Глава восьмая, в которой происходит прием в королевском дворце

Утро оказалось куда приятнее, чем Льюис предполагал. Все-таки у юного тела были свои преимущества: например, можно было пить всю ночь и наутро чувствовать лишь легкое головокружение. От этого было легко избавиться с помощью завтрака. После оказанного ему герцогом Алвой приема Льюис думал, не стоит ли начать завтракать отдельно. Однако решил, что если уж монсеньора так раздражает оруженосец, нужно было сперва подумать, а потом называть его имя на площади… Вот неразрешимая загадка: зачем брать оруженосца, если он тебе не нужен? Зачем брать в оруженосцы сына предводителя подавленного восстания? Алва не славились сентиментальностью. Едва ли Первый Маршал решил позаботиться о юноше, которого лишил отца. А вот решить держать при себе сына мятежника - мог. Впрочем, Льюис давно понял, что абсолютно бесполезно гадать, что происходит в головах у южан. Эпинэ, Савиньяков, Дораков, Колиньяров, Ариго и прочих понять было еще можно. Кэнналийцев и марикьяре - иногда. Алва - ни при каких обстоятельствах. Прием, как выяснилось у словоохотливого Пако, давался в честь дня рождения королевы. Льюис приготовился было скучать и пить - подобные приемы всегда навевали на него унылое оцепенение. Но тут он вспомнил, что генералу, может, и было бы скучно. Оруженосцу, да еще выросшему в глухой провинции (а судя по обмолвкам, Надор стал глухой провинцией, Разрубленный Змей!), необходимо было стать внимательным и ловким, побольше всего услышать, увидеть и если не понять, то хотя бы запомнить. На свежую голову он еще раз перечитал книгу о восстании Эгмонта Окделла. Так скрипел зубами, что неясно, как совсем не стёр. Заметил то, на что не обратил внимания в первый раз: в восстании принимало участие все семейство Эпинэ. Повелители Молний. Разрубленный на сто тысяч кусочков Змей! Вы-то куда?! Окделлы еще могли следовать примеру Алана, но талигойские Эпинэ присягнули Франциску без колебаний. Алан Окделл был весьма шатким основанием для того, чтобы мятежники могли на него опираться; но уж не на гальтарскую эпоху, так на что-то опираться должны были. Но это было мутно, странно и непонятно. Официальная хроника говорила, что мятежники планировали посадить на престол Ракана. Официальной хронике Льюис не доверял. Словом, вылазка во дворец могла дать многое, главное - держать каменное лицо и язык за зубами. Ни с тем, ни с другим проблем возникнуть не могло. Вот подкрадываться и подслушивать Льюису всегда удавалось плохо - поэтому, как бы ему не нравился полковник Савиньяк, капитан Уилер и другие, он в итоге оказался в артиллерии. Пако помог ему надеть придворное платье. Крой мало изменился, хотя цвета были непривычные. Алва ждал его внизу и, не сказав ни единого слова, взлетел в седло уже оседланного мориска. Вороного и очень злого, хотя хозяина тот слушался беспрекословно. Льюису подвели Репейника. Гриву и хвост ему расчесали, почистили, но рядом с мориском он все равно смотрелся лохматым, как эйхе или пони. Мориска Репейник отчетливо сторонился. - Ну тихо, тихо, он не кусается, - шепнул на ухо коню Льюис. Алва иронически приподнял бровь. “А за мориска не поручусь”, - хмуро подумал Окделл и влез в седло. Он прекрасно знал, что рядом с Алвой выглядит как гальтарская ржавая мортира рядом с новехонькой пушкой, но ехали они не на смотр невест и не на парад. Алва молча направил коня к воротам. Льюис, вспомнив, что место оруженосца сзади и на полкорпуса позади господина, попытался пристроиться за маршальским жеребцом, однако Ворон придержал коня. – Вам, юноша, следовало бы еще пару дней посидеть дома, но сегодня