Да

Огромные светящиеся крылья цвета заката, и глаза, похожие на сверкающие жемчужины, полыхающие золотым огнём и решимостью. Клюв феникса открылся, и раздался громкий крик, который Гарри понял, словно это было человеческое слово: ИДЁМ! Мальчик, сам того ещё не осознавая, отпрянул от края крыши. Его взгляд не отрывался от феникса, всё его тело дрожало от напряжения, кулаки сжимались и разжимались. Шаг назад, шаг прочь. Феникс вновь издал отчаянный, умоляющий зов. На этот раз он не облёкся в слова, а проник сразу в сердце — отзвук всех чувств Гарри по отношению к Азкабану, и всё его желание действовать, просто сделать что-нибудь, отчаянная потребность сделать что-то прямо сейчас, немедля — всё это воплотилось в крике птицы. Идём. Время пришло. Это был уже не голос феникса, а слова кого-то из глубины самого Гарри, кого-то столь неотделимого, что нельзя было просто дать ему имя вроде «Гриффиндорец». Нужно было лишь шагнуть вперёд и коснуться когтей птицы, и она бы забрала его туда, где ему нужно быть, где, как он всё ещё считал, он и должен быть — в центральную яму Азкабана. Гарри мог себе это представить невыносимо ясно, мог представить, как он отбрасывает все свои страхи, и внезапно улыбается, потому что свободен, потому что сделал выбор… — Но ведь… — прошептал Гарри, сам не осознавая того, что говорит. Он поднял дрожащие руки и вытер слёзы. Феникс парил перед ним, взмахивая огромными крыльями. — Но ведь… Есть другие люди, которых я тоже должен спасти, и другие дела… Огненная птица издала пронзительный крик, и мальчик пошатнулся, как от удара. Это было не принуждение, не возражение, просто знание… Коридоры, освещённые тусклым оранжевым светом. В груди у Гарри защемило, ему хотелось просто действовать и покончить с этим. Он может погибнуть, но если не погибнет, то снова обретёт чистоту. Право на принципы, которые выше, чем оправдания бездействию. Это же была его собственная жизнь. И он волен распоряжаться ею. Он мог бы сделать это когда угодно… …если бы не был хорошим человеком. * * * Мальчик стоял на крыше, и его глаза отражали огонь. Звёздам бы хватило времени на то, чтобы сдвинуться и изменить рисунок созвездий, пока он стоял там, мучительно принимая решение… …которое не мог… …изменить. На мгновение мальчик поднял глаза на звёзды — я не могу умереть. Есть пророчество… — загорелась мысль в голове у Гарри. — ты все ещё не уверен в том, что правильно понял его. Это недостаточно веский довод. — тут же вставил слизеринец. — представь, что там сидит Гермиона. А ведь ты знаешь, что там скорее всего находятся невиновные люди. Вспомни ту женщину? Она заслуживает этого? — ответил гриффиндорец — будет ли эта миссия безопаснее когда ты станешь старше? Если честно, я так не думаю. И опять же, мы все знаем что когда-то надо будет этим заняться. Так давай. Ты знаешь правильный ответ Гарри снова посмотрел на феникса. Он стоял прямо, и пусть из его глаз все еще текли слезы, во взгляде появилась решимость. Да. Он должен это сделать. Смерть не коснётся его. Его патронус не позволит. Победить смерть возможно. И это станет первым шагом. И Гарри Поттер шагнул. Феникс громко крикнул, когда его пальцы коснулись огненных когтей. По телу прошёл жар. Появилось чувство, что он светится изнутри — будто в нем самом появился патронус, разнося силу по всему телу. Или может быть он сам стал патронусом. Первозданный огонь захватил тело Гарри и он исчез. В ту же секунду огонь разгорелся за тысячи километров. Гарри снова висел в воздухе над огромным железным зданием. Феникс держал его за плечи. В другой ситуации Гарри бы подумал о том, что он должен больше чувствовать свой вес и боль от когтей птицы, раз уж его держат лишь за плечи. Но сейчас в его голове были лишь звёзды. Звёзды, которыми он был готов поделиться со всем миром. Заставить их сиять так, что смерть отступит и покинет Землю. Он чувствовал, как сила феникса продолжает струиться по его телу, заставляя палочку в руках легко светиться. Патронус был готов бросить вызов неправильности, ощущающейся там — внизу. Феникс стал спускаться. Дыру, проделанную профессором Квиреллом, вероятно уже заделали. Через главный вход проходить было опасно. Но Гарри не успел начать думать о способах проникновения внутрь — Феникс вновь загорелся и вновь появился вместе с Гарри уже внутри. — интересно, какие границы у того куда и как может перенести Феникс? — послышался голос когтевранца где-то на краю сознания. Но мысль не дошла до разума Гарри. Об этом он подумает позже. Ноги Гарри стукнулись об пол. Глухой звук эхом разнёсся по пустому коридору. И потом он побежал — или все же полетел. Хоть дементоры не смогут его увидеть, были опасения, что Авроры каким-то образом заметят появление гостя. Гарри остановился лишь когда достиг примерно середины башни. Он не слышал людей, то и дело вскрикивающих от его появления. Он не должен был отвлекаться. Скоро он им поможет, а сейчас ему незачем обращать на них внимание. Он знал, что внизу все кишит дементорами. Но этого расстояния было достаточно. Он положит этому конец за один раз. Одним заклинанием. Время пришло. Гарри поднял палочку. Позволил звёздному свету заполнить себя, позволил ему струиться по его пальцам и перетекать в палочку. Он принял стойку. Раз — два — три… Палочка сделала чётко выверенные движения — Экспекто патронум Крик феникса вместе со словами, сказанными шепотом, прокатились по коридорам. И мир взорвался. Ярчайший свет разнёсся и, кажется, поглотил весь мир. Феникс продолжал кричать, и вместе с ним кричали люди в камерах, поражённые происходящим. Они закрывали глаза руками, отворачивались и вжимались в стены камер, пытаясь укрыться от всепоглащающего света. Патронусы авроров, сидящих на вершине азкабана, исчезли. А может стали частью этого сияния. Авроры метались, создавая щиты и пытаясь высмотреть кого-то. Азкабан сиял. Сиял в ночи ярче любой звезды. Сколько времени прошло — не было известно никому. Ни заключённым, сидящим в камерах, ни аврорам, громко кричащим что-то в зеркала. Ни самому Гарри Поттеру, все ещё крепко сжимавшему палочку в руках. Долго он все же не простоял. Когда свет окончательно потух, он начал падать, но Феникс, все ещё сидящий у него на плече не дал упасть, а лишь медленно опустил мальчика на пол.