Интерфаза 1.08

19 июля 2003, 10:12       Ева!       Пролеты мелькали, я едва отталкивалась ногами от ступеней. Ее квартира находилась на четвертом этаже. В обычный день я бы воспользовалась лифтом, но сейчас, в костюме, я мчалась по лестнице, придавая себе ускорения силой. Редкие жильцы торопливо отскакивали к стенам, слыша мой голос, предупреждающий о работе Протектората. Я остановилась только на ее этаже и, нажав на звонок, одновременно забарабанила двумя руками в дверь.       — Ева-Клементина Монтойя, срочно откройте! Мисс Монтойя, вас вызывает кейп Протектората!       В квартире шевельнулся золотистый силуэт и медленными шагами направился к двери. Я едва не зарычала от раздражения, чувствуя, как неспешно та идет по квартире. Дверь робко открылась и я уже почти выпустила все свое недовольство, но вовремя остановилась, поняв, что это была не Ева.       — Она не приходила со вчерашнего, — робко произнес старушечий голос за приоткрытой дверью. — Как ушла на работу, так и с тех пор не возвращалась. Что-то случилось?       Эта пожилая женщина была бабушкой Евы, единственным ее родственником. Дрожащая рука потянулась поправить очки с толстыми линзами на носу. Мне было известно, что она страдала от болезни Паркинсона уже довольно продолжительное время. Я коротко поздоровалась и представилась, как того требовали правила, стараясь все же говорить мягче обычного. Видно было, что мой визит не на шутку напугал ее, поэтому пришлось выкручиваться и сказать, что Ева забыла телефон, а нам нужно было срочно связаться с ней. Навряд ли получилось ее успокоить, но все же старушка поспешила меня заверить, что как только ее внучка появится дома, она тотчас с нами свяжется.       — Эмпат, дома ее нет, — проговорила я, сбегая вниз по лестнице. — Глупо было надеяться, что она будет здесь, но проверить все же стоило. Что говорит Бриз?       — Ничего не слышал. Мельхиор сейчас определяет место, где перестал работать ее телефон. Личный GPS-датчик по прежнему работает, на место уже отправился Темп, но он пока ничего не нашел.       — Блядь, мы теряем время, — я кивком поблагодарила консьержа за то, что тот без промедления открыл мне входную дверь. — Что говорит директор?       — Подняла всех по тревоге. Эйдолона вызвала к себе шеф-директор, но он скоро будет на месте. А? Готово? Хорошо, сейчас передам ей. Рука, Мельхиор только что определил место, где ее телефон исчез с радаров. Ты сейчас самый быстрый кейп в строю, так что слушай…       Я разбежалась, подпрыгнула и стрелой полетела вперед, корректируя курс по подсказкам Эвана. Во время прыжка я заметила, что мои ноги дрожали от перенапряжения, хоть ночная тренировка и не была настолько выматывающей.       Возможно, дело было совсем не в усталости. 19 июля 2003, 10:27       Трущобы, вот как можно было охарактеризовать этот район: полузаброшенные многоквартирные дома и то, что с натяжкой можно было назвать апартаментами. Судя по кучам мусора, коммунальные службы не особенно стремились проведывать эти места. Несколько бродячих собак шуганулись, когда я приземлилась, и сразу же трусливо заскулили.       — Эмпат, я на месте, — я коснулась гарнитуры. — Есть какие-нибудь новости?       — Сейчас… Это точно? Да, хорошо. Телефон Лапушки только что включился на другом конце города и начал передавать экстренный сигнал. Эйдолон отправился туда.       — Я все равно осмотрюсь.       — Буду держать в курсе событий.       Я прогнала собак и подошла к паре латиноамериканок, которые сидели на капоте припаркованной машины и что-то активно обсуждали. Они пожали плечами, когда я показала им фотографию Евы и беспечно продолжили трещать о своем. Глаз в руке, спрятавшейся за плащом, позволил мне увидеть, что они скривили недовольные мины, когда я отвернулась.       