Профаза 2.02

      — Директор Дальберг, у нас некоторые сложности…       Эйдолон и Мельхиор стали одновременно докладывать об инциденте диспетчеру и директору. Я не слушала. Еще несколько ракообразных вылезло изо рта мужчины. Сколько их там было, пять? Эмпата всего передернуло, когда из уха, извиваясь, выбралось подобие сколопендры, полупрозрачное и бледное. Оно подняло верхнюю часть как гусеница и стало раскачиваться, слепо шаря в поисках опоры. Я почувствовала какое-то детское любопытство и желание ткнуть палкой в эту штуку, дать ей обвить ее и поднять над землей. Более неуместного желание сейчас придумать было трудно.       Большинство эндопаразитов по природе слепые — это я знала еще из школьного курса биологии. В колледже мы изучали их чуть подробнее, но особого акцента на их изучении не было — кейпов, связанных с подобным, было не так много. Гораздо популярнее те же пиро- или гидрокинетики, так что большая часть курса была посвящена им.       Что ж, уверена, в этом учебном году я снова столкнусь с этими тварями, только теперь в препарированном виде. Представляю тихое торжество миссис Эммет, когда она будет рассказывать нам, при каких обстоятельствах их обнаружили. Знала бы она, что я видела их вживую…       Эмпат перенес вес на другую ногу и почесал подбородок об плечо. Он старался сохранять хладнокровие, но нервы брали свое. Сможет ли он продержаться до прибытия Константы, которая должна была погрузить тело мужчины в специальную герметичную капсулу? Мельхиор сказал, что она будет на месте через пятнадцать минут — довольно долгий срок для эмоционально нестабильного человека. Я подошла к нему и ободряюще похлопала по металлическому наплечнику. Он кивнул и тихо произнес:       — Какой же пиздец. Блядь, премерзкие твари — последнее, чего я ждал от работы в Протекторате. Допросы, пытки, сумасшедшие… Я согласен на любую грязную работу, лишь бы это не было связано с насекомыми.       — Это не насекомые, — возразила я.       — Мне вообще похуй, — нервно отрезал он. — Называй как хочешь, а я просто ненавижу всю эту… беспозвоночную дрянь. Угх, сука, оно опять… Боженька, чем это я так нагрешил в жизни, что ты заставляешь меня смотреть на это?       Я мрачно хмыкнула, но ничего не сказала. Вот чего-чего, а грешков за Эмпатом было достаточно, вдобавок, однажды он проболтался, что в Стражи он вступил только по той причине, что иначе ему грозил немалый срок. Он никогда не рассказывал подробностей, но судя по всему, дело было серьезное.       Эйдолон перестал говорить по гарнитуре и обернулся на нас. Мельхиор сказал ему что-то вполголоса и он коротко кивнул в ответ.       — Рука! Подойди сюда! — позвал Мельхиор, энергично махнув рукой.       — Не оставляй меня, — тихий голос Эмпата стал почти умоляющим.       Я сжала оба кулака и слегка потрясла ими — «мужайся». Шутки шутками, а мне в самом деле было не по себе оставлять Эмпата наедине с этими существами. Кто знает, когда еще прибудет Константа? Эйдолон мог бы что-то придумать, но он не особо торопился. Судя по беспокойному поведению Мельхиора, случилось что-то еще, и нашему лидеру вновь требовалось отлучиться. Вот так всегда. Казалось бы, сильнейший герой в команде, но обычным кейпам тоже хватает работы просто потому, что Эйдолон нарасхват.       — Группа Порыва только что обнаружила что-то необычное, — сказал он мне. — Идешь со мной.       — О, — только и смогла выдавить я. — А Эмпат?       — Хочешь остаться?       — Нет. То есть, да. Ну… в смысле, я не хочу бросать друга.       — Похвально, но у нас есть работа для тебя. С Эмпатом ничего не будет, его страхует Мельхиор, который в крайнем случае спалит всю эту дрянь. Она не резистентна к огню, не размножается, так что проблем быть не должно. У нас мало времени.       Вокруг него вспыхнула красноватая аура. Он протянул мне руку и я, замешкавшись, неловко взяла его за предплечье, стараясь минимизировать площадь соприкосновения.       — Держись крепче, если не хочешь, чтобы тебя отцепило во время переноса.       