I. Начало и конец времён

Ветер, пропитанный запахом гари и крови, хлестал лицо Хакона Одноглазого. Быстро поднимаясь по заснеженному склону горы Глотки Мира, он чувствовал, как земля содрогается под ногами. Каждый шаг давался с трудом, мышцы горели, лёгкие разрывались, но норд упрямо шёл вперёд. Впереди, на вершине, ждала судьба Скайрима — и он не мог отступить. Внизу, у подножия горы, норды продолжали сражаться за будущее своей земли. Звон мечей, боевые кличи, предсмертные стоны сливались в единый грозный гул. Каждый взмах клинка был пропитан горечью утрат и предчувствием скорой победы или гибели. Хакон знал — этот день войдёт в легенды. Либо как день триумфа, либо как день падения. Одноглазый остановился на мгновение, чтобы перевести дух. Его взгляд скользнул по спутникам — двум воинам, чья отвага не уступала его собственной. Гормлейт Золотая Рукоять стояла чуть поодаль, её длинные волосы цвета спелой пшеницы разметались по плечам, контрастируя с тёмной, закопчённой бронёй. В глазах женщины плясала безудержная ярость, не слепая, а холодная, расчётливая. Она сжимала в руках меч, сталь которого была закалена в крови драконов. Гормлейт не знала страха, война была её стихией, а смерть лишь переходом в Совергард, куда она мечтала войти с высоко поднятой головой. Феллдир Старый стоял чуть позади, опираясь на огромный двуручный меч. Его тёмно‑серая мантия была испачкана кровью и пылью, но он не обращал на это внимания. В глазах старика читались усталость и мудрость человека, прошедшего через десятки битв и видевшего больше смертей, чем мог бы пожелать любой. — Гормлейт! — голос Хакона, обычно раскатистый и громкий, сейчас хрипел от усталости и отчаяния. — Время уходит! Битва… — он не успел договорить. Прямо перед ним с оглушительным хлопком приземлился дракон. Его чешуя поблёскивала в отблесках далёкого пламени. Глаза прожигали Хакона насквозь. — ДАР СУЛЬ ТУР СЕ АЛДУИН ВОКРИЙ, — пророкотал дракон, и его голос звучал как предвестие конца. — Сегодня власть Алдуина будет восстановлена. Но твоя смелость достойна похвалы, смертный. КРИФ ВОТ АКРИН. Теперь умри напрасной смертью. Но Хакон не испугался. Сегодня он уже убил немало драконов и был готов встретить смерть с секирой в руке. — За Скайрим! — прорычал Хакон, обнажая свою боевую секиру. Оружие было покрыто запёкшейся кровью павших драконов. Ярость, холодная и обжигающая, наполнила его тело, оттеснив усталость и отчаяние. — Хья! — в этот миг со скалы спрыгнула Гормлейт. Её движение было стремительным, словно полёт ястреба. В руке она сжимала меч, готовый к удару. — Знай, что Гормлейт убила тебя! — прорычала она, вонзая клинок прямо в голову дракона, в брешь между чешуёй. Удар был точен, быстр и смертоносен. Дракон забился в предсмертной агонии, извергая пламя и кровь, окропляя землю. Обмякшее тело рухнуло с оглушительным грохотом, словно рухнувшая гора. Гормлейт отступила, её дыхание было прерывистым, но на губах играла победная улыбка. Капли драконьей крови стекали по лезвию меча на снег, оставляя багровые отметины. — Хакон! Славный день, верно? — удовлетворённо воскликнула она, отходя вместе с нордом от трупа поверженного дракона. — Ты ни о чём не думаешь, кроме крови на своём клинке? — Хакон посмотрел на неё, его голос был полон сарказма, хотя в глубине души он восхищался её бесстрашием. — А о чём ещё думать? — Гормлейт пожала плечами, вытирая кровь с меча старым платком, испачканным грязью и сажей. Её стальная броня была в нескольких местах прорвана, но она, казалось, не обращала на это внимания. Хакон подошёл к краю скалы и посмотрел вниз. Битва продолжала бушевать, но