день рождения королевы. По этикету Лучшие Люди являются во дворец в сопровождении семейства и оруженосцев с пажами. От первого Леворукий меня уберег, а вам придется потерпеть. После церемонии можете отправляться куда глаза глядят, только не заблудитесь, Оллария – город большой. - Слушаю монсеньора, - пробормотал Льюис, пытаясь совладать с Репейником, никак не желавшим идти ноздря в ноздрю с Моро. Жеребцу настолько не нравилось соседство, что пришлось вести его в шенкелях. Тихие увещевания не помогали. – Годится, – кивнул герцог и тронул своего вороного – разговор был окончен. Льюис вздохнул и позволил норовящему не то пригнуться, не то съежиться Репейнику пропустить страшного мориска вперед. Итак, господин Первый Маршал - надменный, высокомерный, равнодушный… надутый индюк. Видел бы Алонсо потомка, сейчас же вздул бы. Дворец почти совсем не изменился и Льюис обрадовался ему как старой знакомой. Вроде и пробиваются седые пряди, и морщинки появились, а всё-таки - сияет улыбкой, как и раньше. Фальшивой, правда, на три четверти, но все-таки улыбкой. Льюису то и дело хотелось задержаться и рассмотреть совершенно точно новую картину или шпалеру, но Алва быстро шел вперед, односложно отвечая на многочисленные приветствия. Ворон не замечал ни окружавшей его красоты, ни заговаривавших с ним людей, большинство из которых были одеты столь ярко и роскошно, что у Льюиса вскоре зарябило в глазах. Все-таки смотреть на мундиры куда приятнее. – Добрый день, Рокэ. – Кто-то пожилой и грузный заступил им дорогу. – Мы надеялись, вы хотя бы сегодня измените черному. – Приветствую вас, маркиз, – слегка наклонил голову Алва. – Уверяю, я могу выразить свою любовь к ее величеству иным способом. В глазах маркиза мелькнуло что-то пакостное. – Побойтесь Создателя, сударь. Никто в этом и не сомневается. Льюис насторожился. Что-то странное было в словах незнакомого маркиза. – Радует, что в этом государстве есть хоть что-то, в чем никто не сомневается, – задумчиво произнес Ворон. – Мое почтение, маркиз, идемте, Ричард. – Ах да, – не унимался грузный, – вы наконец обзавелись оруженосцем. Все были просто поражены. – Я тоже был поражен, – заверил Алва. – Единодушием Лучших Людей и уважением, кое оные испытывают к его высокопреосвященству. – И все же… – Маркиз изнывал от любопытства. – Зачем вам понадобился оруженосец? Или все дело в его фамилии? Это еще что такое? Окделлы настолько впали в ничтожество, что их можно оскорблять в присутствии монсеньора?! – Хотите упасть с лестницы? – любезно осведомился маршал. Ага, нельзя. И на том спасибо, господин Первый Маршал. – Создатель! Разумеется, нет! Но, Рокэ, мне казалось, вы не считаете меня своим врагом. – Не считаю, – согласился Ворон, – потому и спросил. В противном случае вы бы уже летели. Идемте, Ричард. Льюис без колебаний последовал за монсеньором. Мелкие дворцовые стычки. Ничего нового. Но, по крайней мере, Реджинальд не лгал насчёт решения кардинала. Первый Маршал враждует с всесильным кардиналом? Сколько же здесь на самом деле партий, получается, не две, а три?.. Наконец они добрались до хорошо знакомого Льюису зала церемоний, заполненного разряженными придворными, – при виде Первого маршала Талига они торопливо расступились. Рокэ быстро и равнодушно шел сквозь толпу, Льюис уверенно следовал за ним. Впереди маячили богато украшенные двустворчатые двери, у которых замерли, скрестив легкие алебарды, черно-белые гвардейцы. При виде маршала они сделали шаг в сторону, щелкнули каблуками и вытянулись, открывая проход. Рокэ с наступавшим ему на пятки Льюисом оказались внутри. Льюис припомнил, что раньше здесь была приемная