Я предпочла не знать, что произойдет, если я отпущу его во время телепортации, так что, подавив дрожь, вцепилась в него обеими руками.       — Меньше минуты, — произнес Мельхиор, коснувшись гарнитуры.       Это было последнее, что я услышала, прежде чем нас захлестнул поток плотного полупрозрачного красного вещества. Мир поплыл в искажениях цвета и форм — линии стали бесконечно растягиваться и сжиматься, а окружение запестрело всевозможными оттенками красного.       Секунда и мир вновь вернулся к нормальному состоянию. Я разжала пальцы и позволила себе расслабиться. Мы оказались где-то недалеко от Пасадены*, если я правильно запомнила места операций. Местом заведовало «Подземелье» — одна из старейших группировок Хьюстона. Небольшой ржавеющий нефтеперерабатывающий завод был язвой на теле района, сплошь застроенного участками с симпатичными одноэтажными домиками. Выцветшая вывеска что-то вещала о светлом будущем, общий смысл понятен, но слов не разобрать — солнце и время слизали все буквы с винилового баннера.       СКПшники отреагировали на наше появление едва ли не с облегчением. Порыв уже летел в нашу сторону. Эйдолон не сделал даже шага навстречу, что было слегка высокомерно, на мой взгляд, но, в принципе, вписывалось в концепцию одного из самых крутых героев.       — Ты только улетел, а мы почти сразу нашли эту штуку, — Порыв врезался ногами в землю и затормозил. — Что там, в твоей группе не знаю, но мы точно превзошли это. Привет, Рука.       — Привет. Хочешь сказать, вы нашли что-то хуже мужчины, которого заживо сожрали паразиты?       — Ну… Не думаю, что хуже, но мощнее — точно.       — Показывай.       Еще до того, как мы приблизились к заводу, я почувствовала это, — огромное золотистое пятно на самой периферии области силы. Оно не шевелилось и, судя по блеклости, уже умирало, но сам факт появления такого большого объекта или, скорее, субъекта, удивлял. Таран был довольно крупным, но это пятно в высоту было не меньше четырех метров, в длину — десяти. Эйдолон заметил мое замешательство.       — Что-то чувствуешь?       — Ч… Кто это?       — «Кто»? — переспросил Порыв. — Значит, оно все-таки живое. Сейчас все увидите.       Дежурящие сотрудники СКП поспешили отойти в сторону, когда мы втроем приземлились перед главными воротами завода. Наверное, выглядело эффектно со стороны — три летающих кейпа синхронно опустились на землю и, не обращая внимания на окружающих, направились вперед, к центру событий. Да, рядом с такими первоклассными героями, не грех самому почувствовать себя крутым.       Девушка в светлой перламутровой маске и газовом платье уже встречала нас. На мой взгляд, ее костюм был совершенно непрактичным: легкий, шелестящий и маркий. Впрочем, ее сила обычно не подразумевала грязную работу — бои с Анестезией всегда заканчивались быстро и в ее пользу.       — Быстро вы, — хмыкнула она и посмотрела на меня.       Ждала, когда я первая поздороваюсь. Наверное, стоило это сделать, но я замешкалась и момент уже был безвозвратно потерян.       — Рука, Анестезия, — выручил Порыв. — Вы знакомы?       — Да-а, — протянула девушка. — Только, кажется, Рука немного потерялась. Кстати, прими мои соболезнования по поводу Лапушки: я любила ее не меньше тебя и разделяю твое горе.       — Спасибо, — проговорила я.       Высшим силам было известно, чего стоило мне произнести это простое слово. Анестезия была единственным героем, которого Лапушка на дух не переносила. Все ее слова о Лапушке были чертовой ложью, и меня всю передернуло, когда она произнесла их сочувствующим тоном.       — Никто ничего не трогал, шеф, — обратилась она к Эйдолону. — Зануда запретил нам даже подходить.       — Хорошо.       Зануда — Умник, который чувствовал, чего делать не стоит. Правда, его сила была весьма неопределенной: в ходе экспериментов выяснилось, что любые негативные последствия, даже самые незначительные, равнозначны для его силы. Так что, на его предсказания опирались с осторожностью и долей скептицизма.       