норды явно проигрывали. Силы были не равны. — Битва внизу идёт плохо, — его голос был полон отчаяния. — Если Алдуин не примет наш вызов, боюсь, всё потеряно. — Ты слишком волнуешься, брат, — Гормлейт положила руку на его плечо, пытаясь ободрить. — Победа будет за нами. Позади них раздался тяжёлый вздох, полный усталости и разочарования. — Почему Алдуин выжидает? Мы рисковали всем из‑за твоего плана, старик, — сказал Хакон, оборачиваясь к Феллдиру. В его голосе звучало нескрытое раздражение. — Он придёт, — сказал Феллдир, выступая вперёд. — Он не отринет наш вызов. И зачем ему нас бояться? — Мы его хорошо потрепали, — с неугасающим боевым духом отозвалась Гормлейт. — Четверо его родичей пали сегодня от моего клинка. — Но никто ещё не выстоял против самого Алдуина, — покачал головой Феллдир. — Галтор, Сорри, Биркир… — У них не было Драконобоя, — перебила его Гормлейт, её голос был полон уверенности. — Как только мы его свалим, клянусь, я отрублю ему голову. — Ты не понимаешь, — снова покачал головой старик. — Алдуина нельзя убить так, как меньших драконов. Он нам не по силам. Вот почему я принёс Древний свиток, — его рука скользнула за спину и достала свиток из наплечной сумки. Феллдир держал в руках ключ к силе, способной изменить ход истории. В его глазах отражались сомнения и страх. Он знал, что использование свитка может иметь непредсказуемые последствия, но понимал — это их единственный шанс. — Феллдир! — воскликнул Хакон. — Мы же решили его не использовать! — Я не соглашался, — Феллдир вернул свиток в сумку, перекинутую через плечо. — И если ты прав, он мне не понадобится. — Нет. Мы разберёмся с Алдуином сами, здесь и сейчас, — заявил Хакон, его голос был полон решимости. Он твёрдо стоял на своём. Идти на поводу у Феллдира значило признать свою слабость, а он не мог этого допустить. — Скоро мы всё увидим, — прошептала Гормлейт, и её взгляд устремился в небо. — Алдуин приближается! Трое воинов выстроились в ряд перед Стеной Слов. Они были последней надеждой Скайрима, последним рубежом между миром и пожирающим его драконом. Внизу их братья и сёстры сражались и умирали, им не осталось ничего, кроме как стоять на страже этого последнего рубежа. Алдуин приземлился на Стену, сотрясая камень и источая ненависть. Ветер, поднятый его крыльями, сбивал с ног, запах серы обжигал лёгкие. Он был не просто драконом, а воплощением конца света, Пожирателем Мира, предвестником конца времён. Его чешуя, чёрная как беззвёздная ночь, поблёскивала в отблесках огня. Глаза, два пылающих угля, прожигали нордов насквозь, выжигая душу одним своим взглядом. В них не было ни капли сочувствия, только холодное торжество и всепоглощающая жажда власти. — МЕЙЕ! ТАРОДИС АННЕ! ХИМ ХИНДЕ ПА ЛИВ! ЗУ’У ХИН ДАН! — прорычал он, и голос его звучал как предвестие конца. Губы Гормлейт изогнулись в злой усмешке. Она сжала рукоять меча, чувствуя, как вскипает кровь. — И пусть позавидуют нам те, кто смотрит на нас из Совнгарда! — проревела она, её голос эхом разнёсся по горе. Алдуин раскрыл пасть, и воздух наполнился запахом серы и раскалённого металла. Он готовился обрушить на врагов поток огня, но в тот же миг все трое хором произнесли Драконобой — слова, способные сломить даже Пожирателя Мира: — ДЖОР ЗА ФРУЛЬ! Словно подкошенный невидимой силой, Алдуин рухнул на землю. Его когти вспахали снег, оставляя глубокие борозды. Ярость заклокотала в его красных глазах, и он взревел: — НИВАРИН ЙОРРЕ! Что вы наделали? Что за искажённые Слова вы создали?! ТАРОДИС ПАРТУРНАКС! Я перекушу ему шею! Его тело окутало голубоватое сияние, похожее на эфирную цепь, сдерживающую