Профаза 2.07

      Мы смотрели друг на друга пару секунд, не больше. Искали подсказки в поведении, позе, ждали действия. Уродец не выдержал первым. Он отступил назад и растаял, оставив за собой мерцающий серебристый след. В вечерних сумерках это было даже красиво. Я помчалась наперерез, постоянно оскальзываясь на влажной жести — моросил легкий дождь. Кеды с гладкой подошвой не самая подходящая обувь для бега по крыше, но разве я знала, что окажусь в такой ситуации?       Хотя, конечно, подумать стоило.       Толстовка жалобно затрещала, сдаваясь под напором вылезающих рук. Даже жаль, она мне нравилась — почти пять лет прошло с покупки, а она становилась лишь лучше. Мама, правда, называла тряпьем…       Уродец появился за спиной и тут же телепортировался, не дав мне и секунды для прицеливания.       Сбоку. Я выстрелила дважды, но Уродец легко, чуть ли не с издевкой, отправил их в сторону. Черт! Я скрипнула зубами и опустила пистолет.       — Против Лапушки пули бесполезны, — нараспев повторил он.       — Я приставлю пистолет вплотную к твоей башке и посмотрю, как ты попробуешь увернуться! — громко выкрикнула я. — Давай, урод, нападай!       Противная мелкая дрожь в коленях. То ли волнение, то ли… страх. Почему-то меня сейчас почти разрывало от противоречивых чувств. Хотелось закричать, сбежать прочь, заставить извиниться и пристрелить, разорвать надвое, но оставить в живых…       Плакать. Больше всего сейчас хотелось опуститься на колени, закрыть голову руками и громко завыть.       Да пусть все катится к черту!       Я скрипнула зубами и прижала маску к лицу тремя руками. Тонкая резинка не справлялась со своей функцией и пластиковое лицо постоянно съезжало по влажной от пота переносице. Как бы во время боя не потерять.       Уродец скакнул назад, на соседнюю крышу. Вспышка белого света, и вот он, покачивающийся, словно пьяный гимнаст, неуклюже делает несколько шагов. Я почувствовала приступ злорадства — сила ему не подчинялась, возможно, даже саботировала действия.       Может, какая-то часть Евы сейчас боролась с ним?       Он растаял и я тут же расставила руки в стороны, готовая к нападению с любой стороны. Перед лицом мелькнула тень — он попытался набросить на меня плащ. Я отступила назад и наугад схватилась за воздух. Золотой силуэт сразу же померк, едва успев появиться; несколько пар когтистых рук промелькнули в опасной близости от него.       Золотое свечение вновь возникло за спиной — он по прежнему считал ее моей слепой зоной. По всей видимости, он не знал про глаза в руках и думал, что я не вижу нож в его руке.       Я позволила совершить эту ошибку: замешкалась, поворачивая к нему лицо и поймала его за запястье, как только он попробовал нанести удар.       Он вскрикнул от боли и выронил нож. Следующее действие я не смогла предугадать, но руки среагировали раньше, чем я успела понять, что произошло. Уродец изменил траекторию падения ножа, подхватил его другой рукой и попытался вонзить его мне в живот, но я успела закрыться. Острая боль пронзила одну из ладоней — лезвие вошло по самую рукоять.       Я стиснула зубы и скосила глаза на измазанное темной кровью лезвие. Это было чертовски больно и, что-то мне подсказывало, что боль усилится, если я попытаюсь высвободить руку.       — Вот и все, — звенящим голосом произнесла я. — Ты жалок.       Только богу известно, каких усилий мне стоило произнести это спокойно. Я подняла пистолет. Уродец замер и, кажется, даже перестал дышать.       — Нет, — полушепотом произнес он. — Нет!       Он отшатнулся в сторону, и я едва не отпустила его, застигнутая врасплох вспышкой обжигающей боли. Огонь пробежался по нервам, расплавив тот стержень, что держал мою спину и ноги прямыми. Дыхание сбилось, воздух застрял в легких. Я завалилась вперед, и упала бы, не стой передо мной Уродец.       Там, где не справилась я сама, сработала сила — несколько пар рук вцепилось в его одежду, не позволив ему ускользнуть, а мне упасть. Уродец отпустил рукоять ножа и попытался отцепить от себя мои руки. Бесполезно. Несколько он смог остановить, но остальные десять впились в его тело.       