В центральное отделение он не попал, потому что его сила не работала на Эйдолона и тех, кто с ним взаимодействовал, так что, его отправили в восточное отделение.       Завод, по-видимому, был заброшен где-то в восьмидесятых, во время нефтяного кризиса, — самые поздние схемы за стеклом были датированы семьдесят девятым годом. Подземелье не использовали его как жилое помещение или базу — ржавые ободранные стены были покрыты паутиной и пометом летучих мышей. Не знаю, как Бриз вообще узнал об этом месте, но факт — здесь был полигон для испытаний изобретений Технарей: я успела заметить оплавленные стены в одной комнате, мерцания каких-то непонятных пятен, похожих на плоды компьютерной графики конца семидесятых. Похоже, на ликвидацию последствий уйдет достаточно много времени и сил, вдобавок, СКП еще придется объявить завод карантинной зоной, чтобы всякие любопытные идиоты не покалечили себя, дотронувшись до аномалии.       — Здесь, — Порыв указал на дверь с вентилем по центру.       По телу пробежало знакомое легкое покалывание — Эйдолон использовал силовое поле. Я прижала рукой вставшие дыбом волосы на голове и последовала за ним.       Первое, что я почувствовала, когда дверь открылась, — неприятный резкий и одновременно сытный запах чего-то мясного. Мощный луч фонаря выхватил из темноты сочащиеся прозрачной жидкостью розовые стены. «Живое», — напомнила я себе. Это помещение — живое.       Через секунду нужда в фонаре отпала — Эйдолон создал невидимый источник света, равномерно осветивший все, не оставив ни единого темного угла. Я щелкнула выключателем и закрепила фонарь на поясе.       — Это отвратительно, — прошептала Анестезия. Порыв согласно кивнул.       Помещение чем-то напоминало мои самые дикие кошмары: оно было сплошь покрыто темно-розовой плотью с бугристыми узлами. Все стены поросли сеткой из сосудов самых разных размеров, некоторые в диаметре были размером с водопроводную трубу, некоторые — едва видны глазу. Переплетения сосудов не были хаотичными, напротив, их создатель явно руководствовался какой-то логикой — если присмотреться, можно было выделить общее направление некоторых крупных сосудов…       — Какой-то гигантский орган? — предположил Порыв.       Логика в его мысли была. Я прокрутила в голове все варианты и только один, самый неприятный в плане своего потенциала, попадал под определение.       — Плацента, — произнесла я свою догадку.       — Или послед, — мрачно добавил Эйдолон. — Возможно то, что растилось в этой комнате, уже ходит на своих двух или четырех.       Комната сияла золотом для моего «второго зрения». Там, где остальные наблюдали омерзительную биомассу, я видела переплетения золотых нитей и полупрозрачных осколков. Оно умирало: ничто не питало его, ткани чернели в некрозе и усыхали, испаряя влагу. Человеческая плоть, но ничего антропоморфного в облике.       — Рука? — голос Эйдолона разбил наваждение.       — Засмотрелась. Это человеческая плоть, иначе бы я ее не видела. Она однородная, скорее всего взята от одного человека.       — Умники разберутся, — Анестезия брезгливо переступила с ноги на ногу. — О, боже, эта мерзость даже на полу.       — Они растили ее ради этого, — я провела рукой вдоль одной из самых крупных вен.       — Ее?       — Плаценту, — пояснила я. — Ну, если мы решили так ее называть. Они подпитывали ее, выращивали специально. Обычно плацента растет вместе с плодом, но тут другой случай — пуповины нет. Все это похоже на инсталляцию.       — Согласен, — Эйдолон вновь сменил силы. Кажется, я начала понимать, когда он это делает. — Это похоже на очередное предупреждение.       — Типа, если не остановимся, они спустят всех собак?       — Вроде того.       Анестезия хмыкнула.       — Пусть попробуют, уроды. Будем ждать их с распростертыми объятиями.       Эйдолон никак не прокомментировал ее слова. Что-то мне подсказывало, что он не разделял ее энтузиазма.