его силу. Дракон взмахнул хвостом, и снежная буря взметнулась в воздух, ослепляя противников. — Но сначала… ДИР КО МАР. Вы умрёте в страхе, ибо знаете, на что обречены… Вы напоите мою силу, когда я приду за вами в Совнгарде! Гормлейт рассмеялась — звонко, почти весело, несмотря на холод, сковывающий её лёгкие: — Если я умру сегодня, то не в страхе. Она бросилась в атаку, двигаясь с невероятной скоростью и ловкостью. Её меч сверкал, как молния, рассекая воздух. Хакон и Феллдир последовали за ней, нанося удары секирой и мечом по уязвимым местам дракона. Битва закипела. Гормлейт кружилась вокруг Алдуина, словно вихрь. Её движения были точными, выверенными — каждый удар, каждый уклон словно танец, отточенный годами тренировок. Хакон сражался с яростью воина. Его секира свистела в воздухе, оставляя глубокие вмятины в чешуе дракона. Феллдир посылал в Алдуина своим ту’умом потоки ледяной энергии. — Тебе впервые в жизни стало страшно, червь! — крикнула Гормлейт, уклоняясь от потока пламени. — Я вижу это по твоим глазам. Скайрим будет свободен! Но внезапно Алдуин обрушил всю свою ярость на неё. Один быстрый удар когтем и её броня разорвалась в клочья. Гормлейт упала на землю, заливаясь кровью. — Нет, будь ты проклят! — взревел Хакон, бросаясь к ней. Гормлейт лежала на снегу, тяжело дыша. Кровь заливала её лицо, но она всё ещё улыбалась. Она знала, что умрёт, но не сожалела. Она сражалась за Скайрим, за свой дом, за своих братьев и сестёр. Алдуин был слишком силён, слишком быстр. Они не могли победить его. — Бесполезно! Используй свиток, Феллдир! Быстро! — прорычал Хакон, отвлекая внимание дракона на себя. Феллдир отступил на приличное расстояние и дрожащими руками раскрыл Древний свиток. Его пальцы едва удерживали свиток. — Стой, Алдуин Крылатый! Сестра Ястреб, дай нам своё священное дыхание, чтобы этот Договор был услышан! Изыди, Пожиратель Мира! Словами, чьи кости старше, чем твои, мы… Хвост Алдуина обрушился на Феллдира, выбивая из его рук свиток. Свиток взмыл в воздух и упал в окровавленный снег. Феллдир рухнул на землю, оглушённый и дезориентированный. В ушах звенело, перед глазами плясали чёрные круги. Алдуин повернул голову к Хакону. На лице норда застыло выражение горького сожаления. Он крепко сжал секиру, но было слишком поздно. Удар когтем обрушил его на землю. Хруст костей эхом разнёсся по заснеженному полю. Последним, что он увидел, было торжествующее, хищное лицо Алдуина, оскаленное в смертельной улыбке. Пожиратель Мира повернулся к лежавшему на земле Феллдиру. В его глазах было смирение и тихая грусть. Он знал, что его время пришло. Алдуин наклонил свою массивную голову и из его пасти вырвалось пламя, нестерпимо жаркое. Оно поглотило Феллдира, испепелив его. Пламя угасло, оставив после себя лишь кучу пепла и мёртвую тишину. Три героя Скайрима, три Языка, осмелившиеся бросить вызов Алдуину, лежали поверженные. Их тела — жалкие останки былой славы. Битва окончена, и победитель был ясен. Алдуин взмыл в небо, его огромная тень накрыла поле боя. Он свысока глядел картину разрушения. Он видел тела своих собратьев‑драконов, убитых и израненных. Но важнее всего, он чувствовал страх, всё ещё витавший в воздухе. Теперь это был страх подчинения, страх перед его властью. Внизу, на поле битвы, уцелевшие норды с ужасом взирали на своего победителя. Они, дрожащие от холода и страха, знали, что их ждёт — рабство, муки, смерть. Но они уже ничего не могли поделать. Надежда умерла вместе с их героями, погребённая под пеплом их мечтаний. Некоторые плакали, другие молча молились, но все понимали, что их мир изменится навсегда.