Приятное до головокружения чувство рвущейся плоти под пальцами. Остатками сознания я ужаснулась себе и тут же отбросила эту мысль прочь. Так просто было отпустить контроль над руками и позволить им творить все то, что хотелось той части меня, о которой я старалась забыть.       Уродец запаниковал и попытался вырваться. Когда несколько рук легли на его маску, он истошно закричал и рванулся прочь, в ослепительно-белый просвет. Я успела сделать короткий вдох, прежде чем мое тело погрузилось в густой холод.       Сердце подпрыгнуло и ухнуло куда-то в желудок, когда ноги провалились в черно-белую мерцающую бездну, не найдя опоры.       Странно. Ощущения были неправильными. Телепортация Лапушки была намного деликатнее, сравнимая с прогулкой по облаку. Сейчас же мир будто бесконечно переворачивался с ног на голову, а давление усиливалось с каждой миллисекундой.       Словно мы стремительно падали на дно океана, состоящего из холодного белого света.       Нас выбросило на крышу внезапно, грубо протащив по скользкой жести. Маска сползла на лоб и теплая дождевая вода с сильным запахом железа потекла по лицу. Не знаю в какой момент руки спрятались обратно, но сейчас я лежала на спине, прижавшись кожей к горячим железным листам. Холод отступал; тонкие кристаллики льда на рукавах быстро темнели и таяли.       Послышались звуки льющейся жидкости и надрывный кашель. Уродец без маски стоял на коленях, прижав руки к груди. Его нещадно рвало желчью.       Я поднялась на ноги и прицелилась. Он затравленно посмотрел на меня и стер рукавом часть рвоты с лица. Бледный, с воспаленными глазами, в которых не было ничего, кроме смертельной усталости. Из носа, по старым бурым дорожкам, текла ярко-красная кровь.       Жалкий.       Он ждал расправы, замерев на месте, как загнанный зверь. Его крупно трясло, но скорее от слабости, чем от страха. Не припомню, чтобы Лапушка хотя бы раз доводила себя до чего-то подобного. Неужели десяток телепортаций так повлиял на него?       Нет. Тут было что-то иное.       Я опустила пистолет, сделала шаг вперед и произнесла спокойным тоном:       — Протекторат Хьюстона, вы арестованы…       — Я уж подумал, что ты реально его пристрелишь, — громко произнес кто-то над головой.       Я подняла глаза и увидела Маскарада. Видимо, он по какой-то причине держался на расстоянии, чтобы моя сила не засекла его. Он стремительно подлетел к крыше, сбросил скорость, и грациозно ступил на скользкую жесть. Пластика и изящность чудовищно сочетались с его тяжелой фигурой. Ему бы больше подошел образ циркового силача, но почему-то он выбрал роль участника венецианского карнавала.       По крайней мере, его костюм был красивым, а за объемными складками пряталась броня, защищавшая его в моменты, когда он не был неуязвим. Практично.       — Держи, — он протянул мне пластиковые наручники. — А хотя, давай я сам. Тебя что-то шатает.       Он деловито склонился над дрожащим Уродцем и грубо выкрутил его руки.       Эмоции отступили. Я рассеянно провела пальцами по голой спине, стирая влагу, и удивилась тому, как легко мое настроение сменилось. Дело было в силе?..       — Вся штаб-квартира на ушах, — с легким ехидством произнес Маскарад, не отвлекаясь от дела. — Я думал, что это опять ошибка, и твой вызов ложный. Но пока я добирался до Башни, твой дружок Трепет позвонил и рассказал, что вы встретили Гнездо.       Он сунул руку за пазуху, вытащил небольшую металлическую коробку с гарнитурой и, убедившись, что я слежу за его действиями, кинул ее в мою сторону. На его месте я бы запросила кодовые слова, но Ник был из того самоуверенного типа людей, которые предпочитали разбираться с последствиями, а не заниматься профилактикой.       — Стоять! — рявкнул он, когда Уродец попытался отползти в сторону. — Ноги сломаю, если попытаешься телепортироваться, — он подкрепил слова пинком. — Короче, мы уже все знаем благодаря ему. Шеф скоро будет, у него сейчас дела в Аргентине.       — Как не вовремя, — вставил Эмпат, едва диспетчер подключил меня к каналу, после проверки паролей. — Снова привет, Рука. Уже думаешь о переезде в Остин? Эйдолон скоро будет, у тебя есть время поискать оправдание, правда, сомневаюсь, что это тебе поможет. У меня есть более краткая формулировка, но, думаю, Мельхиор, сидящий за моей спиной, ее не одобрит.       