***

      — …Рука подтвердила. Возможно, он может создавать инкубаторы, но мы не можем сказать точно.       Я зашла в холл в самый разгар обсуждения. Часть команды восточного отделения тоже была тут: Порыв сидел по левую руку от места Эйдолона, Зануда и Анестезия устроились на диванчике за ним. Легенда сидел по правую руку, Шевалье стоял у окна, положив меч на плечо. Отсутствовали только Эмпат и Струна — у них скоро начиналась смена, и их отправили отдыхать. Я села на свое место и стала слушать.       — Итого, это уже… шесть членов Гнезда? Трансмиссия-Молоко, возможно, Водная Гладь, Ведомый, неизвестный Технарь, кто-то, с силами завязанными на создании паразитов, и, вероятно, телепортер. Проклятье…       — Самое неприятное, мы упустили момент, когда они появились, — Эйдолон сел во главе стола. — Их действия очень грамотные и осторожные. Возможно, им отдает приказы кто-то, имеющий опыт руководства деструктивными группировками.       — Например?       — Из вероятных кандидатов: Учитель, Антифундаменталисты, Королева Хаоса, Амос и Обличитель. Это только те, кого эксперты поставили в первую группу. Пока что нет ни единой улики, подтверждающих однозначную связь между ними и Гнездом, но у них точно есть опытный лидер или кукловод.       — Значит, у них есть какая-то определенная цель и они стремительно к ней движутся.       — Блицкриг, — вставил Бриз. — Молниеносная война, мы даже опомнится не успеем, что очень вероятно — пока СКП снимет все ограничения, будет уже поздно…       — Но… зачем? — Мельхиор положил обе руки на стол. — Кому пришло в голову развертывать войну здесь, в Хьюстоне, — городе под опекой сильнейшего героя Америки? Это весьма самонадеянно, мягко говоря.       — Прозвучит довольно эгоцентрично, но думаю, в этом и смысл, — Эйдолон скрестил пальцы. — Если они смогут вести здесь свои дела, значит, в других местах все будет гораздо проще. Ударив по мне, они серьезно пошатнут авторитет Протектората.       — Гнездо может стать еще одной Бойней, — произнес Легенда.       В холле повисла напряженная тишина. Многие из присутствующих знали не понаслышке, кто такие Бойня номер Девять. Мельхиор сражался с ними еще до того, как они стали широко известны общественности, что уж говорить об Эйдолоне и Легенде. Бриз участвовал в спецоперациях, связанных с поиском Девятки, Константа помогала восстанавливать города.       — Надеюсь, этого не случится, — сказал Порыв. — Если они справятся с нами, — он окинул взглядом собравшихся, — тогда не знаю, что сможет их остановить.       — Самое херовое, что нам сейчас связывают руки, — подал голос Маскарад. — Городу пиздец, а мэр говорит: «Не нужно спешить». Конечно, мы не хотим смертей «простых» членов группировки, поэтому дадим этой раковой опухоли разрастись, чтобы потом были жертвы среди мирных.       — Маскарад, — тихо произнес Мельхиор.       — Нахуй все, — Маскарад стукнул кулаком по столу. — Я не собираюсь изображать воспитанную девочку ни здесь, ни там, — он указал пальцем в сторону стеклянной стены. — Это, блядь, мой город, и я не собираюсь позволять этим уродам уничтожать его.       — Мы не знаем лиц врага, — Мельхиор примиряюще поднял руки. — Завтра здесь будет несколько Умников из Нью-Йорка и Чикаго…       — И что, они сразу принесут нам всю информацию на блюдечке? — ядовито поинтересовался Маскарад. — Нихуя подобного. Гнездо искалечат еще сотню человек, прежде чем что-то станет известно.       — Что ты предлагаешь? — холодно поинтересовался Легенда.       — Почему наш Всесильный ничего не делает? — он мотнул головой в сторону Эйдолона. — Нахуй ты нам сдался, если ты ничего не можешь?       — А что можешь ты? — спокойно возразил Эйдолон.       