Мне здесь не рады, это точно. 19 июля 2003, 10:34       — Эйдолон нашел телефон Лапушки, он был в ливневке. Мы запросили записи с камер наблюдения, сейчас ожидаем ответа. Есть что-нибудь?       — Ничего. Продолжай держать в курсе.       Что-то с людьми в этом квартале было не так. Почти никто не занимался повседневными делами вроде готовки или уборки. Я чувствовала, как они подходили к окнам, пялились на меня, думая, что тяжелые шторы защищают их от обнаружения. Даже дети, игравшие на улице, выглядели подозрительно. Они все время оглядывались на меня и о чем-то негромко перешептывались. Я направилась к ним.       Кое-что еще привлекло мое внимание: люди под землей. Много. Они двигались хаотично и в то же время их вела общая цель, как муравьев. Я попыталась подсчитать количество людей и сбилась на третьем десятке. Нарколаборатория? В любом случае, сейчас мне не было дела до них.       — Дети, вы не видели здесь эту девушку? — я показала фотографию Евы.       Они отрицательно покачали головами. Маленькая девочка шагнула в мою сторону, но мальчик постарше схватил ее за плечо и остановил. Он что-то вполголоса сказал остальным и, сделав серьезное лицо, шагнул вперед, то ли защищая, то ли переводя внимание на себя.       Люди у окон замерли в ожидании. Атмосфера в квартале словно стала тяжелее, даже приставучие собаки смолкли и попрятались по углам. Я ничем не выдала своего беспокойства и продолжила расспрос:       — Может, вы что-то слышали?       Молчание. Серьезные напряженные лица, — слишком взрослые гримасы для таких малышей. Я попыталась найти пути обхода, наклонилась к одной из девочек и, взяв в руку брелок на ее сумочке, собралась похвалить его…       Стеклянные дельфинчики на лесках — точно таких же купила Ева в океанариуме. Точь-в-точь или тот же самый брелок?.. Меня пробил озноб.       — Откуда это у тебя? — произнесла я севшим голосом.       Девочка рванула сумку на себя и громко закричала. Лески лопнули и стеклянные фигурки брызнули во все стороны. Дети подхватили ее крик и помчались прочь, прячась кто куда: в подвалы, переулки и просто за мусорки. Ситуация в квартале сразу же изменилась: люди отскочили от окон, муравейник внизу через некоторое время стал еще активнее, а ко мне направились несколько человек. Трое спереди, один сзади…       Все они были вооружены: один дробовиком, двое других битой и арматурой. Что было в руках у того, кто подходил сзади, я не знала, но провоцировать дополнительной рукой с глазом никого не хотелось, а оборачиваясь, я бы упустила из виду человека с дробовиком.       — Произошло недоразумение, — я приподняла руки в примиряющем жесте. — Я работаю от имени Протектората и не собираюсь причинять кому-либо вреда.       — Ты напала на нас, — с жутким испанским акцентом произнес мужчина с дробовиком. — Ты угрожаешь нам. Мы не делали ничего.       — Спокойно! Я просто веду расследование.       Он наставил на меня дробовик и что-то произнес по-испански для своих. Я предупреждающе выпустила руки и широко расставила ноги, чтобы в любой момент рвануть прочь. Внезапно, человек сзади резко вскинул руку и в то же мгновение я пригнулась. Рука с глазом выскользнула из-за плаща и я увидела, что мужчина торопливо отступает, держа в руках разряженный арбалет. Я рванула вперед, быстрее, чем человек с дробовиком успел среагировать. Толчок, пинок между ног, удар коленом в лицо — ни единой возможности опомниться. Двое его соседей почти одновременно замахнулись на меня и я без усилий поймала их оружие дополнительными руками. Кожа этих рук была крепче и грубее обычной, вся покрытая пластинками, похожими на ногтевые. От пули не защитит, но ножом так просто не пробить.       