королевы. Маршал миновал стайку придворных дам в одинаковых платьях и, небрежно отодвинув белый, расшитый алым занавес, вошел в небольшую комнату - очевидно, там должен был находиться будуар её величества. Оруженосцу в будуар входить не полагалось, и Льюис остался в приемной. Дамы косились на него и перешептывались. Льюис вежливо поклонился им и замер у стены каменным изваянием. Дамам, как видно, это понравилось, шепот стал громче, вдобавок к нему прибавилось хихиканье. Девчонки… Льюис принялся разглядывать наконец обстановку и тут, среди пышных шпалер и портретов увидел его. Не помня себя, он подошел поближе. Так и есть. Рама из редкого белого дерева слегка потемнела от времени, но даже она была - та же самая. Вот, слева, длинная царапина - это был удар дриксенской шпаги, он тогда очень переживал. Вот здесь, в самом низу, уже совсем выцветшее бурое пятнышко - его кровь, не заметил, как рана открылась, пришлось потом оттирать - и то остался след. Льюис как зачарованный смотрел на портрет генерала Анри Дорака. Монсеньора, которому клялся некогда в верности. Портрет этот он провез, пронес и протащил в свое время через все дриксенские позиции. Он не снимал его с плеча, когда шел в бой, благо, картина была небольшая. Монсеньор так хотел, чтобы тот вернулся домой… - Любуетесь, молодой человек? Льюис вздрогнул и обернулся. Даже если бы дамы не склонились в глубоких реверансах, даже если бы стоящий передним человек не был одет в черную бархатную сутану с серебряной эсперой поверх, - даже тогда он догадался бы, что перед ним первый после короля человек. приближенный к Создателю, кардинал Талига Сильвестр, в миру Квентин Дорак. Уж больно явным было сходство с портретом. - Да, ваше высокопреосвященство, - проговорил Льюис и поклонился. Поднимая голову, он запоздало вспомнил, что кардинал ему не друг. - Вам знаком этот портрет? - кардинал Сильвестр смотрел будто бы даже благожелательно. - Нет, ваше высокопреосвященство. Если судить по перевязи и одежде, это один из генералов Двадцатилетней войны, причем еще Северо-Западной Армии. Могу предположить, что это генерал Анри Дорак, - выдав всю эту тираду, Льюис покраснел. Это была не совсем ложь, но и не правда, а врать духовному лицу было нехорошо, даже учитывая, что совсем недавно это лицо хотело выслать его из столицы. - Вот как? - поднял брови кардинал. - На чем зиждется ваше предположение, сын мой? - На семейном сходстве с вашим высокопреосвященством, - ответил Льюис и порадовался, что краснеть ему дальше некуда. - Гм, интересно… - пробормотал кардинал и двинулся было ко входу в будуар, но Льюис - а, была не была! - остановил его: - Ваше высокопреосвященство не благословит меня? Вот теперь Сильвестр был удивлён по-настоящему. Он пристально взглянул в лицо Окделла, будто пытаясь что-то в нем отыскать, однако не нашел. - Подойди, сын мой. Льюис подошел и привычно склонился к перстню на протянутой руке. - Благословляю тебя именем Всезнающего. Ступай с миром. “А почему Всезнающего?” - задумался Льюис, но кардинал уже ушел в будуар. Льюис занял стратегическую позицию напротив портрета монсеньора и приготовился ждать. Почему кардинал отреагировал так, будто ему предложили съесть змею? Попросил опальный сын мятежника благословения, ну и что же в этом такого? Конечно, оруженосец у кардинала, но помимо этого он - герцог Окделл. Кстати, пора бы сегодня вечером написать в Надор, - только выяснить бы, как зовут матушку, а то неудобно получится. Через приемную прошел в будуар, как к себе домой, гусь Август. Он едва заметно кивнул Льюису и тот заставил себя кивнуть в ответ. Гусь был в парадных одеждах