Глава первая, где ничего не понятно

Не было ничего странного в том, что он рано проснулся. Многолетняя привычка давала о себе знать. Странным было только то, что его разбудил стук, а кто же стучит в палатку? Впрочем, еще одно было - он чувствовал себя странно слабым и легким. И ничего не болело, а такого не случалось уже давно. Генерал Северной Армии Талига от артиллерии Льюис Окделл открыл глаза. Скудная обстановка оказалась до отвращения знакомой. Лаик. Он рывком сел, сбросил одеяло и задрал рубаху. Никаких шрамов, ни единого рубца. Так, синяки, царапины и ссадины. Да и не могло его тело принадлежать боевому генералу, прошедшему половину Золотых земель, включая Паону. Нет, он был унаром в Лаик, и проснулся от привычного стука слуги в дверь. Выходит, всё это было просто сном? Монсеньор Анри Дорак, война с дриксами, предательство Пеллота, леса Старой Придды, Гретхен, полковник Савиньяк, Алан? Генерал и Первый Маршал, споры с герцогиней, сын, пропахшая порохом одежда, первый полк, грохот и свист?... Похоже на то. Льюис только вздохнул и быстро оделся. Странности начались уже за завтраком. Во-первых, не было ни капитана, ни капеллана. Во-вторых, все однокорытники были ему абсолютно незнакомы, да еще и вели себя, как будто все совсем наоборот. Пара бергеров ему подмигнула. Льюис скованно кивнул и опустил взгляд в тарелку. Взялся было за ложку, но кто-то толкнул его под локоть, шепнув: - Эй, ты как? Льюис обернулся и почувствовал, как сердце пропускает удар. На него дружелюбно смотрел генерал Арно Савиньяк из сна. Льюис моргнул и видение исчезло - унар был определенно савиньякской крови, черноглазый и светловолосый, но совсем не Арно - и младше, и… чего-то в этом лице не хватало. - Ты как? - продолжал шептать не-Арно. - Дик, да на тебе лица нет! При чем здесь какой-то Дик, Льюис спросить не успел. Вошел капитан, унары повскакивали, но старик махнул рукой и сел. Старик? Как бы не так! Капитану, которого помнил Льюис, было под шестьдесят, был он грузен, ворчлив и сед, как лунь. Этому же никак не могло быть больше сорока, да и седеть он не начал. Прислали нового капитана? Тогда почему никто из унар не косится с любопытством? Льюис потихоньку осмотрел стол и понял, что на него очень недобро смотрит какой-то южанин явно из вассалов Эпинэ. Южанин, заметив взгляд, переглянулся с соседом и что-то ему сказал. Тот кивнул и оба захихикали, явно над Льюисом. По правде говоря, Льюис не обратил бы внимания, но этих двоих явно следовало поставить на место. Поэтому он без всякого выражения продолжал смотреть на южан в упор, не прекращая есть кашу. Южане заволновались и отвернулись. Сразу после завтрака был урок арифметики. Здесь, слава Создателю, ничего не изменилось, синусы, косинусы и формулы остались точно такими же, какими были. Льюис с облегчением углубился в решение задач. Он старался не обращать внимания на однокорытников, но было сложно не заметить, что светловолосый унар не делал больше попыток поговорить, но косился. А еще косились бергеры, и какой-то кэналлиец. Унаров вызывали отвечать. Так Льюис узнал, что южанина зовут Эстебаном, кэналлийца - Альберто, одного из бергеров - Норбертом. Надо было что-то со всем этим делать, но после арифметики их отвели на фехтование. Льюису было интересно встать против кого-то из южан, но его имя все не называли. - Унар Арно и унар Ричард, в позицию! Льюис вздрогнул. Светловолосый унар поднял шпагу. Льюис оглянулся - никого вокруг не было, все унары фехтовали друг с другом. Никакого Ричарда не наблюдалось - видно, нужно было посражаться за него. Они обменялись парой ударов. Надо было что-то со всем этим делать. Льюис вошел в клинч. - А что с капитаном? - шепнул он. - Не знаю, - услышал он шепот в ответ, - Дик, а с тобой что? Льюис мотнул головой. - Не знаю, - честно сказал он, - спалось плохо. - Мне тоже, - признался Арно. Следующим с ним в пару поставили Эстебана. Льюис не ждал от этого ничего хорошего и потому был настороже. Как оказалось, не зря. С Арно они просто отрабатывали удары, а здесь уже начался тренировочный поединок. Льюис еще в самом начале решил, что постарается сделать вид, что фехтует весьма средне, потому что совершенно не понимал, что происходит. Нужно было получить хоть какое-то преимущество. После каждой пропущенной атаки южанин фыркал все более и более презрительно. Капитан не обращал на это никакого внимания, зато начали коситься Арно, кэналлиец Альберто и бергеры. - Вас что, так напугала Старая галерея, унар Ричард, что вы забыли простейшие финты? - лениво поинтересовался