Они бросили оружие и побежали прочь. На улице остался лишь корчащийся владелец дробовика. Люди прильнули к окнам, жадно наблюдая за событиями на улице. Я подобрала дробовик, чтобы разрядить, но с удивлением обнаружила, что он был пустым. Он надеялся меня припугнуть? Арбалет, арматура… Как самонадеянно и наивно — нападать на парачеловека с таким примитивным оружием!       — Повторяю, — обратилась я к невидимой публике. — Я из Протектората и пришла сюда в связи с официальным расследованием…       Что-то не так. Они словно ждали чего-то, как звери, загнавшие добычу, не знаю, откуда у меня было это чувство. Правая рука онемела, видимо я неудачно толкнула человека и получила травму. Я пошевелилась, пытаясь размять ее, и почувствовала тупой холод в районе лопатки. Пальцы пробежались по спине и нащупали длинный тонкий стержень с оперением на конце… Вот почему они так беспечно оставили своего товарища, вот почему их было так мало!       — Эмпат, мне нужна помощь, — я взлетела в воздух, чтобы дать себе чуть больше времени. — На меня напали… Я теряю сознание.       — Рука, держись! Помощь сейчас будет!       Я рухнула на крышу и без сил завалилась на бок. Транквилизатор! Я оттянула и сдавила кожу, надеясь замедлить распространение яда, но его уже достаточно проникло в кровоток. Где-то в этом здании люди бежали вверх по лестнице, чтобы захватить меня. Я слышала грохот шагов, чувствовала, как перекатываются мышцы под их кожей, как расширяются легкие от быстрого и глубокого дыхания…       Все было спланировано заранее. Так… глупо и очевидно.       Дверь распахнулась и на крышу хлынула толпа вооруженных чем попало людей. Банданы и респираторы скрывали их лица, но я все равно не могла сфокусировать зрение. Темнота наступала, а по телу распространялся болезненный давящий холод. Ярко чувствовалась всепоглощающая тревога и беспомощность. Так… знакомо.       — Сломай ей колени, Джесси, она заебала лягаться.       Сквозь пульсирующую рябь в глазах я увидела, как люди остановились, не дойдя до меня пару шагов, и через секунду все, как один рухнули на колени, подняв руки над головой, словно подчиняясь силе Властелина. Несколько противно заголосили на английском, умоляя пощадить их. У меня хватило сил запрокинуть голову, хотя я уже заранее знала, кого я там увижу. И правда, человек в зеленом балахоне завис в паре метров над крышей, высокомерно глядя вперед. Весь его вид излучал угрозу, пусть его руки были слегка разведены в стороны, как бы придавая ему устойчивости. Ни огня, ни молний в его ладонях не было, но он не нуждался в дополнительных факторах устрашения. Он был олицетворением неостановимой силы.       — Ты ранена? — Эйдолон опустился на крышу.       — Тра… транквилизатор, — с трудом произнесла я.       Туман в голове прошел через секунду после того, как я это произнесла. Я приподнялась на локтях и сделала несколько глотков воздуха, приводя дыхание в норму. Слишком резкий переход. Это как проснуться после кошмара и обнаружить, что все еще жив, а страшные раны и чудовище остались там, вне реальности. Эйдолон протянул мне руку, но я отшатнулась от нее, как от змеи, и поспешила встать самостоятельно. Головокружение и слабость прошли без следа.       — Она была тут, — сказала я ему в спину, когда он начал обездвиживать людей какой-то силой, заставляющей их тела застывать в одной позе.       — Объясни.       — Люди наблюдали за мной все время — торопливо начала объяснять я. — И… когда они напали на меня, они рассчитывали захватить меня живой, в дробовике не было патронов, расчет шел исключительно на дротик с транквилизатором. Возможно, с Лапушкой произошло то же самое. Еще я нашла ее брелок, сомневаюсь, что у обитателя трущоб есть деньги на поход в океанариум. Внизу есть подвал, там много людей и… кажется, там какая-то лаборатория.       