не будет расти, — твердо сказала она. «Когда его возраст исчисляется двузначными числами, вы можете поощрять столько здоровых упражнений, сколько считаете нужным». Она взяла его за подбородок, чтобы поцеловать в щеку, скрепляя контракт. «У меня есть о чем позаботиться в саду», — сказала она, и Альфред усомнился, что это садоводство. Если бы она когда-нибудь держала в руках совок, он бы съел свой галстук. «Постарайся не забегать слишком вперед, любимый». Они проводили ее взглядом, и Томас улыбнулся Альфреду. — Изумительно, не правда ли? — Я понимаю, почему ты женился на ней, — сказал он. — Ты не знаешь и половины, — сказал Томас, ведя его в сторону библиотеки. «У нас есть определенное количество... несогласен, — сказал он полушепотом, — когда дело доходит до Брюса. Можно было бы подумать, что мнение врача в отношениях будет иметь приоритет. «Дело не только в том, что он проводит все свое время за чтением, — сказал он, — потому что я внес в это свою лепту. Но Брюс может быть немного... мрачный. Мне это не кажется здоровым. Марта говорит, что он получает это от нее в семье, но это не мешает отцу беспокоиться». — Я полностью понимаю, мистер Уэйн, — солгал Альфред, не имея опыта и меньше интересуясь, когда дело доходило до отцовства. — Надеюсь, он вам понравится, — признался Томас, как будто это имело какое-то значение. — Я уверен, что ты ему понравишься, он очень дружелюбный мальчик, правда. Большое сердце». — Я уверен, что мы прекрасно поладим, — сказал Альфред. Библиотека была больше, чем большинство домов. Широкие лестницы и двухэтажные полки, достаточно книг, чтобы армия горничных, должно быть, понадобилась для того, чтобы они не накапливали пыль. Армия горничных, которая скоро будет в распоряжении Альфреда. Какая странная мысль. У него было чувство, что это будет не так весело, как кажется. Томас обхватил рот ладонями. — Брюс! Это казалось мучительным — жить в доме, в котором можно было потерять ребенка. — Да, папа? Томас вздрогнул, потому что в какой-то момент рядом с его локтем появился сын. Даже Альфред не заметил его подхода, для которого обычно требовалась большая тренировка. Неудивительно, что его отец хотел, чтобы он, бледный, проводил больше времени на свежем воздухе. Широко раскрытые темные глаза и копна черных волос, он был похож на привидение. Томас Уэйн официально был единственным человеком в этом доме, который не вызывал у Альфреда мурашек. — Брюс, — сказал Томас, подгоняя сына поближе к англичанину, — это Альфред Пенниуорт. Мы думаем о том, чтобы попросить его помочь здесь, но это значит, что он будет проводить с вами много времени. Думаешь, тебя это устроит? Маленький Брюс перевел свой взгляд на Альфреда, который притворился, что очарован беспризорником. Мальчик резко поднял обеими руками книгу, которую держал в руках, его лицо было скрыто обложкой. «Ты читал это?» — спросил он, вытянув руки, чтобы предложить титул Альфреду. Он осторожно взял книгу, рассматривая потертую обложку и старомодное искусство девушки, заглядывающей в окно. Можно было бы подумать, что мальчик его возраста должен быть более заинтересован в «Братьях Харди», чем Нэнси Дрю, но вкус здесь не учитывался. — Не могу сказать, что слышал, — сказал Альфред, возвращая ему письмо. — О чем это? — Ты должен прочитать это, — строго сказал Брюс, хотя и взял книгу обратно. Ничего нежного в этом угрюмом на вид книжном черве, сгусток нервной энергии, намотанный, как резинка, суетящиеся ноги и бегающие глаза. — Но, мастер Уэйн, — сказал Альфред, — кажется, это может быть слишком страшно для меня. Брюс прищурился, и казалось, что он пытается решить, не смеются ли над ним, постукивая пальцами по обложке. «Это не одна из тех книг, в которых есть убийство», — сказал Брюс. «Папе они не нравятся». — Как насчет того, чтобы подождать, пока тебе исполнится девять, чтобы увидеть книги об убийствах, — предложил Томас, и это был явно аргумент, который уже был раньше. Действительно, жутко. — Ну, если в этом нет никакого убийства, — сказал Альфред, — тогда, пожалуй, я могу попробовать. Думая об этом, Брюс ерзал с книгой, вертя ее в руках. «Хочешь посмотреть мою коллекцию жуков?» — спросил он, покачиваясь на каблуках. «Это действительно отвратительно». «Я думаю, это значит, что вас наняли!» — сказал Томас, снова похлопав его по спине. — Мне приятно это слышать, мистер Уэйн, — сказал Альфред. «Давай и покажи ему своих жуков, малыш», — сказал Томас Брюсу. — Мне нужно оформить эти документы, так что вы можете тем временем познакомиться друг с другом. Он знал, что это будет работа няни, но не думал, что это будет так буквально. В мгновение ока юный Брюс взял его за руку, чтобы потащить по коридорам. «Черви самые отвратительные, — говорил мальчик, — но мой любимый — тарантул». — Это так, — сказал Альфред, ища предлог, чтобы сбежать. «О, мистер Пенниуорт!» — раздался знакомый певучий голос, сопровождаемый стуком каблуков по мрамору. Любая отговорка, кроме этой. По крайней мере, она правильно поняла его имя. «Могу я поговорить с вами наедине?» — спросила она, и вид у нее не был похож на женщину, которая занималась садоводством. На самом деле, делать что-то напряженное. — Но, мама, — начал Брюс, останавливаясь, но