Эстебан, тесня Льюиса. Тот промолчал, потому что прекрасно понимал, что его провоцируют, не понимал только, почему. Спрашивать было бы глупо. Льюис всё-таки сбросил чужой клинок со своего и провел пару атак. Глухой рокот гнева ворочался внутри: конечно, мы в Лаик, где нет ни титулов, ни фамилий, но как смеет этот выскочка, не более, чем маркиз или граф, так разговаривать с герцогом?! Он не давал волю гневу и старался не показывать, что его задели чужие слова. Но не удержался, хлопнул южанина несколько раз шпагой плашмя пониже спины. Тот снова фыркнул, но уже зло, и усилил натиск. Льюис ушел в совсем глухую защиту, но перестал отступать. Казалось, еще немного - и Эстебан сорвёт со шпаги защитный колпачок. Он явно ожидал другого и был как будто не слишком доволен тем, что противник не поддаётся на подначки. - Решили в кои-то веки последовать фамильному девизу? - поинтересовался он. - Как вовремя, унар Ричард! Это должно было, наверно, быть совсем уж оскорбительно, но не было. А значит, и отвечать не следовало. В конце концов, Льюису случалось и колебаться, и отступать, и сомневаться. Но всё-таки - почему его называют Ричардом? - Хорошо есть держишься, Рихард, шепнул второй бергер в конце урока. - Не вестись на этого думменкопф, - подхватил Норберт, - думайт, умнее фсех. Льюис, который запутался окончательно, благодарно кивнул в ответ. Умываясь после урока, он мельком посмотрел в зеркало, да так и замер. Лицо было ему незнакомо. Оно было похоже на его лицо, цвет волос и глаз тот же, но вот нос точно был чужим, непохожим. Чужая линия рта, более широкий лоб. Льюис поднял брови - и чужак в зеркале поднял брови вместе с ним. Сомнений быть не могло: это он так выглядел. Но почему?... Льюис поскорее отошел от зеркала. На землеописании все шло хорошо, пока речь не зашла об Алате. Государстве. Отдельном государстве Алате. Не части Уэрты. На уроке истории спрашивали о политике Карла Третьего. Льюис понятия не имел, кто это такой. И что еще за Алиса Дриксенская? Это что, династические браки с гусями? Слушал он на всякий случай внимательно и надеялся только, что его не спросят. Не спросили. Вечером после ужина он сидел у себя в келье и только что головой об стену не бился. Почему-то все вокруг считали его Ричардом, южанин Эстебан имел к нему какие-то претензии, а еще Алат успел отделиться от Уэрты, а правил какой-то Карл Третий. Безумие, охватившее мир, тревожило. А если сменить угол наклона при выстреле? Допустим, это он все забыл или не знает? Льюис успел повидать много странных вещей. Разок он видел выходца, сталкивался с тварью, которую жители Придды называли мармалюкой. “Если уж на то пошло, я и самого Леворукого видел”, - напомнил он себе. - “Правда, на самом деле это был полковник Савиньяк в бордовом плаще, который хорошо фехтует обеими руками и взял шпагу в левую”. Стоп. Он же утром решил, что все это был просто сон и на самом деле он унар Льюис, который еще не стал даже оруженосцем. Но… Этот сон был слишком ярким и подробным для сна. Целая жизнь, считай. И финал… это был точно финал, там, на Хербсте. Здесь все считали его унаром Ричардом. Лицо тоже было какое-то другое. Так, может быть, это лицо и есть лицо унара Ричарда, кем бы он ни был? Он, Льюис, дожил свою жизнь до самого конца. А потом случилось что-то и вот он здесь. Что-то? Между Хербсте и пробуждением зияла пропасть. И в этой пропасти уместились королева Алиса, король Карл и ничтожный повод какого-то южанина отточить на унаре Ричарде свое остроумие. Должно было быть что-то ещё. Если это история про смерть и что-то там после, то про что? Олларианцы верят в Первый суд после смерти. Но на суд это не походило, разве что уж очень странный. Из груди Льюиса против воли вырвался тяжелый вздох. Где он, что он здесь делает? И что это за “здесь” такое? Думать-то, конечно, можно было долго, только ночь короткая, а всех мыслей не передумаешь. Вот что можно было сделать, так это узнать, что за новый король Талига и откуда у него жена-гусыня. Потому что если здесь и сейчас он, Льюис, унар, то надо суметь ответить завтра урок. К счастью, Лаик оставался самим собой по-прежнему. Где хранятся книги, Льюис помнил. Куда больше времени ушло на то, чтобы соорудить из одеяла спящего унара, и на то, чтобы выковырять из подошвы гвоздь, чтобы согнуть его в какую-никакую отмычку. Он крался по ночным коридорам осторожно, как кот. Башмаки пришлось оставить у кровати, пол неприятно леденил пальцы, зато и двигаться удавалось почти бесшумно. А вот о чем Льюис совершенно забыл, так это о свече или фонаре. Книгохранилище освещал лунный свет, но долго читать при таком едва ли было возможно. Окделл протянул руку и наугад вытянул с полки какую-то книгу. Едва не уронил: том оказался тяжелым. Поднес к свету. Надпись на обложке гласила: “История Двадцатилетней войны. Том первый”. Льюис покачал головой: ни о какой Двадцатилетней войне он тоже не слышал. Надо было, конечно, поставить на место и поискать про Карла Третьего, но интереса ради он раскрыл книгу. “...