Должно быть он понял далеко не все из этого бессвязного потока слов, но все же достал фотографию Евы и показал ее одному из бандитов. Мужчина сдавленно замычал и в ужасе попытался отшатнуться. Тогда Эйдолон обхватил его нижнюю челюсть пальцами, довольно ощутимо встряхнул и ткнул фотографию ему в лицо. Мужчина жалобно что-то произнес по-испански и закрыл глаза. Кажется, он обмочился.       — Ты права, — он отпустил его челюсть. — Она здесь. Иди за мной, не отставай. Диспетчер, на место требуются сотрудники СКП, нужно оцепить район. Маскарада, Мельхиора и Струну сюда. Пусть займутся задержаниями и установлением порядка. Я и Рука займемся поисками Лапушки. 19 июля 2003, 10:45       Дверь распахнулась перед Эйдолоном. Я видела, как голубоватые огоньки зажглись под его пальцами — какая-то форма телекинеза. Люди при виде него в благоговейном ужасе падали на колени, бросали оружие и послушно складывали руки на затылке. Одного его имени было достаточно, чтобы заставить людей трепетать. Какой-то отчаянный парень выскочил перед нами на лестницу и наставил на нас пистолет. Оружие взорвалось и разлетелось во все стороны. Парень громко закричал и рухнул на колени.       — Люди в подвале паникуют, — я едва поспевала идти за ним. — Кажется, там есть заложники — часть людей сидят вплотную друг к другу и не двигаются.       — Никого не освобождай, — предупредил он, взмахом открывая очередную дверь. — Сосредоточься на поиске Лапушки, остальную работу оставь на СКП и полицию. Среди «заложников» могут оказаться члены банды.       Подвальные коридоры были обтянуты какой-то прозрачной пленкой. Повсюду ходили люди в белых защитных костюмах и респираторах. Эйдолон едва заметно двинул рукой и я почувствовала легкое пощипывание по всему телу. Все волоски встали дыбом и над кожей появилось голубоватое мерцание — силовое поле. «На случай биологической угрозы» — догадалась я.       — Маскарад на месте, — заговорил в наушнике усталый мужской голос. — Люди на улицах пытались оказать сопротивление сотрудникам СКП, я… ста… на улице…       — Глушилка, — буднично заметил Эйдолон. — Мельхиор разберется.       Перед нами выскочил какой-то доктор и выставил руки перед собой, отчаянно тараторя на испанском. Он стер пот со лба и указал в сторону операционной, из которой выбежал. Эйдолон перевел:       — Проходит срочная операция, и он просит не заходить, пока они не закончат, чтобы не занести инфекцию.       — Звучит, будто они хотят что-то скрыть, — скептически произнесла я.       Он согласно кивнул и что-то спросил у доктора. Латиноамериканец замотал головой и горячо запротестовал. Я прикрыла глаза и сосредоточилась на людях в том помещении. В самом деле, там шла операция: вот ассистент передал инструмент хирургу, вот какой-то человек наклонился к пациенту… Человек на столе светился бледнее остальных людей в комнате, видимо он был на грани жизни и смерти.       — Он не лжет, там в самом деле проходит операция. Вот только…       Хирург опустил руки и распрямился, оставляя маленький золотистый осколок висеть в воздухе. Он извлек какой-то орган? Золотой силуэт медленно растаял и через несколько секунд до меня дошло, что происходило в операционной. Я оттолкнула доктора с дороги и распахнула двери.       Трубки, компьютеры, какие-то устройства, — не нужно быть Умником, чтобы сказать, что это оборудование принадлежит Технарю. Огромная машина ритмично гонит кислород, а вот тот прибор, имеющий в составе что-то похожее на кузнечные меха, разгоняет кровь по телу пациента… десятки, нет, сотни трубок прикреплены к сосудам, а пучки тончайших проводов идут к нервам.       