Мне захотелось съежиться и сползти под стол. Маскарад, черт тебя дери, ты хоть думай, кому предъявляешь претензии…       — Ты хочешь чтобы я оставил все и отправился искать Гнездо? Если они используют ресурсы всех преступных группировок города, на это могут уйти месяцы или даже годы. У одних только Сестричек-Неразлучек есть способность создавать карманные измерения, силы Вчерашнего Дня дают возможность прожить день несколько раз. Что ж, я согласен, но тогда мне нужен кто-то, кто заменит меня в битвах с Губителями, угрозами S-класса и подобным.       По лицу Маскарада было понятно, что он едва сдерживается от того, чтобы высказать все, что думает. Он сделал несколько глубоких вдохов и ровным голосом произнес:       — Ладно. Думаю, никто не против, если я покину совещание? Если вдруг внезапно понадоблюсь — я в большом зале.       — А Ник все такой же, — тихо сказал Порыв, когда Маскарад покинул холл. — Я уж было подумал, что он стал спокойнее.       — Что-то меняется, что-то остается вечным, — хмыкнул Темп. — Ник такой, какой он есть. Стабильность.       — Вернемся к теме, — произнес Эйдолон. — Итак, касательно правового статуса…       Мне показалось, что в его голосе появилась усталость.

***

      — Как думаешь, Кори, кем мы будем через десять лет?       Я протерла глаза и отвернулась от мониторов. Ночь была тихой, даже на волне СКП сквозь молчание пробивались лишь короткие будничные переговоры. Лапушка пронеслась через всю комнату, оставляя за собой серебристый снежный след, легко прокрутилась и телепортировалась на второй этаж.       — Ты сегодня необычайно активна, — я зевнула и растерла лицо. Кофе перестал действовать еще в середине смены. — Если в мире не произойдет каких-то глобальных изменений, мы по-прежнему будем кейпами Протектората.       — А ты какая-то мрачная, — она подошла ко мне и взяла меня за руки. — В чем дело?       Точно… Как я могла забыть об этом? Я поднесла ее ладони ближе и спрятала в них лицо. Холодные, будто и неживые.       — Ты же знаешь, как я по тебе скучаю?       Ее пальцы едва заметно дрогнули. Я провела носом по выпирающей костяшке и замерла. Нежные, хрупкие, совсем не те отекшие и посиневшие руки с обломанными ногтями, с ссадинами и синяками, что были у той девушки на операционном столе.       — Прости, — тихо произнесла она и наклонилась ко мне. Пушистые волосы защекотали лицо, и мне пришлось отвернуться. Лапушка крепко обняла меня и толкнула подбородком в плечо, как обычно это делала.       — Не извиняйся, я и так чувствую себя виноватой.       — Не стоит. Ты же знаешь, в произошедшем нет твоей вины. Просто… так получилось.       Я всхлипнула и уткнулась в ее плечо. Лапушка мягко погладила меня по спине.       — Я рада, что ты со мной говоришь. Мне тут иногда очень одиноко.       Я открыла глаза и сердито стерла набежавшие слезы. Сине-серый потолок комнаты изредка мерцал, ловя отсветы ночного Хьюстона. Очередной сон. Лучше бы мне снились кошмары, чем вот это вот все. Я пошевелилась, освобождаясь от кокона из рук, и перекатилась на бок, чтобы посмотреть время на часах. Два ночи.       Весь мой решительный настрой сдох, едва мы вернулись в штаб-квартиру. Когда директор Дальберг объявила, что основная масса облав прошла, я почувствовала, как узел в груди ослаб. То, что держало меня в тонусе все эти дни, растаяло без следа, оставив меня, слабую и плаксивую, наедине с тоской.       Это был уже второй сон с Евой за неделю. Она не обвиняла меня, не выводила на эмоции, просто… была. Оба раза я знала, что она мертва, но этот факт не мешал нам общаться. После таких снов и жить не хотелось, эта тягучая тоска просто уничтожала.       