кансилльера! Дрикс в Совете?! Не просто придворный, но один из важнейших людей страны? Да маршал Алонсо с королем Карлом в гробах бы перевернулись от такого! Льюис заставил себя успокоиться. И очень вовремя: вошел еще один человек, встречи с которой он ждал с трепетом. Это был бледный полный человек в белом бархате и черном шелке. Дамы присели в низком реверансе, Льюис преклонил колено. Король! “Святой Адриан”, - подумал вдруг с острой жалостью Льюис, - “он же царствует, но не правит!” Рыхлый, грузный, с похожим на грушу лицом, с сонными рыбьими глазами, Фердинанд Оллар совершенно не выглядел как человек, управляющий большой страной. Король величаво прошел в будуар. Сейчас будет королевский выход. Льюис приготовился. Королева Катарина Ариго казалась очень юной. Густые пепельные локоны были уложены в сложную прическу, тяжелое черно-белое платье только оттеняло хрупкость и беззащитность её величества. На шее королевы сиял великолепный алый драгоценный камень в скромной оправе. Несмотря на всё это, лицо её было бледным и печальным. И очень, очень красивым. Льюису припомнилось другое лицо: слегка обветренное, освещенное пламенем костра, из всех украшений - простой деревянный браслет… Когда венценосная чета проходила мимо, королева вздохнула. Совпадение? Льюис поскорее склонился в глубоком поклоне, чтобы не видеть её лица. Но подумать о том, что королева, кажется, не слишком счастлива в браке, успел. Алва и гусь следовали за их величествами, отставая на два шага. Льюис занял подобающее оруженосцу место, на полкорпуса позади монсеньора. Вот сейчас они выйдут в такой знакомый тронный зал, с хрустальными невесомыми люстрами и наборным паркетом, король скажет речь, потом кардинал, потом все начнут преподносить королеве подарки, а он будет стоять за плечом монсеньора и смотреть на лица врагов, друзей, дальних и близких родичей, и словно не было ни семнадцати лет чудовищной войны, ни полугода мучительных попыток почти вслепую разобраться в деяниях потомков… Льюис моргнул. Человек, вставший на то место, которое по протоколу должен был занимать капитан королевской охраны, был опять Арно Савиньяк - если бы только Арно Савиньяк дослужился до маршала и научился ходить с ледяным лицом. Должно быть, это Лионель, догадался Льюис. Он ощутил вдруг мучительное желание поговорить с Лионелем. Глупо, конечно: на приеме капитану королевской охраны не до того. Да и кто знает, на чьей стороне в этом клубке интриг Савиньяки? Подумав так, Льюис понял, чего ему недостает. Читать хроники было делом небесполезным, ход событий стал ему ясен. Но вот что стояло за поступками? Какова была подоплека? Почему Окделл, Придд и Эпинэ были на одной стороне, Алва и Савиньяки - на другой? Это можно было бы узнать только от кого-то из тех, кто был там. Конечно, проще всего в его положении спросить Первого Маршала. Только вот он отделается какой-нибудь очередной остротой и ничего рассказывать не станет. Эпинэ все погибли, кроме старого Анри-Гийома, который у себя в Эпинэ как в тюрьме. Придды… По словам Берто, в восстании участвовали, но вот они здесь, в столице, на свободе, и пострадали менее всех. Повелители Волн, как всегда, играют сами за себя. Колиньяры и Манрики ему не союзники. Кардинал не может не знать, но кардиналу он не союзник. Вот Савиньяк… Церемония шла своим чередом. Потомки тех, с кем Льюис был знаком давным-давно, с кем пил, сражался и смеялся, один за другим поднимались к трону и преподносили королеве дары. А он стоял за плечом Первого Маршала и пытался понять, вглядываясь в лица старые и молодые, безбородые и бородатые: кто же здесь мой друг, а кто - враг?...