Не Ева.       Пусть она окажется в другом месте.       Пусть она пропадает без вести.       Хирург запротестовал и попытался встать передо мной, но его остановил светящийся голубой барьер, созданный Эйдолоном.       — Прошу вас, Señora, не прерывайте операцию, — попросил он, с трудом подбирая слова. — Если не закончить сейчас…       Я откинула простыню с лица человека. Это не Ева. Какая-то молодая девушка с бледной, почти голубой кожей, а у Евы она смуглая, оливкового оттенка. Голова обрита, пышных вьющихся волос нет, вместо них из затылка идут пучки красно-синих проводов. Веснушки те же, задорный нос очень похож на ее… Выражение лица скорбное, пухлые губы приоткрыты, уродливые трубки проходят в рот. Полузакрытые глаза смотрят снисходительно и безразлично, нет, Ева бы никогда так не посмотрела на меня.       Это не Ева.       Я оглянулась на Эйдолона.       — Это ведь не она? — чужим голосом спросила я. — Мы ведь ошиблись, ее здесь нет?       — Рука…       — Скажи пожалуйста, что это не она, — мой голос задрожал.       Раздался громкий писк — искусственное сердце вышло из строя. Мехи встрепенулись несколько раз и замерли, перестав качать кровь. Девушка на столе несколько раз дернулась, словно пытаясь встать, и успокоилась, расслабив сжатые руки. Все это время она жила. Жила, несмотря на удаленное сердце, мозг, легкие… Чьи-то аморальные изобретения поддерживали в ней жизнь и записывали все, что она чувствует.       Хирург всплеснул руками и расстроенно отвернулся. Он пнул контейнер и лед рассыпался по всему полу, закатываясь под нехитрую медицинскую мебель и громоздкие технарские машины. Он был расстроен, что не завершил извлечение органов… Я почувствовала закипающую злость. Даже сейчас, когда Протекторат захватил их банду, он по-прежнему думал о выгоде! Я шагнула, сшибая инструменты со столиков, подлетела к нему и с размаху ударила в лицо.       — Ты… Ты! Тебя заботит то, что ты не успел?! Да ты… Человека убил! Как ты только можешь…       Сила подняла телекинезом один из скальпелей, хоть он и не был в поле зрения. Мужчина с трудом приподнял голову и попытался что-то сказать. Я встряхнула его и поднесла скальпель ближе.       — Ты… — я попыталась вспомнить какое-нибудь оскорбление на испанском. — Hijo de la puta! Ты…       Чья-то рука мягко обхватила меня за плечи и притянула к себе. Я зло рванулась прочь, но человек настойчивее сжал пальцы на плече, не дав мне освободиться.       — Оставь, Рука, — произнес над ухом Эйдолон. — Оставь. Его смерть ничего не изменит, а вот жизнь поможет предотвратить преступления, подобные этому. Отпусти.       Прикосновение жгло, но ярость была сильнее. Было бы так просто воткнуть скальпель в глаз этому уроду… Эйдолон продолжал говорить что-то, и я с опозданием заметила, что в его голосе не было того привычного потустороннего звона. Обыкновенный человеческий голос, спокойный и печальный. Я подчинилась. Пальцы разжались и мужчина рухнул на пол, потеряв опору. Из его рта лилась густая кровь вперемешку со слюной. Он поднес руку к лицу и выплюнул на ладонь осколок зуба.       — Вот так, — Эйдолон ослабил хватку. — Дыши глубже, не пытайся задерживать дыхание. Станет легче, если ты расслабишься.       — А-а… — дыхание вырвалось со стоном. — А-а-а…       Я присела на корточки и громко завыла. Хотелось снять маску, стиснуть лицо ладонями, расцарапать кожу ногтями. Волосы на голове затрещали, не выдержав силы, с которой я потянула их. Боли не было. Слез тоже. Воспаленные глаза смотрели прямо перед собой, на лед, который стремительно таял, оставляя на полу лужицы воды.       