продолжая держать его за руку, — я собирался показать ему... — Я уверена, что это так, дорогой, — перебила она, — но у тебя будет для этого столько времени на свете, не так ли? Он мне нужен всего на минутку, а вы можете уладить то, что хотите ему показать. Мальчик надувался, ерзал и выглядел готовым лопнуть, но Марта продолжала блаженно улыбаться, как будто ей даже в голову не приходило, что он будет совсем не рад сделать то, что она велела. Перед лицом такого оптимизма Брюсу ничего не оставалось, как отступить, и при других обстоятельствах Альфред мог бы вздохнуть с облегчением. «Что-нибудь я могу сделать для вас, миссис Уэйн?» — спросил он, стараясь выглядеть раболепным. Сила этой улыбки была применена к нему, такая улыбка, которая не имела права существовать вне рекламы стирального порошка середины века. Снова был этот запах, этот странно знакомый и приятный запах. — Мистер Пенниуорт, — сказала она так, что ее можно было спутать с извиняющимся, — могу я? Она жестом указала ему, и он слегка нахмурил брови. — Мэм? — Твой галстук, — объяснила она и выглядела почти озорной, когда подошла ближе, взяв его галстук в руку, не дожидаясь должного ответа. Он почти отступил от нее, с блеском в ее глазах, хотя он столкнулся с гораздо худшим, чем ходячий стереотип об американе. Он бы почти подумал, что это попытка соблазнения, если бы они не были в открытом зале. — Я знаю, что это удивительно мелочно с моей стороны, — сказала она доверительным тоном, — но это беспокоит меня с тех пор, как вы вошли. Она начала развязывать узел, и это показалось бы материнским жестом, если бы она не смотрела ему прямо в глаза. Она была почти такой же высокой, как и он, и почему-то он этого не осознавал, предполагал, что она довольно низкая. — Это узел «четыре в руке», — продолжала она, и каждое предложение перетекает в другое, и для него совсем нет места, как женщина, привыкшая занимать для себя столько места, сколько считала нужным. — Это узел для школьников и служащих, мистер Пенниуорт, — и он понял, что она ни разу не ошиблась в его имени с тех пор, как вернулась, — и это совсем не подходит дворецкому с таким многолетним опытом, в таком прекрасном доме. Не так ли? Он допустил серьезный просчет. — Прошу прощения, миссис Уэйн, — сказал он сухо и не стал оправдываться, потому что дворецкий не стал бы этого делать. Маленькая деталь, которую он упустил; Кто бы мог заметить узел на его галстуке? — О, нет, — сказала она, все еще улыбаясь, завязывая его галстук в виндзорский узел, — не извиняйтесь, мистер Пенниуорт. Пенниуорт. Мне просто нравится это говорить, Пенниуорт. Это такое имя можно было бы услышать в романе Агаты Кристи. Абсурдно по-британски. Вы выбрали его, потому что думали, что это заставит вас казаться безобидным? От того, как она это сказала, у него похолодела кровь. — Боюсь, ваше шестое чувство сбивает вас с пути, миссис Уэйн. — Нет, нет, ничего из этого, — упрекнула она, точно так же, как она могла бы сказать это Брюсу, — мы оба знаем, что я не экстрасенс. Знаете ли вы, что такое женская интуиция, мистер Пенниуорт? — У меня такое чувство, что вы мне расскажете, миссис Уэйн. — Женская интуиция — это способ подсознания сообщать ей, когда мужчина хочет ее убить, — сказала она как бы между делом, и, хотя она закончила с узлом, она все еще держала его галстук, как поводок. «Вот почему мужчины притворяются, что это глупо». — Я так понимаю, вы высказали свои подозрения мистеру Уэйну? Он уже сотни раз работал под прикрытием, но мог сосчитать по пальцам одной руки, сколько раз его так быстро вынюхивали. Казалось, что Интерпол отчитался обо всем, кроме Марты Уэйн. «Мой муж простой человек», — начала она, прежде чем остановиться, поправляя себя. — Нет. Мой муж – прямолинейный человек. Не моя интуиция подсказывает мне, что вы опасны, мистер Пенниуорт. Если бы это было так, тебя бы уже не было. Я только хочу быть уверена, что вы знаете — что мы очень ясно говорим, — что мои мальчики будут в безопасности. Она ни разу не переставала улыбаться, и что-то в его выражении заставило ее постучать указательным пальцем по изгибу его носа. — Не смотри на меня так, — отругала она. — Ты думаешь, что я двуличный, не так ли? Вот что это за внешний вид. Но уверяю вас, мистер Пенниуорт: это единственное лицо, которое у меня есть. Я сладкий, как мышьяк». Она отпустила его галстук и поправила его для него. Теперь он узнал этот запах: у нее был неестественно стерильный запах криминалистической лаборатории. Перекись водорода, порох и клей, пахнет для него так же привычно, как английские розы, которым совсем нет места на светской львице, на золотоискателе, на маме-наседке. Нет, не курица. — Ты волк, — тихо возразил он, хотя это было не в том стиле, который должен был сказать дворецкий. — Я Овен, — поправила она, отстраняясь от него и поправляя юбку. — Я обычно не пью чай, — задумчиво сказала она, постукивая пальцем по нижней губе, — но теперь, когда у нас в доме есть англичанин, пожалуй, я могу этим воспользоваться. В три часа в саду, как ты думаешь? Он понимал вызов, когда слышал его. Он перекрестил талию предплечьем, наклонил голову и наклонился вперед в легком поклоне. — Конечно, миссис Уэйн.