Я вздохнула и расправила плечи. Отвечать на слова Эмпата не было смысла, да и легко было потерять нужный настрой.       — А вот за это тебе влетит вдвойне, — Маскарад кивком указал на пистолет.       — Он не мой, — я покосилась на Глок. — Да и против них он бесполезен.       — Как знаешь, — он пожал плечами. — Не мне же писать объяснительные.       Гнездо не соблюдали правила, а значит, можно было не сдерживаться. Однако, использование огнестрела вкупе с моей виной, могло очень сильно ударить по репутации, а что до нее… Кажется, она сразу взяла курс на дно, едва я перешла в Протекторат.       Просто не судьба. Меня постоянно швыряло в ситуации, где иначе и поступить было нельзя. Я могла закрыть глаза на просьбу, отказаться от встречи с Марией, вызвать сюда Протекторат сразу, бросить Трепета, когда он отвлек на себя внимание… да много всего. Но если бы я это сделала, то кем бы стала?       Интересно, что будет, когда я вернусь в штаб-квартиру? Директор Дальберг будет в ужасном гневе, а Эйдолон… Я нервно сглотнула. Даже думать не хотелось.       Он предупреждал меня о том, чем чреваты связи с Бродягой, говорил, что это негативно скажется на моей репутации. «Каждый не-герой — потенциальная бомба, которая может рвануть», — кажется, так он сказал. Теперь я начала понимать, что именно он имел в виду.       Капсула с пеной разорвалась, и через несколько секунд Уродец стоял на коленях по уши залитый удерживающей пеной. Маскарад отряхнул руки от невидимой грязи и посмотрел вниз, во внутренний дворик, куда постепенно выбирались люди из бара. Было много раненых. Двое мужчин волоком тащили кого-то крупного. На земле за ним оставался широкий бурый след.       Я тщетно пыталась разглядеть хоть кого-то, кто бы напоминал Молоко или Ведомого, но, похоже, они сбежали.       Или затаились.       Живот скрутило от предчувствия беды. Руки выбрались из-за спины и обхватили меня за плечи. Маскарад заметил мою тревогу и громко фыркнул.       — Да не паникуй ты так, — он прокашлялся. — Всем сохранять спокойствие, прибыл Протекторат! Всем: не вступать в бой, оставаться на своих местах. Ситуация под контролем, нет нужды паниковать! Если мы вступим в бой — держитесь подальше. Не пытайтесь вмешаться, даже если вам кажется, что вы ока…       Мое внимание привлек золотой силуэт в окнах соседнего здания. Я подняла глаза, чтобы увидеть, как в полутемном проеме окна человек в переливающейся технарской броне поднимает правую руку с бластером.       — Маскарад!       Мой толчок в бок спас его. Сгусток энергии врезался в его плечо и опрокинул его на спину. Я несколько раз выстрелила в сторону окна, но Молоко уже скрылась.       — Ч-черт… Больно, — простонал Маскарад, хватаясь за плечо.       — Ты не успел поставить неуязвимость?       — Я был неуязвим! — рыкнул он. — Эта сука как-то… блядь! Эта дрянь как-то обошла ее.       Он убрал ладонь от плеча, посмотрел на рану и снова накрыл ее.       — Сустав раздробило к хуям, — напряженным голосом произнес он. — Эмпат, слышишь?       — Да-да, я отправил к вам Порыва. Будет через пять минут. Ты как, держишься?       — Бывало х-хуже, — отрывисто произнес он, сильнее сжимая плечо. — Должен буду.       — Угу, — коротко кивнула я, не переставая наблюдать за зданием напротив. — Я их не вижу, а сила не достает.       Целую минуту мы напряженно озирались. Ни движения, как внизу, среди притихших людей, так и в соседних зданиях. Я напрасно напрягала слух — они словно испарились.       Уже когда я хотела отойти к Маскараду, два золотых силуэта внезапно материализовались за спиной — Молоко и Ведомый. До этого у меня не было возможности рассмотреть его. Крупный, сгорбленный, с длинными мускулистыми руками, покрытыми какими-то татуировками. Маска прятала лишь нижнюю часть лица, оставляя открытыми все, что было выше скул. Именно тот образ, который рисует воображение при слове «Бугай». Если Трепет говорил правду, его сила была невероятной. Ведомый отпустил руку Молока и отошел на шаг назад. Та поправила несуществующую пышную прическу и посмотрела на нас.       — Ну и ну, — с притворным удивлением произнесла Молоко. — Мне даже пришлось задействовать резервы. Вот уж не подумала бы, что мне придется звать этого красавца.       Она оглянулась на Ведомого, игнорируя наставленный на нее пистолет. Маскарад поднялся на ноги, не издав ни звука. Он убрал руку с раны и несколько раз сжал кулак целой руки.       — Девочка, убери пушку, в ней нет нужды. Я не Герцог, меня простой пулей не ранить. Отличный выстрел, кстати.       — Это была не я.       — Вот как? — она наклонила голову. — Значит кто-то другой, с пистолетом как у тебя, с уверенной рукой как у тебя, из того же места, где была ты, прострелил ногу Герцогу. Что ж, придется мне потом еще поискать виновника.       — Убирайтесь, — Маскарад выставил ногу вперед. — Второй раз я под выстрел не попаду и щадить тебя точно не буду.       — Ой, дружок, кто сказал, что я собираюсь с тобой драться? — она развела руками. — Я лучше уступлю тебя Ведомому, а сама займусь девчонкой. Мне кажется, так будет более честно. Слышишь? Размажь его, но постарайся сам не пострадать.       Маскарад оглянулся на меня, но ничего не сказал. Молоко сделала полукруг и встала передо мной. Ведомый слабо шевельнул плечами. Что-то знакомое было в этом движении, но я не могла вспомнить, кто делал точно так же.       Маскарад решил напасть первым. Он подлетел, размахнулся и ударил. Ведомый остановил его кулак раскрытой ладонью. Удар был звонкий, словно они оба были сделаны не из плоти и кости. Ведомый лениво качнулся в сторону и, словно играючи, легко оттолкнул Маскарада к самому краю крыши.       Маскарад громко застонал и схватился за рану. Не представляю, как он еще мог держаться на ногах.       Он отлетел на пару метров назад, врезался в Ведомого плечом, надеясь опрокинуть. Тот попытался снова оттолкнуть его и пропустил прямой удар в челюсть. Маска хрустнула и раскололась, а Ведомый отступил на два шага назад, растерянно подняв руки к лицу.       Неуклюжий ребенок, — подумала я.       Боец из него никакой, Ник уделывал его по всем фронтам. Но вот силы…       Маска засветилась и восстановилась. Ведомый ощупал то место, где была трещина и, не удовлетворенный результатом, поскреб пальцами по невидимым неровностям.       — Какого?! — выкрикнул Маскарад. — Ты, блядь, младший брат Эйдолона что ли?!       Молоко хмыкнула и, наконец, повернулась ко мне. Похоже, не только я не могла оторвать взгляда от сражающихся. И, если я следила за происходящим со страхом, то в ее позе читалась гордость. Она была абсолютно уверена в собственном превосходстве.       — Красиво, да? — будничным тоном поинтересовалась она.       — Что с ним не так? — мне не очень хорошо удалось скрыть замешательство. — Откуда столько сил?       Она снова ухмыльнулась и проигнорировала мой вопрос.       — Мы ведь уже встречались, — она постучала указательным пальцем по корпусу бластера. — В тот день еще близнецов выпустили, а я потеряла пистолет. Помнишь? Такой, черный, с синей рукояткой…       — Я бы больше беспокоилась о том, что вы людей убили, — я достала столько рук, сколько смогла. — Сволочи.       Молоко сорвалась с места и попыталась прицелиться. Я рванула телекинезом бластер в сторону, но Молоко была к этому готова и не выронила его. В два отчаянных прыжка я сократила расстояние и ударила особенно крепкими правыми руками по ее броне. Кожа сразу же лопнула и костяшки обнажились, но я даже не почувствовала боли.       Молоко попыталась ударить меня, но я отклонила корпус и кулак прошел мимо. Как на тренировке. Я поймала ее руку, но она почти без усилий вырвалась. Против обычного человека прием бы сработал, но сейчас я имела дело против кейпа в усиленной технарской броне.       — Ты стала… смелее, — раздраженно выдохнула Молоко.       Не болтай, — подумала я и пнула ее под колено. Она упала вперед, на заранее выставленную левую руку — в правой все еще был бластер. Она перекатилась на спину и попыталась выстрелить, но я снова пнула ее, в этот раз по локтю. Бластер отлетел в сторону.       — Дрянь! — взвизгнула Молоко и перекатилась на живот.       Я притянула бластер к себе и оставила на расстоянии вытянутой руки.       — У тебя не получится им воспользоваться, — дерзко изрекла она.       