Я перекатилась на живот и зарылась лицом в подушку. Уснуть больше не получится, несмотря на то, что я спала всего полчаса. Моя бессонница сменила форму — теперь я спала каждый день не больше часа. Не скажу, что этого хватало, но я в принципе не чувствовала себя отдохнувшей. Напряжение не оставляло меня ни на секунду, я всегда была в готовности. Натянутая струна когда-нибудь да лопнет, мне же просто оставалось надеяться, что это не произойдет в критический момент.       Пришлось приложить усилие, чтобы принять вертикальное положение — головная боль вспыхивала сильнее привычного при каждом резком движении. В последнее время она стала заметно интенсивнее.       Одежда была холодной и чуть влажной — я оставила лежать ее на полу. Мама бы отругала меня, но ее здесь не было, и я могла позволить себе небольшие вольности. Майка с бельем отправились в стирку, а шорты и толстовку я оставила. Стандартная серая футболка из местной одежды села на меня как влитая, и я даже несколько раз одернула ее, удивляясь, насколько хорошо она была сшита по фигуре. Темные спортивные шорты плохо сочетались с верхом, но сейчас была ночь, так что можно было забить на условности стиля. Я перетянула волосы резинкой, повязала толстовку на талии и вышла в коридор, в темно-синюю полутьму. У самого пола горели голубые линии светодиодных ламп — маяк для ночных бродяг вроде меня.       Комната, в которой жил Шевалье, была открыта настежь, демонстрируя всем покинутые апартаменты — герой сегодня вернулся в Нью-Йорк. Ситуацию в Хьюстоне можно было охарактеризовать как «неопределенную» и пока что эксперты решили, что активные действия могут только навредить. Так что Шевалье перевели на другое задание, которое подобрал ему Легенда. Если честно, я даже немного завидовала ему. Черт подери, один из самых крутых героев строил его карьеру! Хотя, стоит отметить, Шевалье нисколько не выглядел зазнавшимся, несмотря на свое положение. Мы с ним пообщались совсем немного, но он оставил впечатление деликатного и чуткого человека. Наверное, из такого в будущем выйдет отличный лидер.       В холле было довольно прохладно. За пультом управления сейчас сидел Эмпат и без остановки тараторил, по-видимому, со Струной. Он сегодня взял ночную, аргументировав это тем, что он не уснет после дежурства около тела с паразитами. Я помахала ему, а он манерным жестом стер пот со лба. Похоже, приключилась какая-то мелкая заварушка.       — «Я прогуляюсь», — выразительно двигая губами прошептала я.       — «Что»? — спросил Эмпат, переигрывая с количеством мимики.       Я показала ему средний палец. Эмпат ответил тем же и вернулся к болтовне со Струной. Вот и поговорили. По пути зашла на кухню, закинула в рюкзак бутылку с водой и парочку батончиков на случай, если прогулка затянется.       Эх, была бы сейчас Бетти рядом! У меня даже мелькнула шальная мысль взять такси, захватить собаку, прогуляться и так же на такси вернуться. Но нет. Лучше не надо.       Уже во время пересадки на другой лифт, я всерьез задумалась о том, что не хочу возвращаться домой. Мама, Роуз, Хелена… Все это казалось таким далеким. Неужели они постепенно исчезнут из моей жизни, как исчез из нее папа? Развод — не повод прекращать общение с детьми, он клялся мне, что будет «незримо защищать нас от бед, регулярно звонить и писать письма», но что-то я так и не получила ни единой весточки от него. Однажды, истосковавшись, я позвонила в компанию, где он работал адвокатом, но оказалось, что он давно уволился. Где он и кем работает — мне неизвестно, однако алименты на Роуз поступают регулярно. Когда мне исполнилось восемнадцать, кто-то позвонил на домашний телефон и просто молчал в трубку. Хотелось думать, что это был он.       