в результате предательства маршала Поля Пеллота Северо-Западная Армия Талига оказалась на стороне дриксов. Единственным, кто поднял голос против Пеллота, оказался полковник Ги Ариго…” Льюису показалось, что воздух из легких вдруг весь исчез. Он смотрел и смотрел на строчки, не желая, отказываясь читать, но в конце концов все-таки пересилил себя. Взгляд его остановился на несколько строк ниже: “однако уцелевшей горстке солдат и офицеров, среди которых… Льюис моргнул. “...полковник кавалерии Алонсо Алва, полковник кавалерии Рене Эпинэ, полковник разведки Арно Савиньяк…” Льюис снова моргнул: буквы начали расплываться перед глазами. В конце строчки было еще одно имя, и он не хотел его читать, но боковое зрение работало слишком хорошо: “...корнет Льюис Окделл.” На следующий день он был готов ответить на уроке истории про Карла Торговца и его жену, но его не спрашивали. Его вообще, как выяснилось, не спрашивали. Вернее, не спрашивали Ричарда Окделла - видимо, в этом месте в это время он для всех им и был. Ту, первую книгу, он прочитать не смог. Нашел последний том и пролистал до главы, где было про последствия войны, перезаключение Золотого Договора и границы. Двадцать лет. Генерал Льюис Окделл погиб за три года до конца войны. Об этом он старался не думать. А не думать Льюис умел хорошо. Потянулась череда дней, томительно-однообразных и в то же время полных настороженного ожидания: он не должен был дать всем вокруг понять, что не тот, км все его считают. К счастью, это было не так уж сложно. Времени на разговоры у унаров было, как и во времена Льюиса, немного. Да, он решил считать, что прошло много лет. Пока так и не сумел понять только - сколько именно. Его сына звали Алан, в честь соратника. Значит, Ричард никак не мог быть его сыном, максимум - внуком. Арно Савиньяк уж точно никак не мог с этим помочь. Носить одинаковые унарские куртки, перешучиваться, жевать всю ту же кашу, которая на вкус была точь-в-точь как в его время - с Арно Савиньяком! - было странным, в чем-то радующим, в чем-то горьким. Альберто, который был, как выяснилось, Салиной, тоже особенно помочь не мог. Генеалогия кэналлийцев была Льюису незнакома. Второго Бергера звали Иоганн. В Торке шла война, и это было причиной, по которой их приняли в Лаик. Тоже ничего нового. “Разбудите меня через Круг”, - иронически думал Льюис, - “и в Торке будет вялотекущая война с дриксами, а Савиньяки будут через один Арно”. Он продолжал ночные вылазки в книгохранилище. Дело продвигалось медленно. Во-первых, иногда слуги ходили по коридорам чаще обычного. Во-вторых, найти нужную книгу оказывалось не всегда просто. Всякие хроники Франциска он и так помнил В-третьих, долго читать в лунном свете не выходило: глаза начинали болеть и уставать. В-четвертых иногда он так уставал, что засыпал, как только оказывался в келье. В такие дни ему потом с трудом удавалось вспомнить, что он делал накануне. С Эстебаном разобраться не удалось. Ни в каком из смыслов. Он все так же пытался задирать, гм, Ричарда. Что-то такое пару раз сказал о предательстве. Льюис чувствовал себя не в своей тарелке. Знай он, о чем речь, уж наверняка не удержался бы от ответа или тумака - оставлять такие слова без ответа было нельзя. Но что-то не то было с унаром Ричардом. Как будто бы к наследнику Окделлов - этот вывод легко можно было сделать, посмотревшись в зеркало - в Загоне относились почему-то плохо. Лезть в драку, не разобравшись, он не хотел, а кроме того, южанин даже не пытался скрывать, что провоцирует Ричарда. Сам при этом был явным любимчиком капитана Арамоны, так его звали. Сам господин капитан тоже отчего-то положил за правило придираться, и тоже безо всякой видимой причины. А значит, он рисковал, что, ответив как следует, вылетит из Лаик. Поэтому Льюис положил себе дождаться Фабианова дня и тогда уж точно заставить Эстебана расплатиться по счетам. Глупо, конечно, в тридцать с лишним лет воевать с дурными щенками, но унар Ричард приходился тому щенку ровесником - а действовать следовало от его имени. Благо, день святого Фабиана приближался.