Вдобавок, технарские изделия сами по себе могут быть опасными, — мысленно согласилась я и выбросила его вниз, в соседний внутренний дворик. Бластер пролетел десять метров, ударился об брусчатку и развалился на части. Взрыва, к счастью не произошло.       Молоко шокировано отшатнулась от края крыши.       — Ты… тупая… сука…       Ее голос был тихим, полным боли и злобы. Она поднялась на ноги и сжала руки в кулаки. Я приготовилась к атаке.       — Ты даже не представляешь, сколько я на него времени угробила! Оружие, зависящее от дара противника! Ты просто безмозглая скотина, не способная оценить настоящее произведение искусства! Я еще щадила тебя, думала, что ты можешь понять… Знаешь что? Катись ты к дьяволу. Бен!       Ведомый в мгновение преодолел разделяющее нас расстояние. Я отступила на шаг назад и едва не упала. Молоко указала на меня пальцем.       — Разберись с ней.       О черт.       Маскарад физически не мог успеть. Я выставила все руки перед собой, но этого точно было недостаточно, чтобы заблокировать его удар.       Большинство предплечий просто распылились и брызнули во все стороны ошметками плоти и осколками костей. И все же, мне удалось изменить траекторию удара, увести его от центра, — кулак со странным влажным хрустом врезался в правое подреберье.       Я не успела вскрикнуть, как резкая боль захлестнула меня с головой. Яркая, обжигающая, она задела каждый нерв в моем теле.       Эйдолона здесь нет. Меня никто не сможет вылечить.       Это неисправимо.       Мир покачнулся я едва не потеряла сознание от второй, более сильной вспышки непереносимой боли. Она была везде: во всех двадцати руках и в каждой клетке тела. В глазах потемнело. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что я упала лицом вперед. От боли сводило зубы, а ноги бились в неконтролируемой судороге.       Я слышала голос Маскарада, но не могла разобрать ни слова. Весь мой разум уцепился за две мысли.       Дышать.       Не терять сознание.       Дышать.       Не терять сознание.       Почему-то в голову шли самые неподходящие воспоминания. Шон и его эскизы татуировок на троих. Он держит меня за руку, чтобы мне было легче терпеть боль. Рука теплая и мягкая, Симон смеется над тем, что Шон стонет громче, чем я, под иглой татуировщика. Наверное, я слишком сильно сжимала его руку, а может, он паясничал, чтобы отвлечь меня.       Дышать.       Над моим сердцем череп быка, над его — единорога, а у Симона — оленя.       Дышать.       Рука с глазом в ладони лежала под неестественным углом, сломанная, но все еще принадлежащая мне. Я могла видеть себя: лицо в крови, маска съехала на бок. Около живота была настоящая лужа темной крови, в которой лежали две длинные петли кишечника.       Не терять сознание.       Странно, что они смогли поместиться внутри.       Нужно зажать рану.       Взгляд уцепился за голую спину. Помню, как мы примеряли рисунки крыльев на лопатки. Мистер Ричардсон еще сказал, что для девушки крылья на спине — полная безвкусица и рекомендовал подумать над третьей татуировкой получше.       Странно. Ведь на моем теле не было ни одной.       Придется делать заново? Шон, наверное, откажется снова держать меня за руку, а мне бы этого очень хотелось. Очень. Да даже просто снова встретиться. Если я умру от потери крови здесь, то больше никогда их не увижу. А впрочем… Я слишком плохой друг, чтобы они обо мне переживали.       Я с усилием разлепила веки. Разницы не было, что с открытыми глазами, что с закрытыми — все одно мерцающая тьма.       Сдаться просто, проще, чем пытаться спасти себя. Маскарад там наверняка разберется. Я расслабила руки и перестала цепляться за реальность.       Бесполезно. Ответа больше не будет. Отбросить.       В животе что-то шевельнулось и рана отозвалась острой, более сильной болью. Перед глазами пронеслись вспышки молний. Я открыла рот, попыталась сделать вдох и чуть не захлебнулась кровью.       Что-то надавило на рану. Я стиснула челюсти и попыталась сосредоточиться на ощущениях. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что я ощущаю это.       Семь младенческих рук, росших из живота, зажимало рану, замедляя потерю крови.