Улица встретила меня пронзительным ветром и редкими крупными каплями дождя. Середина июля, да. Я надела толстовку, посильнее затянула шнурки капюшона и, развернувшись спиной к ветру, пошла прочь от блистающих светом огромных торговых центров и небоскребов, в сторону Хьюстонского Университета. Прохожих было много, несмотря на поздний час и непогоду, что впрочем, было неудивительно: крупные города никогда не спят.       На рабочий телефон позвонил контакт «1-2» — Мельхиор. Ох уж эта его привычка все контролировать. Я приняла звонок.       — Ты куда-то отправилась?       — Просто прогулка. Это что, запрещено?       — Нет, но просто я редко вижу людей выходящих среди ночи без причины.       — У меня в медкарте есть отметка о бессоннице, — с легким раздражением пояснила я.       — Я просто не хочу, чтобы повторилась то, что случилось с Лапушкой, — интонация Мельхиора стала обвиняющей.       Грязный прием — упоминать в разговоре ее. Я сделала глубокий вдох и постаралась продолжить ровным голосом:       — Я не собиралась покидать окрестности Даунтауна. Да и Эмпат в курсе, что я ушла.       — Будь осторожна. Если что, вызывай нас сразу.       — Хорошо.       На самом деле я рассчитывала пройти столько, на сколько бы хватило терпения, а на обратную дорогу взять такси. Что ж, теперь, когда за моим маячком наблюдает самый ворчливый член команды, далеко уйти не получится. Я тихо проматерилась, достала наушники и быстро дощелкала кнопкой до нужного плейлиста с самой тяжелой музыкой, что у меня только была. Самое то, когда ты раздражен.

***

      Ноги донесли меня до моста Престон Авеню. Дальше было нельзя — Мельхиор бы потом мне покоя не дал, что я обманула его. Я остановилась на середине моста, поставила рюкзак на гипсовые перила и достала бутылку с водой. Пить не хотелось, но я не могла просто стоять, скорбно глядя вниз и думая о своем. В прошлый раз какой-то мужчина начал хватать меня за руки, голося во все горло, что я слишком молода, чтобы ставить крест на себе. Он не слушал моих оправданий, что я просто смотрю на воду, и продолжал вопить, призывая людей помочь ему остановить меня. Пришлось пригрозить полицией и ретироваться.       Отсюда открывался неплохой вид на центр Хьюстона. Я поставила локти на перила, сняла наушники и стала прислушиваться к окружению. Черная вода Буффало Байу тихо разбивалась об опоры моста, а редкие пешеходы шли парочками или небольшими компаниями и негромко переговаривались. Пару минут назад прошел сильный и короткий ливень, уничтоживший все тепло, что накопил город за жаркий день, так что большая часть людей схлынула с улиц.       Небо метеором пересекла яркая зеленая полоса — Эйдолон вернулся в штаб-квартиру. Несколько человек восхищенно закричали, обращая внимание окружающих на него. Черт, его в самом деле все обожали. Почему-то, от мысли об этом, мне стало тоскливо.       — Великолепен, — гордо произнесла женщина за моей спиной.       — Вы в самом деле так думаете? — спросила я не оборачиваясь. Поздний час располагал к разговорам.       — Как можно не восхищаться им? — удивилась она. — Исключительная концентрация силы, скромность…       — Скромность? — скептически фыркнула я.       — Почему он еще не правит миром? — ответила она вопросом. — С его силой это было бы возможно, однако, он довольствуется жизнью в подчинении.       — В самом деле, — признала я. — Кто из нас, обладая хоть половиной его сил, не захотел бы чего-то большего?       — Именно, — женщина прислонилась к перилам спиной. — Либо он сумасшедший альтруист вроде Иисуса, либо он постоянно укрощает свою гордость. Оба варианта достойны признания.       