Голоса сотрудников СКП слились в единый гул. Кто-то коснулся моей спины, но поспешно отступил, услышав голос Эйдолона.       Все закончилось.       Все в самом деле закончилось. 19 июля 2003, ??:??       — Прошу, мэм.       Один из СКПшников открыл дверь на улицу. Основная масса сотрудников уже отправилась в штаб-квартиру, сопровождая задержанных и захваченное технарское оборудование. Большую часть времени я провела в операционной, где нашли Еву, так что мои сведения об этом месте были примерными — мне несколько раз пришлось уточнять, как пройти к выходу.       Герои стояли на улице. Мельхиор чем-то сканировал здания, Маскарад сидел прямо на асфальте, мрачно смотря в сторону. Струны не было, вместо нее был Темп, сейчас беседовавший с офицером полиции.       — Рука? — Мельхиор заметил меня.       Я покачала головой. Не надо. Не разговаривайте со мной. Не замечайте меня. Он не услышал. Гремя доспехами, он подошел ко мне и сочувственно положил руку на плечо. Я отшатнулась и сделала несколько шагов в сторону.       — Я знаю, вы были друзьями…       Не надо!       — Это очень тяжело, я понимаю.       Я опустила голову, чтобы не видеть его. Мельхиор продолжал говорить о Еве, но я его не слушала, точнее, не вслушивалась в его слова. Я смотрела на старую брусчатку с редкой травой, проросшей в щелях. Что-то блеснуло и я присела на корточки, чтобы разглядеть получше. Осколок бутылочного стекла? Нет. Дельфинчик. Я бережно очистила его от грязи и сжала в ладони. Где-то должны были быть еще. Я встала на колени и принялась тщательно рассматривать все щели и трещины. Вот еще один. И еще. У этого отколот хвост. Через несколько минут у меня набралась небольшая горсточка стеклянных фигурок, едва ли треть от того, что было.       То немногое, что осталось у меня от Евы. ?? июля 2003, ??:??       Золотые силуэты подходили к двери и, не добившись ответа, уходили прочь. Они пытались говорить со мной, но мне не хотелось слышать соболезнования, подбадривания и прочую ерунду. Эмпат долгое время монотонно стучал в дверь, пока Маскарад не остановил его. Наверное, я бы удивилась, если бы мне сейчас не было все равно.       Не знаю, сколько времени прошло с того момента, как я вернулась в штаб-квартиру. Часы или дни? Большое окно было скрыто за массивными ставнями и единственным источником света был бледный ночник, едва освещавший прикроватную тумбочку. Глаза воспалились и не терпели света — даже когда я сдирала с себя части костюма в ванной комнате была полная темнота.       Очередной золотой силуэт замер перед дверью. Невысокая полноватая фигура — Ивонн Спенсер. Она уже несколько раз приходила к моей комнате, но я так и не открыла, хоть мне и хотелось. Совершенно не было сил — я едва могла перевернуться на другой бок. Сон бы помог, но моя бессонница в этот раз крепко вцепилась в меня, не позволяя даже задремать, так что я просто лежала, гипнотизируя взглядом фотографии на стене. Сумрак в комнате не позволял разглядеть лица и какой-то частью я даже радовалась, что не вижу улыбки Евы.       К двери подошел еще один силуэт, высокий, со слегка неправильной осанкой. Мельхиор? Нет, Мельхиор более широкоплечий и у него военная выправка. Ивонн что-то передала ему и всплеснула руками. Я даже услышала ее голос сквозь тяжелую металлическую дверь. Человек на секунду остановился перед дверью и шагнул вперед.       Я против воли вздрогнула, когда он материализовался в комнате. Эйдолон. Бледно-зеленая подсветка на его костюме погасла, едва он зашел, но еще несколько секунд перед моими глазами плясали яркие пятна. Я совершенно отвыкла от света.       — Ивонн волнуется, — произнес он и поставил стакан с водой на тумбочку. — Сказала, чтобы я передал тебе эти таблетки, без них ты сейчас не уснешь.       Я кивнула и отвернулась. Эйдолон без приглашения сел на край кровати, снял маску и, уже тише, продолжил:       — Месть не принесла бы тебе удовлетворения, поверь, я знаю о чем говорю. Жизнь ради отмщения это и не жизнь вовсе. Герой, сражающийся из мести, разве он может спасти кого-то? Его ведет эгоистичная цель, он пожертвует чем угодно, чтобы заполнить жгучую пустоту в душе. Я мог бы позволить тебе убить его, но не стал, потому что не хочу, чтобы ты уходила с правильного пути. Я потому и говорил тебе, чтобы ты была осторожнее с Бродягами, потому что это очень просто — запутаться в понятиях, что есть добро, а что есть зло. Все субъективно, мир не черно-белый, но героям нужно делить его так, потому что иначе они перестанут быть ими. Ты только начинаешь свой путь, и я не хотел бы, чтобы ты совершила некоторые ошибки, которые позже очень болезненно дадут о себе знать.       Я снова слушала его, хоть мне и хотелось заткнуть уши руками и свернуться в клубок где-нибудь в углу. Пользовался ли он какой-то силой, чтобы слова доходили до меня?       — Как скоро это пройдет? — хрипло спросила я и удивилась, насколько незнакомо звучал мой голос.       — Оно всегда будет с тобой, — после паузы ответил Эйдолон. — Утрата, она… Ты религиозна? Нет? Часть души уходит вместе с человеком, к которому ты был привязан. Может, со временем воспоминания потеряют остроту, но эта боль останется. Ты не сможешь ее заглушить, но можешь сделать ее частью себя, своей силой. Эта боль будет двигать тебя дальше, и ты будешь делать все, чтобы трагедия не повторилась. Это гораздо благороднее мести.       Я выдохнула. В какой-то момент я почувствовала, как холодные слезы противно скользят в уши, но не посмела двинуться, чтобы их вытереть.       — Когда погиб Герой, — глухо произнес он. — Мне больше всего хотелось уничтожить Сибирь. Но когда ты понимаешь, что месть невозможна, это обескураживает, приходится искать новую опору в жизни. Самое сложное — найти в себе силы вновь сражаться, когда объективных причин уже нет. Ты должна справиться с этим, Кори.       Он взял стакан с тумбочки и протянул его мне. Затем передал две больших таблетки, которые я с трудом проглотила и поспешила запить холодной, почти ледяной водой.       — Я подожду, пока ты уснешь, — он забрал стакан. — Ивонн мне покоя не даст, пока не узнает, сработало ли лекарство.       — У тебя есть дела важнее.       — Пять минут на передышку у меня есть. Как проснешься — можешь попросить небольшой отпуск у директора. Она поймет.       Он погасил ночник и мы остались в полной темноте. Не знаю, сколько времени прошло, но в какой-то момент я открыла глаза и поняла, что осталась одна в комнате. Часы на тумбочке показывали десять утра, но я была не уверена, какой день недели сегодня. Все тело ломило, как при болезни, но в остальном я была в норме.       Ставни сложились и уехали вверх. Я бы не удивилась, если бы шел дождь, но погоде нет дела до горя людей — день был ясным.       Мой костюм был грязным, я не отдала его в чистку, так что я надела обычную одежду, привела себя в порядок и вышла в коридор. В груди неприятно ныло всю дорогу, но я твердо решила, что не дам себе раскиснуть.       Холл встретил меня молчанием. Шло очередное совещание и по мрачным лицам героев, я сразу поняла тему.       — Уверена, что не хочешь взять выходной? — поинтересовался Эйдолон, когда я заняла свое место.       — Нет, — я уверенно покачала головой. — Я лучше займусь делом.       — Хорошо. Тогда продолжим.       Во мне ничего не дрогнуло, когда на экране появились снимки с распотрошенным телом Евы. Никаких эмоций, чувств.       Только решимость.