Я пожала плечами и отпила из бутылки. Женщина пошевелилась и отвернулась в сторону. От нее шел легкий запах сырой земли и слежавшейся одежды. Бездомная? Я скосила глаза на нее. Молодая, не больше тридцати лет. Одета нормально, только совершенно безвкусно: шерстяная юбка в пол, тяжелые ботинки, спортивный верх ядовитого цвета и куча браслетов на руках. Ее длинные рыжие волосы намокли под дождем и теперь висели темными сосульками. Худощавая, высокая, с болезненно бледной кожей. Чем-то напоминала тех хиппи, которые ностальгировали по эпохе, которую не застали.       Она что-то пробормотала и пошла прочь. Я осталась и еще несколько минут простояла, гипнотизируя взглядом черную воду, похожую на жидкий обсидиан. Подвижная темнота завораживала, притягивала — давай, протяни руку, погрузись, исчезни без остатка.       Что мне делать дальше? Я обняла рюкзак; замок на молнии болезненно врезался в щеку, но я не сменила положения. Так надо. Боль отрезвляет. В последнее время уж слишком часто я стала повторять про себя эту мантру, но что поделать, если это действительно так. Когда начинаешь ходить по кругу, нужно что-то, что вернуло бы тебя в реальность. Боль могла с этим помочь, ведь она была настоящей.       Я пропустила сегодняшний сеанс психотерапии и чувствовала легкое угрызение совести по этому поводу. В отличие от Эмпата, я не была обязана ходить на них, но та приятная женщина убедила меня, что все эти разговоры идут мне на благо. Может, так оно и было, но после каждого сеанса я чувствовала себя ослабленной и разбитой.       Я стиснула рюкзак и, услышав глухой хруст, с опозданием вспомнила про батончики. Придется им, искалеченным, полежать в недрах рюкзака еще некоторое время, ведь такие обратно в буфет не положишь.       Телефон пиликнул — Мельхиор прислал короткое сообщение: «Э-н спрашивал про тебя». Я скрипнула зубами и погасила экран. Лучше бы он этого не делал.       Я и так чувствую себя как в клетке.       Нужно было возвращаться. Я разогнула одеревеневшую спину и в последний раз посмотрела вниз.       Как же все было просто, когда я не была парачеловеком. Вот уж действительно, счастье в неведении. Смогу ли я возвращаться домой и вести себя как обычно? Смогу ли я, как раньше, подшучивать над Роуз, обсуждать с Хеленой новинки сериалов по вечерам? Недавняя трагедия была не последней, это точно. Кто погибнет следующим: Эмпат, а может даже Эйдолон?       А может… я? Что тогда будет с мамой? Лучше бы она в самом деле никогда не узнала о том, что у меня появились силы. Каждый раз, когда в новостях появляется репортаж про героев, она с замиранием сердца смотрит на кадры с места событий, думая о том, что я сражаюсь там, среди кейпов, чьи силы просто непостижимы. Да и новость о том, что у меня случился триггер, наверняка срезала ей десяток лет жизни.       Наверное, в завещании стоит написать, чтобы семье не раскрывали подробностей моей смерти. Если меня заживо сожрут паразиты, последнее, чего я хочу, — чтобы мама знала об этом.       В рюкзаке пиликнул гражданский телефон. Еще до того, как я достала его из недр, я знала, от кого СМС. Только Шону могло прийти в голову среди ночи написать мне.       Шон: «ГОТОВО. Я ДОПИСАЛ ЕЕ».       Вы: «Песню?»       ШОН: «ДА. ЭТО МОЙ МАГНЕМ ОПУС».       ШОН: «о ебать ты живое. ты почти неделю не отвечала».       Вы: «Магнум опус*, умник».       Шон: «придешь на реп? завтра покажу ее треп и ост».       Репетиция… В принципе, это не семья, тут никто в душу лезть не будет, а мне остро не хватало общения с кем-то не из команды. Я прижалась спиной к перилам моста и быстро набрала огромную смс, которая едва уместилась в лимит. Потом, подумав, стерла ее всю и сухо поинтересовалась:       Вы: «Когда?»       Шон: «завтра в три. тебя ждать?»       Утренняя смена заканчивалась в час, если я потороплюсь… В принципе, можно успеть, если, конечно, Эйдолон не накинет сверху еще полсмены патрулирования. А он мог. Блин. Я сосредоточенно прохрустела всеми пальцами, прежде чем написать ответ:       Вы: «Постараюсь».